Сувениры

Paloma Faith – Upside Down

      Все с нескрываемым интересом следили за моими действиями. Я с некоторой долей мазохизма ещё раз проверила, везде ли я подписала добровольный договор на рабство. Отвлечь «зрителей» от моего шуршания смогла лишь Шан, которая робко пробралась с картонной подставкой, полной бумажных стаканчиков из кофейни, сквозь двери. Я демонстративно кинула ручку на стол. — Теперь я свободна? — Абсолютно, — самодовольно ответил Мэтью. — Не смею Вас задерживать. Менеджер стоял за спиной Оли, который уже набирал воздуха, чтобы сказать мне что-то. Я не стала ждать очередных объяснений, которых в моей жизни было слишком много, чтобы они ещё что-то значили. Напоследок я посмотрела на Эда, который старался помочь бедной девушке-ассистентке, у которой не хватало рук на все запросы «Их Величеств». «И ни одна скотина не сказала: «Давай я тебе помогу» или «Надо же! У меня есть руки и ноги, я могу сам сделать себе кофе!» Нет, вместо этого все дружно наблюдают, как она мучается с этой подставкой… Кроме Мистера «великодушно-оплачу-твои-счета-ведь-я-молодец», конечно же!» — я откатилась немного назад, сняла со спинки сумку и решительно направилась к двери. — Постой!.. «Боже, как же он меня достал!» — Ну, что ещё?! — воскликнула я, резко останавливаясь и разворачиваясь к британцу. И, как в замедленной съёмке, я со всей дури влетела прямо в Эда. Точнее в его бумажный стаканчик. Я зажмурилась, ожидая боли от разлетающегося в разные стороны кипятка. — Тебя не учили держать дистанцию? — я медленно открыла глаза, понимая, что с меня стекает не горячий кофе, а почти остывший чёрный чай. — Как тебе вообще права выдали, — я стала стряхивать жидкость со светлого ворса своей удлинённой меховой жилетки. Конечно, мне хотелось тоже покричать: «Ты знаешь, сколько это стоит?! Это же «Валентино»!», но я решила поберечь голосовые связки, тем более, они мне ещё были нужны. Хотя бы для того, чтобы сказать, как далеко британец может пойти. — Прости, я не хотел, давай… — начал оправдываться Эд. Я жестом остановила его оправдательную речь. — Замолчи. Вот прямо сейчас, пожалуйста, просто заткнись. Я развернулась на каблуках и, неся впереди себя своё поруганное и запачканное меховое достоинство за «страшно подумать сколько» тысяч евро, поднялась в свой номер. Потом поняла, что живу в другом месте и, под прорывающиеся сквозь толщу невозмутимости смешки Брендона, перенаправила себя в номер Эда. «Всё, хватит, наигралась, — я собирала в чехлы вещи, которые успела уже поносить. — Больше никаких дизайнерских шмоток. Вырядилась, красотка, теперь молись, чтобы пятна вывелись с меха… — я остановилась посреди комнаты, стараясь организовать процесс. — Пора прекращать разговаривать с собой…» Я решила завязать не только с этой «лакшери»-жизнью, но и со всем драмкружком, которым я руководила. «Мне просто скучно, вот я и придумала себе искусственные страдания. Ревность, влюблённость, зависть, симпатия, соперничество, обман… Кто на кого как посмотрел, кто кому что сказал… Надоело». Мне не нравился тот человек, в которого я стала превращаться. Поэтому, сменив платье на чёрные джинсы, я навела порядок во всём дизайнерском барахле и позвонила маме. Разговор с ней приземлил меня и вернул ясность восприятия мира. Полтора часа пролетели совершенно