Настоящий

Я закрываю глаза, упираясь тыльной стороной ладони в стену и тяжело дыша. Измотана, боль чувствуется в каждом сантиметре тела, и, стоя под горячим душем, я пытаюсь смыть эту усталость, хотя готова упасть в обморок на месте, едва держась на ватных ногах. Еще немного, и она убила бы меня. Но, к всеобщему сожалению, я нужна Джанин живой. Капли под большим напором воды буквально врезаются в мою кожу, доставляя еще больше мук от мест ушибов, но мысли далеки от физической боли. Тобиас. Тяжело вздохнув, продолжаю впитывать влагу и вдыхать горячий пар, который, кажется, скоро обожжет легкие. Я чувствую муки совести, не сдержав своего обещания и покинув Четыре, и мой поступок отразился на испытании чертовой коробки, которую пытается открыть лидер Эрудиции, используя для этого силы дивергентов. Продолжая держать глаза закрытыми, словно окунаюсь в воспоминание с головой, постепенно привыкая к боли и забывая о ней. Мы бежим. Я не понимаю, как Тобиас и афракционеры пробрались внутрь здания, но, избавившись от пут, следую за Четыре, слегка улыбаясь долгожданной свободе. Меня переполняет странная легкость от того, что он рядом, хотя я по-прежнему частью души желала, чтобы парень оставался с Эвелин, в безопасности. Тобиас поворачивается, едва заметно улыбнувшись, и в его глазах отражаются волнение и беспокойство за меня, вызванные странной, но искренней любовью, что связала нас в одно целое и неразделимое. Я помню его именно таким: волнующимся за меня, нежным и добрым. И пусть внешне кажется, что Четыре лишь суровый бесстрашный, то внутри он совершенно другой. По-прежнему влюбленный, заботливый и готовый отдать все ради меня. И я поступаю также, занимаясь самопожертвованием ради спасения Тобиаса и других людей. Вбежав в светлый коридор, я останавливаюсь, и одна ненавязчивая мысль наполняет мою голову, перерастая в масштабную и одновременно простую идею. Я помню его именно таким. — Трис? — парень оборачивается, нахмурившись и глядя на меня, замеревшую посреди коридора и побега. Он все тот же: те же глаза, губы, плечи, волосы и взгляд, который пронзает насквозь, заставляя испытать боль в груди. Но это не настоящий Четыре. Я слабо улыбаюсь, используя драгоценные секунды для побега ради этой мысли, постепенно признавая ее правоту. — Ты часть симуляции, Тобиас, — едва слышно прошептав, пытаюсь изобразить улыбку дрожащими губами, но, уверена, со стороны это выглядит неважно. — Что ты несешь? — парень подходит ко мне, явно озадаченный моим ответом, — Прошу, пойдем. — Ты иллюзия, — на глазах выступают слезы, и я поднимаю дрожащие пальцы к его лицу, осторожно прикасаясь к губам, — я не должна была так с тобой поступать. — О чем ты говоришь, Трис? — Тобиас продолжает изучать мой взгляд, внимая каждому слову, произнесенному из уст. — Я не смогла сказать этого тебе вживую, — я чувствую, как слезы начинают стекать по щекам, но не могу остановиться, ощущая, как что-то в груди разрывается пополам изнутри. Ты не знаешь меня настоящую, ту безжалостную Беатрис, что убила своих друзей, не смогла уберечь родителей от гибели. Я столько времени обманывала тебя, доверившего мне свою жизнь, не догадывавшегося об этой черной части моей души, которая гадко, день за днем, проникала все глубже, заражая органы и наконец-то добравшись до сердца. Я силюсь произнести эти слова, осторожно проводя пальцем по подбородку Тобиаса, но ничего не получается. Мы все делаем ради любимых людей: готовы