Тень парижской весны

      Тянущая, сковывающая шею, спускающаяся вниз по позвоночнику боль стала первым, что я почувствовала этим утром. Я открыла глаза и даже не сразу осознала, что сижу в кресле, а в глаза мне бьет радостное парижское солнце. И что шея болит именно потому, что я уснула, сидя в кресле у стола.       Выпрямившись и кое-как приведя в порядок мышцы и суставы, я окончательно прогнала сон и огляделась.       Моя комната была залита ярким солнечным светом, пятна которого постепенно подбирались к моим ногам. А ночью... что ночью? Я уснула в кресле и вся эта бредятина с Призраком Оперы мне просто привиделась. Ну, неудивительно. Хотя, немного жаль — интересный был сон.       Так, а сколько сейчас времени? А то, если еще рано, можно переползти на кровать и доспать сладким утренним сном…       Я от души зевнула и потянула руку за телефоном, но пальцы впустую пробарабанили по крышке стола. Очень интересно. Тут же лежал вчера.       Нашелся он на полу с противоположной от меня стороны стола. Интересно, как я его туда смахнула?.. В голове резко всплыл кусок сна: выключившийся свет, я, берущая со стола телефон, чтобы себе подсветить, отражение мужчины в зеркале… Во сне телефона у меня в руках не было. Мистика какая-то.       Я подняла себя из кресла и, обойдя стол, наклонилась за аппаратом. Ого. А где я так колготки убить успела? Основательно так, словно босиком по асфальту ходила.       А во сне я ходила именно босиком…       Тьфу, да что за бред ты сама для себя выдумываешь, Крис! Нечего было пить за ужином и сидеть до ночи! Вот и вырубилась в кресле!       Теперь шея весь день ныть будет...       Телефон показал девять утра, и я решила уже не ложиться. Стянула платье, закинула его в кресло и пошла смывать вчерашнюю косметику. Кожа мне за такие выкрутасы «спасибо» точно не скажет, но уже поздно.       Душ меня разбудил, привел в божеское состояние и разбудил аппетит. Помнится, Эрик звал на завтрак и обещал план Оперы. Надо, кстати, навестить старушку — сходить, полюбоваться на ее внутреннее великолепие. А если очень повезет, то и билетик прикупить…       Эрика в кафе не оказалось. Милая официантка сказала, что с утра он не появлялся. Ну, мало ли. Спит человек, или дела у него. Свет клином на мне не сошелся, хотя вчера на ужине он был очень внимателен и любезен…       Блин, да что это со мной? Мои-то мысли почему вокруг него постоянно крутятся? Ну, симпатичный. Ну, внимательный. Ну, поужинали. И что? А ничего. Ни-че-го!       Мой внутренний диалог был прерван принесенным завтраком, который я слопала в гордом одиночестве. Надо будет сказать Эрику, что у него отличный повар… Тьфу, мать его! Опять Эрик!       Так, все. Гулять, гулять, и еще раз гулять. И в библиотеку. И в Оперу. Я сюда за этим приехала.       И я пошла гулять. Ноги понесли меня сначала по традиционному туристическому маршруту: мимо Лувра вниз, по парку к Елисейским полям. По дороге я зашла в небольшой канцелярский магазинчик, существующий с середины девятнадцатого века, купила пару альбомов, блокнот и карандаши.       В этой дикой гонке рабочих дней, проблем и «взрослых дел» я совсем забыла о том, что всегда приносило мне покой и помогало систематизировать мысли. С двенадцати лет я рисую. Немного жаль, что это не стало профессией, хотя, с другой стороны, бабушка тогда была совершенно права — в России художник всегда будет голодным. А переводчик — нет.       Ноги занесли меня в метро, и я прокатилась до смотровой площадки садов Трокадеро — это одно из лучших мест, чтобы медитировать на главный символ Парижа. А я так хочу на него помедитировать. И нарисовать.       