Лжец

POV Леонарда Маккоя И не то, чтобы Леонард не подозревал этого, но… — Сколько тебе лет, парень? — Восемнадцать, сэр! Ты издеваешься? Вот прямо сейчас нагло лжёшь, глядя мне в глаза. При исполняющем обязанности капитана Джиме. При Ухуре, лучшей ученице долбаного зеленокрового гоблина. Нахал. — О Боже, ему восемнадцать! Какого чёрта? Это ложь. Это не может быть правдой. Русскому парню, стоящему сейчас и с лёту городящему фантастические теории спасения матушки-земли, не может быть чёртовых восемнадцать! Хотя бы потому, что в восемнадцать не вытворяют таких вещей с вышестоящими офицерами, что голова идёт кругом. Хотя с каких это пор он сам стал вышестоящим офицером? Да пару часов назад, а уже гордится, будто несколько лет им является. И всё же Чехов… — …прав, доктор, — грёбанный зеленокровый гоблин, вечно ты влезаешь в мои мысли не к месту. Прав, разумеется… *** — Здравствуй, Леонард, — чарующе странно выговаривая букву «р» рядом с кадетом Маккоем присел рыжий парень. Кудрявый, глаза честные и светло-голубые, улыбка обезоруживает отряд клингонов на расстоянии пяти миль. Как уж тут устоять перед соблазном сказать… — Здравствуй. – Незнакомец мило улыбнулся, на юношеских щеках обозначились очаровательные ямочки. Рыжие волосы светились на солнце – так похоже на золото, что Леонард улыбнулсяя в ответ, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое, пока незнакомое, но определённо приятное. — Как тебя зовут и откуда ты меня знаешь? — Зови меня Крисом, - засмеялся, судя по одному даже акценту, ни разу не Крис, но Маккою не пришло в голову спорить. Он просто смотрел, как Крис писал лекцию, поглядывая на него исподлобья хитрым взглядом, полным… Обольстительного блеска? Только не у этого солнышка, выглядящего как наивное дитя. – И какая разница, откуда я тебя знаю, доктор Маккой?.. *** Он понял, как сильно ошибся насчёт наивности Криса, когда восхищённо стонал, вгрызаясь в тыльную сторону собственного запястья, в санитарной комнате собственного госпиталя. Крис притащил его сюда и, бросив спиной на стеллаж, глубоко поцеловал, засовывая язык чуть ли не в самую глотку. А потом, не успел Леонард ничего сказать, как Крис зубами открыл его ширинку и, урча как огромный кот, начал вылизывать член. Маккой застонал и тут же заткнулся, понимая, что их могут застукать, а проклятый Крис не только не собирался останавливаться, он хитро взглянул на Леонарда и взял член практически целиком, позволив головке упереться в заднюю стенку горла. Сейчас рыжая голова мерно двигалась внизу, и первая же мысль о тонких губах, туго обхвативших член, отозвалась крупной сладкой дрожью, и страшно было посмотреть вниз, но он смотрел. И кончил, стоило только встретиться взглядом с Крисом, потому что нельзя не кончить, видя эти алеющие щёки, этот бесовский взгляд настоящего маньяка, обрабатывающего очередную жертву потрясающим сумасшедшим минетом. И потом, когда Крис поднялся с колен, Маккой флегматично наблюдал, как он утирал губы, рассматривал сперму на своей руке и изящно её слизывал. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, не прерывая ни на секунду зрительного контакта с ним. А потом подступил в одно мгновение, вжимая его в стеллаж с уборочным оборудованием, и поцеловал в шею, специально ставя багровое пятно именно там, где его невозможно прикрыть воротником формы, чтобы Джим спрашивал и все косились. И это ему чертовски понравилось… *** …Всё происходит так быстро, что даже успеть испугаться невозможно. Бледный, он стоит, вцепившись до боли в занемевших пальцах в спинку кресла навигатора, а сосредоточенный Чехов стреляет изо всех фазеров, но, услышав по внутренней связи замечания Скотти, готовящегося к подъёму трёх человек, отрывисто бросает себе за спину: — Капитана Пайка поднимают. Ты нужен в транспортаторной, Леонард. И он бежит, потому что опасность чуть отступила, потому что мальчик, которому на самом деле всего лишь семнадцать, точно в порядке. Не задумываясь, Маккой подхватывает капитана, тащит его в медотсек и только на пороге до него доходит – они остались живы… — Чёрт подери, сэр, вы крепкий орешек! – Леонард осматривает Пайка, потрёпанного ромуланским пленом, но в ответ слышит только слова благодарности за титанический труд по спасению оставшихся вулканцев, которых удалось эвакуировать с разрушенной планеты. Да, он молодец, но фактически это не его заслуга, а молодого гения, сумевшего предотвратить уничтожение Земли. Двери медотсека с шипеньем разъезжаются, и он уже знает, кто войдёт. — Прости, — Чехов на вид вымотан, опустошён и разбит, но с мучительным усердием держит лицо. И Леонард может только взять его за руку, утащить в свой кабинет, заблокировать дверь и обнять его. Паша моментально расслабляется, буквально обмякает в его руках, и форменный свитер на плече Маккоя становится мокрым от его слёз. Он молчит, но сотрясается в беззвучном крике оттого, что понимает, какой детской игрой всё это время ему казалась жизнь. И что там, в космосе, по координатам, где теперь нет планеты Вулкан, остались те, с кем он учился. Весь выпуск, кроме одного лишь экипажа «Энтерпрайз». И мог бы быть он или Леонард, если бы так не распорядилась судьба. Ведь, сколько бы он ни выпендривался, доктор, которого он с таким упорством завоёвывал в Академии, стал ему кем-то большим. И теперь – единственным, к кому можно будет вернуться. Леонард ещё не знает, но на одном из погибших звездолётов командовал его отец, Андрей Чехов. А старшим помощником была мать. Но Паша обязательно расскажет ему об этом. — Всё будет хорошо, — шепчет Леонард Паше на ухо, поглаживая по спине, и знает, что не будет. Никогда. — Не лги мне, — отвечает Чехов и прикасается губами к губам Маккоя, — здесь лгу только я. И Леонард почему-то снова не спорит.