Lullaby

- Как она? - шепотом спросила Скарлетт. - Ни единой слезы, - отвечала Мелани. - Когда женщина не может плакать, это страшно. Маргарет Митчелл

      Этот вечер, наверное, был одним из худших. Дождь за окном яростно бил тарабанил тяжёлыми каплями в окна, ему вторили сильный ветер, молния и гром. Стоило согласиться на предложение Ясеники, пойти в большой зал, где некоторые герои решили переждать непогоду, дабы не сидеть в тишине и одиночестве. Конечно, поступили так не все. Некоторые предпочли уединиться. И явно не к добру она стала одной и таковых.       Тишина давила на разум, сводила с ума.       Жутко хотелось кричать — то ли от неведомого отчаяния, то ли от душевной боли. Но слова застревали в горле, изредка вырываясь едва слышными хрипами. Она бы, может, даже разрыдалась, вторя погоде за окном. Только вот слёзы никак не хотели течь по бледным щекам. И рядом-то никого не было. Только горящая свеча, да и та скоро погаснет.       Юная героиня шумно выдохнула, едва ли не ползком добираясь до кровати, укуталась в тёплое одеяло. Было до жути одиноко и тоскливо, как никогда раньше. Тонкие губы что-то едва слышно шептали, и только спустя несколько секунд слова стали различимыми в грохоте природы. Это была песня, старая, которую пела ей пожилая женщина, изредка кормившая сиротку.       Одиночество злобно шипело, забиваясь в дальний угол, но всё равно тянуло руки к хрупкому телу.        — Какая ужасная погода. — Голос неизвестного заставил вздрогнуть и замолчать, глядя на открытую дверь. У неё редко бывают гости. Но в такую погоду это не удивительно. Может, заблудился? В конце концов, этот герой не так давно в их лордстве. Но от этого легче не становилось. — Я составлю компанию? — он не улыбался, даже несмотря на маску, можно было с лёгкостью это понять.       Герой закрыл за собой деревянную дверь, с неким интересом осматривая сидящую на кровати девушку. Ему никогда не предоставлялась возможность разглядеть её. Скрытая покровом, она появлялась лишь в схватке. А сейчас, в этом небольшом домике, где этот талант прекращал свое действие, спокойно мог рассмотреть бледное — даже слишком — лицо. На первый взгляд ей можно дать лет пятнадцать-шестнадцать. Уж больно хрупкой казалась эта особа.        — Я не разрешала тебе оставаться. — В её голосе не было осуждения или враждебности. Будто бы Тень просто констатировала факт, одновременно с тем вставая и медленно направляясь в сторону маленькой кухоньки.        — Но всё равно не будешь против моей компании. — В тон ей произнёс юноша, следуя за хозяйкой дома. Она делала чай. — Песня, которую ты пела, — сев за небольшой стол, начал Ассасин своим низким голосом, — колыбельная? — неизвестно для чего спросил гость. Девушка промолчала, а спустя минуту поставила перед светловолосым чашку с горячим чаем и сахарницу. Сама же села на соседний стул.       Она не видела смысла отвечать на такой глупый вопрос, подула на чай, дабы тот остыл хоть немного быстрее. Аккуратно сжимая чашку, Тень грела холодные, как всегда, руки. Одиночество, гонимое пришедшим, уменьшилось до едва видимых размеров и притихло где-то в углу, а тишина почему-то не давила, а наоборот нежно окутывала. Даже глаза слипаться начали.        — Споёшь ещё? — сделав глоток немного остывшего чая, то ли спросил, то ли приказал герой. И она почему-то кивнула, хотя, конечно же, была против этого. Но всё равно запела, наполняя комнату своим тихим и немного детским голосом. Юноша, кажется, даже улыбнулся уголками губ — маску он снял ещё минуту-две назад, когда собирался пить чай.       Она, конечно, не собиралась, но почему улыбнулась в ответ. Голубые глаза отчего-то заблестели, но девушка не замолкла. Лёгкое удивление сидящего напротив героя сменилось былой умиротворённостью, а тихая песня окутывала уже обоих, даря такое желанное спокойствие.