Ссора

Каждый раз, когда за капитаном Пайком закрывается дверь, Маккой думает, что это в последний раз. Он истеричен, как его бывшая жена, если дело касается Кристофера; и видеть Джима рядом с ним — это уже перебор. В этот раз он был особенно неразборчив в словах: грязно ругался, клялся, что больше никогда в жизни не подпустит к себе Кристофера, что он старый развратник и пусть идёт по рукам, а ему, Леонарду, больше нечего делать в жизни капитана звездолёта Энтерпрайз. Каждый раз, когда ссора заканчивается уходом Кристофера, Маккой идёт в бар и надирается там до беспамятства, забывая о том, как дрожали его руки в тот раз, когда нужно было вытащить Пайка почти с того света. Ромуланцы отлично знали своё дело, но и он был профессионалом. Девушка-стриптизёрша, орионка, считает его достаточно доступным и подходит в его угол. Леонард расслаблен, спокоен и эмоционально пуст, поэтому до него доходит смысл происходящего, когда губы орионки уже накрывают его член. Стриптизёрши в этом баре специалистки по глубоким минетам, и Маккой давно не помнит такого, чтоб от влажного скольжения в чужом рту поджимались пальцы на ногах. Он хватается за подлокотники кресла и закрывает глаза, чтоб почувствовать лучше, чтоб всей кожей ощущать, как умелый язык щекочет головку, как неожиданно его принимают на всю длину сразу, как тонкие искусные пальцы перекатывают яички с практически врачебной аккуратностью... — Кристофер... — неожиданно даже для самого себя стонет Леонард, и вдруг всё кончается. Как в тумане он слышит сухой мужской голос, отчитывающий кого-то, а потом, когда с неудовлетворённым стоном удаётся открыть глаза, он видит, как Пайк задёргивает непрозрачную шторку и становится на колени со вздохом. Леонард мертвецки пьян, и ему совершенно не стыдно сидеть вот так, со стоящим колом членом, всё ещё покрытым розоватой орионской слюной, перед человеком, которого он обидел. Кристофер качает головой, брезгливо морщась, достаёт салфетки и вытирает его, а потом, когда Леонард хочет уже сказать, что и ему позволено ходить налево, что он тоже мужчина с потребностями, Кристофер наклоняется и берёт в рот головку его члена. Леонард давится приготовленной речью, выпитое виски мгновенно выветривается из головы — Кристофер никогда не делал ему минет, даже не пытался. А он не просил, думая, что Пайку просто не хочется. Кристофер пробует ласкать кончиком языка особенное место под уздечкой, которое он обнаружил в одну из первых ночей, и Леонард задыхается, отчаянно пытаясь не стонать, потому что только Кристофер знает об этой его маленькой тайне. Пайк пытается не напортачить: не берёт глубоко, но облизывает старательно, будто своё любимое сливочное мороженое, которое ему покупает Маккой в каждой увольнительной, и иногда осторожно берёт в рот яички, нежно поглаживая их языком. Леонард не может пошевелиться, только загнанно дышит и смотрит, не отрываясь, на то, что делает с ним Кристофер. А он снова обхватывает головку губами, чуть подтягивает Леонарда к краю кресла и стягивает с него брюки вместе с трусами до самых щиколоток. «О, святые небеса, он всё ещё носит с собой смазку», — внутренний голос Маккоя восхищён до безобразия, он ещё помнит, как в первое время они трахались по всем углам Энтерпрайз и никак не могли насытиться друг другом. Странная страсть, вспыхнувшая между ними, была просто невероятной, и разница в возрасте, казалось бы, должна была давно раскидать их по разным углам. Но палец Кристофера находит простату уже безошибочно — Леонард выгибается в кресле, не сдерживая рвущихся наружу стонов, и кончает. Только когда марево оргазма немного отпускает его, он осознаёт произошедшее. — Тебя много, — улыбается Кристофер, поднимаясь с колен, и вытирает вытекшую из уголка рта смазку, — я не смог справиться со всей. Каждый раз, когда Леонард ссорится с Кристофером, пусть даже виноват он сам, первым всегда приходит мириться Пайк. И это всегда хорошо кончается, думает Леонард, целуя Кристофера и ощущая собственный вкус на родных губах.