незаметно. После обеда я спустилась в холл, отдала чехлы с одеждой в химчистку и остановилась у стойки ресепшен, чтобы забрать почту. Конечно же, коробки со всяким добром я перебирать не стала, но несколько писем я всё же открыла. От одного из них у меня по спине пробежал холодок. «Если не уйдёшь с проекта сама, придётся тебе помочь. Я знаю, где живёт твоя семья». — Остальные письма занести к Вам в номер?.. Мисс, с Вами всё в порядке? — слова служащего слабым эхом звучали у меня в голове. — Да, всё хорошо, — едва улыбнулась я. — Было бы замечательно, спасибо. «Кажется, система фильтровки писем дала сбой… Раньше они до меня не доходили…» — я храбрилась и старалась скрыть от мужчины напротив, который подал мне эти письма, что на самом деле я была вся пропитана ужасом с ног до головы. Я прислонилась спиной к тёплому дереву стойки и опустила голову. Рядом со мной послышались шаги. — Это снова вы, — я тяжело выдохнула, понимая, что от Эда с медведем мне никуда не деться. — Да-а-а, — протянул британец, размахивая плюшевой лапой. — Мне, конечно, приятно, что тебе понравился мой подарок, но зачем ты его таскаешь за собой? — Это больше не мой подарок. Я собираюсь подарить медведя и пижаму Денни, — парень посадил игрушку на стойку и положил рядом, упакованный в яркую обёрточную бумагу, свёрток. — Как-то рано для рождественских подарков, — заметила я, комкая лист бумаги в руках. — Другой возможности до Рождества не будет, — пожал плечами Эд. — На следующих выходных мы летим в Америку, а мне бы хотелось порадовать малышей лично: они целый год ждут это волшебное время… Тем более Роуз по секрету сказала, что они готовят нам какой-то сюрприз. Я словила себя на мысли, что совсем не слушаю Эдварда. Натянув на лицо свою дежурную улыбку, я рассеянно водила глазами по узору на ковре. Почему-то ещё два часа назад я была уверена, что, если он ещё раз попытается «мне всё объяснить», то я суну его в мясорубку вперёд головой. Я была так зла на него, что не могла подобрать слов, чтобы это описать. Я не знала, что злило меня больше: что он соврал о том, где будет ночевать, или что он всё-таки ночевал у Софии. По какой-то причине я стала думать, что после нашего разговора что-то изменилось, ведь я рассказала ему то, чего не могла рассказать никому. А Эд всё продолжал говорить и говорить, я пристально посмотрела на него и закусила нижнюю губу, чтобы скрыть свою горькую улыбку. «Действительно, чего ты ожидала? Это были твои «большие надежды» и, если человек их не оправдал, то это не его вина, а лишь твоя, ожидания ведь твои». — Ты вообще слушаешь? — Нам пора, — я проследила взглядом за делегацией телохранителей с горами упакованных подарков, и «недоалкоголиками», семенящими следом. Полностью проигнорировав вопрос Эда, отмахнувшись расплывчатым «не сейчас» от Оли, я села к окошку в машине, спустила на нос очки, чтобы вспышки камер не так сильно слепили меня. «Н-да, — грустно подумала я. — Великой истории любви не вышло, дружить я с ними не смогу, уйти тоже не могу. Вернулись к тому, с чего начали. Только теперь надо мной висит потенциальный долг, и… — я зашуршала смятым листком в кармане парки. — Вокруг меня никто не в безопасности… — выдохнув на запотевающее стекло, я откинулась на сидение. — А мне почему-то нет до этого никакого дела».