На Трокадеро я застряла почти на весь день. Вокруг потихоньку сгущались мягкие сумерки, на башне уже зажгли подсветку*, и я взялась за альбом. Рука сама летала по листу, проводя линии, штрихи, растирая грифель для создания теней… Я словно потерялась во времени, оставшись наедине с огнями и башней. Из этого плена меня вырвали восхищенные крики — башня заискрилась множеством ярких белых вспышек, окутавших ее от основания до шпиля.       Я смотрела на искрящуюся башню и улыбалась сама себе. На душе стало как-то удивительно спокойно, словно нет на планете Алексея, да и вообще, Петербурга, куда я так не хочу возвращаться. Словно нет конверта, который я спрятала в ящике своего стола.       Диссонанс вносила только фигура бабушки в моих мыслях. Она, как Столп Мироздания, разрывала всю благостную картину. Как ей сказать, что я не выйду замуж ни за Алексея, ни за кого бы то ни было? Лучше бы она нашла конверт. Но она не найдет — она никогда не копалась в моих вещах.       Я засунула альбом и карандаши в сумку и поднялась. Пойду пешком. Идти далеко — как раз устану. Поем по дороге и вырублюсь спать.       В кафе Эрика я не пошла — приземлилась в квартале от хостела и заказала легкий ужин. Мимо ехали машины, шли куда-то люди… Отстраненно наблюдая за окружающим миром я поймала себя на мысли, что мне очень спокойно в этом глубоко любимом, но чужом, по сути, городе. Тут у меня никого нет, меня никто не знает, но мне это и не нужно. Мне хорошо одной.       Прогуляв по улицам еще часа полтора, я направилась в сторону хостела. Там меня ждал сюрприз — портье догнал меня на лестнице и сообщил, что меня ждет букет. Я с удивлением взяла из его рук три алые розы, перевязанные красно-черной ажурной лентой. К ленте была прицеплена записка, которую я развернула уже в комнате.       «Здравствуйте, Кристина! Простите, что пропустил завтрак — были неотложные дела. Примите цветы в знак моего раскаяния. Я вновь приглашаю вас на завтрак и надеюсь увидеть Вас утром. Эрик».       Как мило. Особенно с учетом антуража и негласного языка цветов. Он решил поизображать Призрака Оперы? Как по мне — так не похож. Хотя, откуда мне знать…       Решив в этот раз не зависать до глубокой ночи, я позвонила бабушке и упаковала себя под одеяло. Спать не хотелось, но я упорно закрыла глаза и устроилась поудобнее, отгоняя непрошеные мысли.       Сквозь полудрему я скорее почувствовала, чем услышала чье-то присутствие. Резко открыв глаза я села на кровати и отпрянула, натягивая одеяло до подбородка.       — Какого!..       — Привет, — на краешке кровати сидел приснопамятный Призрак и криво улыбался. — Не ждала?       — Как ты сюда попал?       — Какая разница?       — Что значит, какая разница?! — я практически заорала, но голос все равно дрожал от испуга. — Ты пришел ко мне в комнату, уселся на мою кровать, и…       — …наблюдал, как ты спишь. И что? — он чуть наклонился, опираясь на руку. — Я сижу тут около часа. Так что можешь не беспокоиться за свою честь.       Я отползла подальше, продолжая прижимать к себе одеяло.       — И что тебе нужно? Или просто посмотреть на спящую меня пришел?       — Нет. У меня другие планы.       — С учетом того, что в прошлом сне ты меня подло усыпил — даже не хочу знать какие!       Призрак расхохотался и встал с кровати.       — Что ты еще помнишь из того сна?       — Все!       — И то, что было после того, как ты уснула? — от улыбки, с которой на меня смотрел мужчина, мне стало не по себе.       — Нет, ну это просто наглость! Ты плод моего воображения!       — Ты уверена? — он подошел в плотную к краю кровати, заставив меня отодвинуться на противоположный край. — Тогда почему ты сейчас меня боишься?       — Да не боюсь я тебя-я-я! Ай!!!       