броситься за ними на край света, принести себя в жертву, лишь бы знать, что в случае этого человек, которому ты доверил свою душу, будет жив. Я не сдержала своего обещания, лишь бы он продолжал жить. И Тобиас начинает исчезать. Он рассыпается на маленькие частицы, постепенно растворяясь в воздухе. Сначала исчезает его лицо, глаза, которые в последний раз смотрят на меня с той же заботой и любовью. Возможно, я больше никогда не увижу их. Я пытаюсь запомнить этот момент, а образ Четыре, оставленного мной, вновь маячит перед глазами. Возвращаясь в реальность, выключаю воду, глядя на раскрасневшиеся руки и ноги, но не чувствуя жара. Все внутри словно замерло, застыло от неестественного холода, вызванного симуляцией, и я не могу это контролировать, еле доходя до кровати и падая на нее, укрываясь одеялом и стараясь заснуть. Ничего не выходит. Несмотря на усталость, душевные раны терзают гораздо сильнее, чем физическая боль. — Тобиас, — едва слышно шепчу его имя, кусая губу и стараясь сдержать крик, который, как ком, подбирается к горлу и желает вырваться из груди, словно это поможет мне освободиться от эмоций, отключить их. Он нежно смотрит на меня, осторожно глядящую в его губы и не желающую останавливаться. Все вокруг, кроме нас двоих, кажется незначительным, глупым и неважным. — Обещай, что ты не уйдешь, — едва слышно шепчет Тобиас, и его дыхание, горячее и обжигающее, становится неровным, шумным. Я смогу. Я хочу верить в это. — Обещаю, — прикоснувшись к губам Тобиаса, чувствую, как мне передаются его возбуждение и страсть, ощущаю эти импульсы каждой клеткой своего тела. Медленно прекратив поцелуй, смотрю на Четыре, запоминая его глаза и легкую ухмылку, а пальцы, неуверенно взявшись за собачку, тянут молнию вниз, осторожно обнажая тело. Волнение, кажется, скоро пересилит возбуждение, и я смущенно опускаю взгляд, кусая губу, но пальцы Тобиаса касаются подбородка, заставляя меня посмотреть ему прямо в глаза. Его тихий и немного хриплый от волнения голос успокаивает и придает мне сил, уверенности. Пересекаясь с глазами Четыре, вижу в них всю его любовь ко мне. И лишь одного его взгляда мне достаточно, чтобы решиться на это. Будь храброй, Трис. Вновь прикасаюсь к губам Тобиаса, на этот раз смелее и чувственнее, ощущая раскаленное дыхание на слегка потрескавшихся губах. Доведя собачку до конца молнии, подаюсь вперед, и пальцы Четыре с какой-то едва знакомой мне нервозностью стягивают майку с плеч, не останавливая страстный поцелуй, пробуждающий внутри сильное желание. Парень на пару секунд отрывается от меня, чтобы стянуть свою футболку, и я словно ощущаю нехватку кислорода без его прикосновений и ласк. Постепенно мы обнажаемся, перемещаясь на кровать и не прекращая страстные поцелуи, углубляя их и таким образом разогревая желание, борясь с искушением. Я чувствую его. Слышу его рычание, ощущаю неприятную боль, которая почти не чувствуется, затмеваемая переполняющими эмоциями, жар, исходящий от наших обнаженных горячих тел. Лишние мысли улетучиваются, и все, о чем я способна думать, касается Тобиаса: его шумного дыхания, поцелуев, переплетенных с моими придавленными к кровати пальцев и потемневших глаз. Открыв глаза, пытаюсь отдышаться, а шепот Тобиаса повторяется в моей голове. Привыкнув к темноте комнаты, укрываюсь одеялом, стараясь уснуть, но холод, сковавший тело, не дает мне это сделать, и, проваливаясь в сон лишь под утро, я по-прежнему вижу образ Четыре.