***

Пётр Ильич Чайковский — Балет «Щелкунчик», Акт II, Сцена 14, Вариация 2 («Танец Феи Драже»)

      В здании не горело ни одно окно. Мы все переглянулись. — Мы точно сегодня должны с ними встретиться? — зачем-то шёпотом спросила Камилла. — Ну-у-у, да… — не очень уверенно и тоже шёпотом ответил Оли. — Может, кто-нибудь позвонит Роуз? — встряла я. — И мы перестанем наконец шептаться? Оливер отдал свою коробку Колину и начал рыться в карманах в поисках телефона. Неожиданно на крыльце загорелись огоньки гирлянды, а в дверях появилась девочка, одетая словно маленький ангелочек. Она позвала всех внутрь. В холле тоже было темно, только слабый свет пробивался сквозь ткань, в которую были завёрнуты разноцветные лампочки рождественских фонариков по всей длине коридора, который уходил в глубь здания. Вокруг была абсолютная тишина. Мы шли за девочкой по едва освещённому холлу. Никто не понимал, что происходит. Все переглядывались между собой и молча пожимали плечами. Где-то вдалеке я стала слышать музыку. «Чайковский… — я стала прислушиваться с удвоенной силой. — «Щелкунчик»! — громко и радостно воскликнула я. Все неодобрительно повернули голову в мою сторону. Я быстро поубавила свой пыл и спряталась за плюшевого «друга». Тем временем девочка-ангел распахнула перед нами двустворчатые двери, приглашая всех в игровую. Комната изменилась до неузнаваемости: в полумраке ярким пятном горел искусственный камин, рождественская ель упиралась своей верхушкой в самый потолок, в старинных игрушках мерцали отблески огня, в резном кресле с высокой спинкой сидел взрослый мужчина в очках и вертел в руках часы, пока двое ребят, мальчик и девочка, возились со своими игрушками. Мальчик выстраивал ровные ряды храбрых гусаров, девочка — наряжала новую куклу. В таинственной тишине игровой комнаты передо мной предстали Мари и Фриц, а с ними и их крёстный, Дроссельмайер. Они, словно сошедшие со страниц книги, будто бы не замечали нас, позволяя присоединиться к их сказке. У меня отнялся дар речи: неужели дети поставили целого «Щелкунчика»? Я не заметила, как все расселись, где и как могли: кто на мягкие мешки-кресла, кто просто на пол. Оказалось, что я одна стою, когда Камилла потянула меня за край кардигана, чтобы я не мешала ей смотреть представление и уже, наконец, уселась. Я, как завороженная опустилась на пол и стала следить за «актёрами», которые, к слову, уже начали действие. Вокруг меня разворачивалось самое настоящее рождественское чудо, с волшебством, принцами и мышиными королями. Весь спектакль был чем-то невообразимо великолепным. Декорации и костюмы были выполнены с поразительной детальностью. Было видно, что на репетиции ребята потратили не один час. Отдельно стоило заметить музыкальное сопровождение: Чайковский добавлял волшебства каждой нотой. Однако через какое-то время у меня затекла спина, и я совсем сползла вниз, подпираемая лишь игрушечным медведем, которого с другой стороны облюбовал Эд. Я украдкой посмотрела на британца: в глазах плясали огоньки, рот чуть приоткрыт. Он был словно маленький ребёнок, наивно и непосредственно следивший за рождественским сюжетом прекрасной сказки. — Нам нужно поговорить, — у самого моего уха раздался тихий шёпот Оли. — Ну, не сейчас же! — шикнула я. — Да, я понимаю, но нам очень нужно поговорить о том, что сегодня произошло… — Оли, не сейчас, — стиснув зубы ответила я. — Чуть позже, может… — Вы мешаете! — тихо вмешался Мишель. Я обернулась к Оливеру и многозначительно вскинула брови. «Не думала, что даже подумаю такое когда-нибудь, но… Спасибо Мишель».

***

— Как вам спектакль? — спросила Роуз. — Это было волшебно, браво! — воскликнула я, поправляя корону из золотистого картона на голове. У мышиного короля было семь голов и, по счастливому стечению обстоятельств, наших голов было тоже семь, так что каждому досталось по символу власти.

