Кто ты?

"Кто ты? Голос твой знакомый, но кто ты? В прошлом затаенный, но кто ты? Я не знаю, я боюсь найти ответ"

Слишком тихо. Слишком темно. Слишком холодно. Одиночество? Если бы. Уже который день подряд Сергею кажется, что за ним кто-то пристально наблюдает. Опущенный. Псих. Ненормальный. Странный. Так называют его. Но кто этот "он"? Кажется, Сергей Разумовский. Но что тогда он делает здесь, в тюрьме? Почему он не в своем доме, и что стало с Марго? Ах, бедная Марго! Ироды, птицеубийцы.… Или оставили оставшуюся без хозяина ворону себе его пленители? Тесты, работы, кто-то что-то говорит. Ощущения притуплены, но чувство тревоги не покидает. Что-то должно случиться. Но что и когда – одному Богу, может, и ведомо. Бедная Марго. Время здесь измеряется по смене светил за решетчатым окошком. Иногда его выводят погулять. Как зверька. За что? Он не знает тех, в чьей смерти его обвиняют. Он – миллиардер и основатель "Вместе", благотворитель. Разве мог тот, кто помогает обездоленным, совершить такое? Впервые увидев фотографии с места преступления, он в ужасе отшатнулся. Нет, это не он. Подставили? Но тогда почему он сам признается в содеянном, рассказывает о каком-то "Саду грешников". Сергей не помнил, не знал. Иногда ему казалось, что в камере есть кто-то еще. Кто-то шептал его имя, звал, пытался заговорить. Он тянулся к этому знакомцу и боялся узнать в тени что-то смутно-далекое, забытое. Кто он? Что он? Тогда начались кошмары. Каждую ночь. Тот же вкрадчивый, тихий шепот во всех подробностях описывал каждое убийство, рассказывал об испытаниях, поджидающих людей в "Саду грешников". Родной, знакомый, но такой далекий. Чужой. Он вспоминал. И боялся. Боялся даже ненадолго закрыть глаза. А потом он словно бы видел себя со стороны. Другого себя. Резкого, гордого, задумавшего совершить что-то такое, что не сможет совершить без него, Сергея. Кажется, он где-то уже его видел: видел эти движения, улыбку, взгляд. Но где? Узнавать страшно.

"Не терзай, не мучай, не томи меня"

Все слишком. Чувства обострены до предела – внутри. Ответ найти все страшнее. Теперь они разговаривают. Вернее, говорит Он, просит отдать оболочку. Нет, даже если он тряпка, без боя не отдаст тело этому существу. Тогда Птица кричит, бьет, но никогда не добивает. А потом сидит подле, словно бы молчаливо извиняясь за то, что снова сорвался. За то, что причинил вред. Тогда он может одними губами прошептать "Прости, Сережа". А потом растворяется в тенях и долго еще не приходит, следует по пятам, но не приближается, не касается. Словно боится сорваться снова. Сергею страшно, но Птицы не хватает, хотя его присутствие рядом ощущается явно. Слишком явно. Вскоре обстановка накаляется до предела. Сергею жутко и по-настоящему страшно. Он изменился – стал еще жестче, решительнее, и раз за разом он проигрывал тени прошлого. Сдавал позиции, еле живой долго приходил в себя, а потом тусклыми глазами смотрел на перемены в камере. Еще немного, еще самую малость - и он сломается. Может, оно и к лучшему. Сильные побеждают слабых – известный факт. Но он все равно боится. Птица больше не старается утешить. Кричит, душит, бьет, обвиняет, показывает раз за разом потаенные страхи Сергея. Невыносимо. "Сделай, что-нибудь, прошу тебя, сделай", – неслышно просит Птица. Сергей не сопротивляется, и, кажется, он на грани. "Не умирай, пожалуйста. Сережа!"

"Прошлое не повторится Все забыть или забыться – я не могу!"

Сергею дурно, но Птице не до этого. Сергей наконец-то чувствует себя свободным. Пускай в недружелюбном детдоме, но рядом есть Олег и Защитник. Мальчик рисует на листках Венеру Боттичелли, рассказывает своему другу о том, что видел и читал. Защитник слушает внимательно, слегка склонив голову на бок и обняв мальчика руками-крыльями. Он выдумал его, поверил и оживил. Защитник мог гулять сам, мыслить, как нечто отдельное, но не хотел покидать своего маленького подопечного. "Это ты", - ребенок вытащил листок с рыжим человеком-птицей. Тень улыбнулась. Зря только мальчик пытался убедить остальных детей в том, что Защитник реален. Олег верил, но честно признавался, что не видел, и советовал лишний раз никому не говорить. Поздно. В тот день, помнилось Птице, все перевернулось. Сережу, его маленького светлого мальчика, забрала детский психолог. Но вернулся уже не он. Мальчишка кричал, злился, обвинял Защитника в том, что не может общаться с нормальными детьми. Потом он долго лежал и плакал в подушку, комкая в руках рисунок. Тот самый, неаккуратный, с Птицей-Защитником. Больше Сережа не отзывался. Страдал сам, в одиночку, а Птицу забыл, старался выбросить из своей памяти как нечто ненужное, мешающее. Защитник затаился, только тайно помогая своему создателю, ни чем себя не выдавая. "Трусливая тряпка!" Словно пощечина. Сергей вскакивает, тяжело дыша. Рядом лежит несколько черных перьев. Где он видел их раньше? Когда это было? Кто это? И снова темнота, кошмары, пытки, мучения и хлесткие слова, отчего-то режущие лучше любого ножа. Почему так знаком наклон головы, почему так знакома улыбка, превратившаяся в птичий оскал? Так знакомы руки-крылья, обнимавшие когда-то, душащие сейчас. Обнимавшие. Да, верно, но так давно. Это не может быть он. Он – плод воображения. Где таблетки, где все те препараты, что помогали все эти годы? Страшно было узнавать в Птице того Защитника. Нет, не он. Сергей отшатывается и, кажется, падает в темноту. Слишком долго. Боли не чувствуется. "Кто ты?" "Защитник, Сережа, Защитник", – в темноте сияют янтарные глаза, а потом все исчезает.