***

Я вижу его лишь пару секунд, но этого мне хватает, чтобы ощутить, как все внутри рушится, становясь горстью пепла. — Трис! — он неистово бьет по стеклу, тщетно пытаясь выбраться из своей камеры. Тобиас не должен был приходить, и его гибель будет еще одной смертью на моей совести. Я пытаюсь вырваться к нему, чтобы посмотреть на Четыре снова, но могу лишь слышать его отчаянные крики. Если я не выдержу испытание, то, что скрывается коробкой, убьет меня. Если я смогу продержаться, то лишусь жизни с помощью Джанин. Но смерть Тобиаса… Ее я не могу допустить. Неужели не было очевидно с самого начала твоей выходки, что Четыре пойдет за тобой, Трис? Я из последних сил вырываюсь из охраны, пока Питер не вкалывает что-то наподобие успокоительного. Сглотнув, возвращаюсь на то самое место в лаборатории, вставая в круг и ощущая, как напоминающие змей провода впиваются, словно жаля, в мою кожу. Если прежде передо мной стояла цель спасти людей, принеся себя в жертву, то теперь я не могу этого допустить. Я должна выжить. Погрузившись в симуляцию, я сразу ощущаю, как что-то идет не так, ослабевая с каждой секундой, и, выплеснув гнев на иллюзию Джанин, разрушающуюся на тысячи осколков, я падаю вместе с ней. Чикаго рассыпается, пока я лечу вниз, пытаясь зацепиться за что-либо. И, почувствовав сильный удар, я окончательно теряю управление над своим телом. Тем не менее, я слышу крики Джанин, не различая слов. Лишь ее громкие вопли, оглушающие меня и звучащие так, словно я погружена в воду. Будто я растворяюсь в ней. Неужели именно такой и является смерть? Когда человек, ничего не чувствуя, погружается в Лету, медленно плывущую и несущую его в неизвестность? Одернув себя от таких мыслей, чувствую, как мое тело, накрытое тонкой тканью, везут прочь из лаборатории, пока лидер Эрудиции, продолжая что-то кричать, дает различные указания своим сотрудникам. Я сломала ее. Джанин так и не смогла раскрыть секрет этой коробки. Через несколько минут, лежа на, кажется, носилках, я чувствую голоса и теперь могу их различать. Тобиас. Сердце бешено бьется, но я по-прежнему не контролирую свое тело, замершее в одной позе. Лишь слабо дышу, не понимая, что происходит. — Можешь с ней попрощаться, — произносит Питер, поднимая ткань с моего лица. Какую игру ведет этот парень? Я стараюсь, из всех сил пытаюсь открыть свои глаза, чтобы доказать Четыре, что я все еще жива. Что мое сердце все еще бьется и принадлежит ему. Я боюсь представить, что он чувствует, глядя на мое мертвое тело. Тобиас не должен этого видеть. Едва узнаю свой резкий вдох, распахивая глаза и учащенно дыша, ощущая, как постепенно приобретаю контроль над своим телом. Но взгляд не фокусируется, и все, что я могу увидеть, больше похоже на разноцветные пятна вокруг. Слышится шум, а после надо мной нависает чье-то лицо. Тянусь к нему, пытаясь сосредоточиться, и могу разглядеть лишь глаза, смотрящие на меня с любовью и заботой. Я надеюсь, что это не сон, не очередная проверка и симуляция Джанин. Я не смогу больше это вытерпеть. — Ты настоящий? — едва слышно шепчу, сглатывая и осторожно проводя пальцами по горячим губам Четыре, его подбородку, скулам. Единое целое, которое нельзя разделить. Я вновь хочу признаться ему во всем, что происходит со мной, но и сейчас мои слова застревают комом в горле. Поэтому мне остается лишь смотреть, как постепенно лицо Тобиаса приобретает свои очертания, проясняется, возвращая к реальности. Я боюсь услышать ответ, боюсь, что Четыре вновь исчезнет, оставив меня, точно также, как я поступила с ним у афракционеров, сбежав и не сказав ни слова. Я помню именно таким: все те же волосы, тот же взволнованный взгляд и осторожные, нежные прикосновения к моему телу. Но теперь образ освежается в памяти, а не воссоздается из воспоминаний. -Да, — отвечает он со слабой улыбкой, осторожно прикасаясь своими губами к моим.