Пытаясь отползти еще дальше на кровати я просто грохнулась на пол вместе с одеялом. Смех Призрака смешался с моими отборными ругательствами.       — Я даже не буду спрашивать, как переводится то, что ты сейчас говоришь. Судя по тону — явные ругательства.       В этот момент я осознала, что говорю с ним по-французски. Я вижу сон на французском языке! Так, а думаю я тогда на каком?       — Ты так и будешь сидеть на полу? — Призрак обошел кровать вокруг и протянул мне руку. Посмотрев на протянутую конечность, а потом и на улыбающуюся половину лица, а протянула свою и поднялась, продолжая прикрываться одеялом.       — Так зачем ты сюда приперся?       — Пригласить тебя на прогулку по городу. Внизу ждет машина.       — И куда ты хочешь поехать?       — Не важно. Можно поехать куда угодно, — он отступил на шаг, от чего на лицо упал свет от окна, сделав картинку совершенно ирреальной. — Едем?       Я набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться возмущенной тирадой, и... выдохнула. А почему бы, собственно, и нет? Это же мой сон, в конце концов!       — Едем. Тебе придется выйти — мне надо одеться, — я указала рукой на дверь, стараясь не уронить одеяло. Под ним, конечно, пижамка, но как-то совершенно не хочется светить свои короткие шорты цыплячьего оттенка перед этой ходячей легендой. Несолидно как-то.       — Конечно.       Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Дверь, которую я закрыла на ключ, который оставила в замке! Наяву, конечно.       Я отбросила одеяло и устремилась к шкафу. Бросив пижаму на чемодан, я шустро натянула джинсы и свитер и плюхнулась в кресло, завязывая шнурки на любимых цветастых кедах.       — Можешь заходить!       Дверь неслышно открылась, и он остановился в дверном проеме.       — Сегодня ты выглядишь забавно.       — Я всегда так выгляжу, если не на работе — я пригладила волосы руками, чтобы не стояли дыбом. — Предпочитаю удобство.       — В прошлый раз ты выглядела совсем иначе.       — Ну, в прошлый раз была причина вырядиться. Что, не нравлюсь такая?       — А ты хочешь мне нравиться? — на лице Призрака опять появилась улыбка, от которой меня продрал мороз по коже.       — А мне пофиг, если честно, — я позволила себе хмыкнуть. — Ты же мне снишься.       — Ты говоришь об этом через раз.       — Потому что этот сон мне кажется слишком реальным. Мы будем болтать, или поедем? — я прервала сворачивающий на щекотливую тему разговор. Потому что Призрак мне действительно понравился. Разворотом плеч, ощущением своей руки в сильных пальцах, низким, чуть хрипловатым голосом, ухмылкой даже. Интересную картинку нарисовало мне подсознание, ничего не скажешь.       — Пошли.       Он развернулся и вышел на лестницу. Я пошла за ним, прикрыв за собой дверь. О ключе я даже не вспомнила.       Мы спустились вниз, и, пройдя мимо ресепшн, я заметила, что стойка пуста.       — А где администратор?       — А он тебе нужен? — Призрак обернулся. — В твоем сне?       — Ты мне об этом теперь все время вспоминать будешь? — фыркнула я, и улыбнулась сама себе. Забавно. Я злюсь на собственный сон.       — Прошу, — он открыл мне дверь и вышел следом. У крыльца стоял черный седан. Призрак открыл мне переднюю пассажирскую дверь, а сам сел за руль.       — Ты водишь машину?       — Конечно. Прожить весь двадцатый век и не сесть за руль нереально. Или ты ждала, что тут будет водитель?       — Ничего я не ждала! — я потянулась к ремню безопасности. — Я вообще не представляю, чего от тебя ждать. И зачем вообще я тебе понадобилась...       — Неправильная формулировка, Кристина, — он протянул руку, легко отнимая у меня карабин и уже своей рукой застегивая мой ремень. — Это ты хотела меня видеть. И это мне нужно спрашивать, зачем.       — Не знаю. Я просто не верила в твое существование.       — Теперь веришь? — он повернул ключ в замке зажигания, заставив мотор тихо и низко заурчать.       — Ну, я же сижу с тобой в машине! — я ляпнула первое, что пришло в голову. Как я могу верить в его существование, если он мне снится?! Существует, конечно. В моем воображении.       Призрак усмехнулся и тронул рычаг коробки передач, одновременно выруливая в полосу движения.       Мы ехали молча, крутясь по улицам и улочкам Парижа. Мимо нас пролетали огни подсветки на домах, неяркие фонари и ночные кафе. Но вот дома резко закончились, и мы выехали на залитую ярким светом фонарей площадь Согласия. Вдалеке, на противоположном берегу Сены, светилась огнями башня, добавляя площади красок. Я замерла в кресле, разглядывая вид.       — Хочешь остановиться?       — Тут нельзя останавливаться.       — Нам — можно, — он направил машину к обочине и аккуратно припарковался. Пока я отстегивала ремень, он успел выйти из машины и открыть мне дверь.       Я выбралась из салона, опираясь на его руку и остановилась в нерешительности.       — Куда мы пойдем?       — А куда ты хочешь? — Призрака явно забавляла и моя нерешительность, и мой внешний вид.       — Я не знаю. Я даже не представляю, куда можно пойти в твоей компании и не привлечь внимания.       — Тебя беспокоит только это?       — Меня много чего беспокоит. Но я правда не знаю, куда можно сейчас пойти. Я не на столько хорошо знаю город, и…       — Тогда я могу предложить тебе пешую прогулку. И одно интересное место, где можно выпить кофе, — он сделал приглашающий жест и плавным движением взял меня под руку. В жесте не было ничего угрожающего, но что-то мне подсказывало, что если я захочу высвободиться — у меня ничего не получится. Остаётся только получать удовольствия от прогулки и понять, зачем Призрак вытащил мне из кровати посреди ночи. Сомневаюсь, что просто для того, чтобы показать ночной Париж.       Мы пошли в сторону Сены, и через несколько минут вывернули на набережную Тюрильи. Ветер приносил с реки сырость и легкий запах тины, и я поежилась от речного холодка.       — Замерзла?       — Нет, просто неуютно.       — В моей компании? — мужчина смотрел на меня с легкой улыбкой.       — И в твоей тоже, — я заставила себя отвести взгляд от слегка мерцающих от окружающих огней глаз Призрака. — Просто, все это как-то… Не знаю. Я вижу тебя второй раз, и уже иду под руку по набережной в чужом городе. Для меня это вообще не характерно. Плюс, я приехала в Париж…       — Знаю, ты приехала работать, — он остановился и развернул меня к себе лицом. — Кристина, ты себе не ври. Если бы ты приехала работать, то уже бы приступила к делу. А ты весь день медитировала на виды башни.       — Откуда ты… А, да. Глупый вопрос.       — Хочешь сделку? — он осторожно взял меня за руку, спрятав пальцы в широкой ладони.       — Мне уже страшно, — я фыркнула и попыталась освободить кисть. Призрак чуть сжал пальцы и мою руку не выпустил.       — Все честно. Ты мне рассказываешь, что тебя гложет. И можешь выбирать любой из моих секретов.       — Как щедро!       — Вполне. Мне интересно, откуда в тебе столько черной тоски.       — Откуда-откуда… Ты же и так все знаешь, — я не стала язвить по поводу пафоса в его речи. Как только увидел…       — Может, и знаю. Но хочу услышать от тебя. Может, найдем решение.       Я хмыкнула и покачала головой. Странный сон, странный разговор. Он словно специально вытягивает из меня то, о чем я даже вспоминать и думать не хочу. Потому что мне действительно очень тоскливо и страшно.       — Так что?       — Да черт с тобой. Ты мне обещал какое-то кафе.       