Дочь болотного царя

- А где твои родители? - Их давно уже нет. - Моих тоже.

- Если у нас родится дочь, я назову ее Малефисентой, - говорит женщина. Крылья за ее спиной отливают вороненой сталью. - Ты хочешь дать ей имя, которое способны понять люди? - спрашивает мужчина. Его витые рога чуть поблескивают в последних лучах закатного солнца. - Я всего лишь хочу, чтоб люди могли учуять угрозу, - в ее глазах загораются зеленые болотные огни, - и отступить вовремя. На заре времен, когда не было еще ни детей Адама и Евы, ни королевств, ни княжеств, ни изящных дворцов, ни грубых хижин, он вышел из недр болота и назвал ничью землю своей. У него не было имени, потому что он был один - медленный, тяжеловесный, мощный, похожий на одного из тех вытесанных из камня истуканов, которым много веков спустя станут поклоняться люди. Он бродил по бескрайним болотам, где желтые кувшинки и белые лилии расцветали под его ногами. Он ложился отдыхать на подушки серо-зеленого мха, и блуждающие огоньки плясали по его широким плечам. Его народ пришел следом за ним. Из цветочных чашечек, раскрытых навстречу солнцу, вылетали крылатые невесомые феи, из-под заросших мхом камней выходили мрачные кобольды, из самых глубоких омутов поднимались водяные духи. И хозяин болотного края радовался, глядя на то, как оживают его владения. Она пришла вместе с яростными молниями, расколовшими небо, вместе с струями дождя и раскатами грома. Гроза принесла ее, крылатую, но стихла, как только ледяные босые ступни коснулись мокрой травы. Из-за туч показалось солнце, гостья сложила черные крылья за спиной и осторожно сделала первый шаг по сверкающему ковру дождевых капель. Болотный народец, попрятавшийся было от дождя, высунулся из укрытий, с любопытством разглядывая дочь бури и ее пеструю, легкокрылую, болтливую свиту. Она шла, почти не приминая мягкие моховые одеяла, скрывавшие бездонные ямы, по следам ее бежали звонкие ручьи, и там, где творили чары ее легкомысленные спутники, распускались цветы, невиданные здесь прежде. Хозяин болот выступил ей навстречу из призрачного сумрака. Туман стекал с его плеч молочно-белым плащом, блуждающие огни ожерельями оплетали рога, и тяжелые вздохи топи вторили его шагам. Он опустился на одно колено перед крылатой гостьей, и она улыбнулась, наклоняя голову, и неверное сияние болотных свечей отразилось в ее зеленых глазах. Она кружилась в небе над топями и пела, а внизу суетился, трепеща крылышками, ее народец - и по краю болота, ограждая и укрывая, вырастал лес, меж высоких деревьев раскидывались зеленые поляны с душистыми травами и цветами. По мановению ее руки на месте вечно голодной топи возникали глубокие озера с такой прозрачной водой, что можно было разглядеть, как пляшут на дне водные духи. Он смотрел, как расцветает болотный край, и смеялся вместе с возлюбленной своей, дочерью грозы, и дарил ей драгоценные ожерелья из хрустальных брызг воды и алых, как ее губы, ягод брусники, и укутывал ее плечи туманными накидками. По его слову дрожала земля, и на пустоши поднимались холмы, и на самом высоком из них хозяин болот возвел для своей нареченной каменный замок - плоть от плоти здешней земли. Года пролетали, словно минуты, века казались часами, и никто потом не мог сказать, когда рядом с болотным краем появились первые людские деревушки. Люди распахивали поля и сеяли пшеницу, люди ходили в лес охотиться и собирать ягоды, люди встречались с волшебным народцем - и поначалу пугались, а затем и привыкли. Дети Адама и Евы привыкали ко всему очень быстро и начинали считать привычное - своим. Давно забылось имя того человека, кто первым нарушил незримую границу между землями людей и фей, но за ним пришли остальные. - Им мало того, что у них есть, - говорила Хозяйка болот, и мелкие цветочные феи тревожно кружились вокруг нее. - Они всегда хотят больше и больше. Хозяин хмурился и прислушивался к тому, как мерно дышат под землей давным-давно уснувшие древние ящеры. - Я помню о них, - сказала она, прикасаясь тонкой рукой к его плечу. - Но не стоит будить такую силу без крайней нужды. Я поставлю стражей в лесах, люди будут бояться их и рассказывать жуткие сказки о ходячих деревьях. Страх остановит их. Люди говорили - за черным лесом, где ветки колючих кустов так и норовят вцепиться и разорвать в клочья, где деревья бродят туда-сюда в поисках неосторожного путника, осмелившегося нарушить границу их владений, где гнездится зубастая мелкая нечисть, жаждущая наброситься и выпить кровь по капле, там, среди топи, живет болотный царь, что крадет детей у зазевавшихся матерей, крадет и приносит их своей жене, вечно голодной ведьме, чтоб та сожрала их и обглодала косточки. Люди твердили - твари с болот боятся огня и холодного железа, кто этого не знает. Люди повторяли - пора выжечь змеиное гнездо, затаившееся под боком и только и ждущее, как бы зажалить насмерть. Шепот полз по улицам столицы и улочкам деревень, болтали королевские рыцари и кухонные девки, лаяли собаки и ржали кони, и весь этот гул сливался в единое “Пора! Пора! Пора!” ..в развалинах пел ветер. Дочь грозы молчала, баюкая на руках дитя. Наползающий белый туман обнимал их, осторожно касаясь обожженных черных крыльев и коротко остриженных волос, и она знала - Хозяин болот теперь был везде и нигде, он обратился замшелыми камнями и кувшинками, он ушел в недра топи и стал водомеркой на глади озера. Она закрыла глаза и сказала ему - я здесь, я скоро приду к тебе. - Госпожа, госпожа, - зашептали ее верные феи, вздыхая и ахая, - ты оставишь нас, госпожа? - Я оставлю вас ей, - сказала дочь грозы и встала во весь рост, расправляя крылья. Далекий гром отозвался ей, и тучи сгустились над руинами бывшего замка на болотах. - Самой могущественной будет она, самой бесстрашной...Вся сила наших земель будет принадлежать ей, ибо я, ее мать, дитя бури, и отец, дитя земли и камня, обратимся землей, водой и травой, мы станем дождем и ветром, деревьями и цветами. Да будет так. Злая белая молния рассекла небо пополам, будто клинок из холодного железа, и молодой наследник человечьего короля вскочил с постели, обливаясь потом. Он, дрожа, слушал, как бушует за ставнями гроза, как плети дождя хлещут по выщербленным камням замковых стен, и отчего-то в этом шуме ему чудился жалобный детский плач - будто бы мстительные феи навели на него неотвязный морок.