Не отпуская мои пальцы, мужчина снова взял меня под руку и только потом выпустил.       — Идем. Как раз расскажешь.       — Что ты конкретно хочешь услышать? — я отвернулась, разглядывая блики на воде реки.       — Все. С самого начала.       — Тебе нужна моя биография?! — я позволила себе расхохотаться. — Ну, это тогда очень надолго!       — Нет. Я хочу знать, что тебя так гложет, и откуда это взялось.       — Зачем тебе мои проблемы?       — А они точно твои? Скольких еще людей они касаются? — я вскинула голову, но Призрак на меня не смотрел. «Живая» часть лица, которую я видела, стала словно каменной.       — Многих, да… Если в общем — я сбежала.       — От кого?       — От себя. От проблем.       — Тебе придется вернуться.       — Я в курсе, не поверишь! — я снова отвернулась к реке. Помолчала.       — Мой дед умер от лейкемии, когда я еще не родилась. Мама умерла, когда мне было девять, папа женился снова, а я осталась с бабушкой. Через год после смерти мамы мне поставили тот же диагноз. Два года в больнице. Постоянные капельницы, кучи лекарств. Лысая голова. Я перестала говорить, даже с бабушкой. Меня вылечили, бабушка сделала все, что могла — нанимала учителей, психологов… Отдала меня в школу при Академии художеств. Она заменила мне родителей. Она вложила в меня все: силы, деньги… Она дала мне профессию. Благодаря ей я стала той, кто я сейчас. Благодаря бабушке у меня свой бизнес. Небольшой, но все же. Мое благо — для нее все… Я очень ее люблю…       Говорить было трудно, голос хрипел.       — У тебя рецидив?       — Да.       — И бабушке ты не сказала.       — Нет. В этом году я прошла плановое обследование раньше обычного. Спрятала результаты в конверт и взяла билет сюда, — я попыталась высвободиться, чтобы хоть немного прервать тактильный контакт. Не сказать, что он был неприятен… Просто резко захотелось остаться в одиночестве. Ненавижу рассказывать о своих проблемах, тем более малознакомым людям. Даже во сне.       — И что тебе говорят врачи?       — Что мне нужна пересадка костного мозга. Хотя, вряд ли это поможет.       — Почему? Тебе не обязательно лечиться в России.       Я горько рассмеялась.       — Да мне и на лечение в России денег не хватит. Поиск донора, операция, реабилитация… Мне уже назвали сумму. Полмиллиона евро у меня нет, и не будет, даже если мы с бабушкой продадим бизнес и квартиру. Да и донора найти не успеют. Мне дали четыре месяца. Вот такие у меня проблемы. Есть идеи по решению?       — Мы пришли, — он словно проигнорировал мою последнюю тираду.       Проведя меня внутрь небольшого кафе, стоящего прямо на набережной, но небрежным жестом подозвал официантку и заказал кофе. Я с возрастающим удивлением наблюдала, как девушка улыбается мужчине в маске, принимает заказ и удаляется.       — А почему…       — Потому что она видит меня иначе. Я давно приспособился к жизни в этом мире. А вариантов решения у меня нет. Во всяком случае, пока.       — Поделишься, как придумаешь? — я откинулась на мягкую спинку и сложила руки на груди, отгораживаясь от собеседника. — Теперь твоя очередь рассказывать.       — Спрашивай, — он зеркально скопировал мою позу.       — Как ты смог прожить столько лет и так хорошо сохраниться? Или я тоже вижу тебя иначе?       — Нет. Ты видишь правду. А дожил я… А я не дожил.       — Не поняла, — я позволила себе развязать узел на груди и развести руками, — Выглядишь ты весьма бодренько.       — Сочту за комплимент, — он грустно улыбнулся. — Я действительно не дожил. После того, как ушла Кристина, я не хотел жить и решил, что больше меня в этом мире ничего не держит. Я закрылся в доме, уничтожив все припасы…       — В том доме, где мы сидели у камина?       — Нет. Того дома больше не существует. Не перебивай. Я умирал от жажды с ее именем в мыслях, когда мне привиделась женщина. Красивая, очень красивая женщина с длинными золотисто-рыжими волосами в традиционном костюме франков. Она сказала, что она даст мне вечную жизнь, если я буду ей помогать.       — Как помогать?       — Хранить этот город, стану одной из его легенд. И я согласился.       Он замолчал, встречая взглядом принесшую наш заказ официантку. Взяв свою чашку, сделал большой глоток и продолжил, предупреждая мой вопрос.       — Это была хранительница города. Она первая легенда Парижа — еще со времен первых франкских поселений. Сейчас о ней никто не помнит, даже имени не сохранилось, но в Средние века она была весьма знаменита.       — Так ты стал вечным Призраком Оперы?       — Да.       Я замолчала, задумавшись о том, что дорого бы я дала, чтобы встретить эту хранительницу города. Что угодно бы отдала — лишь бы остаться в этим мире. Зная, что тебя ждет, так хочется жить…       Мы молча пили кофе, а когда чашки опустели, Призрак снова подал мне руку. Кафе мы покинули в молчании, и, только открывая мне дверь машины у хостела, он тихо произнес:       — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты хочешь увидеться с хранительницей города.       — Ну, это было бы вариантом решения моей проблемы, — я вышла на тротуар и остановилась перед входной дверью.       — Нет. Эта встреча — смерть. Ты умрешь и будешь привязана к этому городу. Ты получишь время, но это будет подобием жизни.       — Почему подобием?       — Потому что я больше века храню этот город в одиночестве. Все люди вокруг меня живут, любят, дружат, стареют, умирают… Я этого лишен. И могу прийти к тем, кто мне интересен, лишь во сне.       — Грустно, — я закусила губу.       — Ночь заканчивается. Тебе пора, — он открыл мне дверь хостела.       — Мы еще увидимся?       — Если ты хочешь.       — Хочу. Даже подарок могу тебе сделать.       — Какой? — он оперся на открытую дверь и слегка улыбнулся.       — Нарисовать твой портрет карандашом. Я в юности хотела стать художником.       — Давай. Иди спать, у тебя глаза слипаются.       — Я и так сплю!       — Все равно слипаются.       Я прошла мимо него, помахав рукой. В след мне полетело тихое:       — И ты совсем не похожа на ту Кристину. Ты гораздо больше беспокоишься за других, чем за себя.       Дверь захлопнулась, и я в полусне пошла вверх по лестнице, размышляя над сказанными мне в спину словами.       Похожа — не похожа… Ему виднее. Если не похожа — хорошо. Она меня всегда раздражала.       Я буквально ввалилась в комнату и, не раздеваясь, упала на кровать. Да что же это такое-то, а?! Не хотела же спать совсем… Ну почему все так… Ну почему?! Несправедливо!       И впервые с момента получения диагноза я заплакала, все дальше проваливаясь в тяжелый сон.       Я пыталась разлепить веки, но их словно залили свинцом. Пересилив тяжесть, я чуть-чуть приоткрыла глаза и через полог склеенных ресниц увидела в полутьме комнаты фигуру, сидящую рядом.       — Не просыпайся, не надо, — тихий голос прошелестел практически над ухом. — Ничего не бойся. Спи, Кристина… Спи…       Я снова начала проваливаться в сон. Голос звучал тихо, мягко убаюкивая и не вызывая желания сопротивляться. Было тепло и мягко. И очень хотелось, чтобы голос не прекращался.       Почувствовав осторожное прикосновение на щеке, я снова попыталась разлепить глаза, но увидела только темноту. Пальцы скользнули от виска до подбородка, задели край нижней губы и исчезли.       — Спи… Я не буду тебя беспокоить.       И все исчезло, я провалилась в сон без сновидений.       *http:/pixs.ru/showimage/D824Tour1j_3469495_17918166.jpg