The Script — Flares

— Я очень рада, что наши труды не прошли даром, ребята очень старались, боялись не успеть… — Глупости какие, — отмахнулась я. — Всё получилось просто замечательно! И потом, даже, если бы не успели всё подготовить к этим выходным, то мы бы пришли в следующие. Без этих заносчивых… — я обернулась, чтобы уточнить, кого именно я считала самой большой занозой в любой попе. Мишель тихо в сторонке спорил о чём-то с Камиллой, Колин беззастенчиво дрых в кресле-мешке, Оли разговаривал по телефону, Эва лакала воду из бутылки словно в последний раз. И только Эд сидел на полу с ребятами и помогал им распаковывать подарки. В тот момент, когда наши глаза встретились, он вместе с Денни разворачивал пижаму. Весь пол был устлан обёрточной бумагой и, среди всего этого разноцветного хаоса, самым настоящим подарком для этих детей был Эдвард. — Нет, дорогая ты не поняла, — женщина мягко прервала меня. — У некоторых из них буквально больше не осталось времени, понимаешь? Я сосредоточенно посмотрела на Роуз. — Вы имеете в виду?.. — Да, — кивнула она в ответ. — На этой неделе нас покинула Хелен, подруга Денни. Это четвёртый ребёнок за этот месяц… Не все могут преодолеть свои болезни или смириться с той жизнью, которая им уготована. У них всех осталось не многое. Лин… Ты ведь знакома с Лин, она главная в швейной мастерской наверху? Я слабо кивнула, проглатывая ком в горле. — Она, бедняжка, совсем пала духом. Врачи говорят, что надежды на восстановление функций позвоночника почти никакой. Ко всему прочему, она стремительно теряет зрение. Ей едва удалось дошить костюмы, — женщина поправила очки. — Трагическая случайность: пьяный водитель. Она такая молодец, столько вынесла сама, помогала другим… Сейчас помощь нужна ей самой. — А что с Денни? — у меня дрожал голос. — Он… Он будет жить? — я замерла, словно от ответа зависела моя жизнь. — Мы все надеемся на лучшее. Денни только начал очередной курс химиотерапии. Предыдущие не дали особого результата, лишь ослабили его организм. Он может и производит впечатление обычного пятилетнего мальчугана, но на самом деле Денни очень хрупок. Мы все надеемся… Роуз постоянно повторяла одну и ту же фразу, как мантру: «Мы надеемся». Это злило меня, потому что она ни разу не сказала, кто эти эфемерные «мы» и на что же они надеются, глядя на умирающего ребёнка. — Это значит?.. — Значит, что нужно верить, — Роуз взяла меня за плечи. — Но помнить, что это всего лишь центр надежды, милая, и иногда это надежда на то, что «там» все, наконец, обретут заслуженное счастье. На ватных ногах я подошла к Эду и Денни. Я медленно села на пол и стянула с себя корону. — Ты плачешь? — спросил меня мальчик. — Нет, — я расплылась в улыбке. — Нет, ты что, — я постаралась скорее стереть мокрые дорожки. — Просто что-то попало в глаз, — я посмотрела на Эда. Мне было интересно, знал ли он, о чём мы разговаривали. По двум морщинкам, что пролегли между его бровей и напряжённому взгляду, я поняла, что он знал причину моих слёз. — Ну-ка, что у тебя здесь? — британец отвлёк внимание ребёнка. — «Питер Пэн», надо же, кто-то подарил тебе книгу! — Да, она была в лапах медведя, — Денни подтащил ближе к себе игрушку, которая была в несколько раз больше него. — Давай ты будешь Питер Пэн, а она, — малыш показал на меня. — Будет Венди? Венди! Почитай нам, — вокруг нас уже собралось несколько любопытных ребятишек. — Я… Не… Ото всюду на меня посыпались просьбы, дети коллективно требовали, дёргали за рукав и наперебой выкрикивали имя Венди Дарлинг. — Так, детвора, тише! Все успокоились и расселись, иначе никаких историй, — строго, но мягко сказал Эдвард. — Я почитаю, хорошо? Малыши начали шумно устраиваться вокруг нас. — «Питер Пэн», серьёзно? — спросила я, смахивая очередную слезу. — Да, — пожал плечами Эд. — По-моему отличная история: приключения, полёты, Неверлэнд, пираты и корабли, дети, которым не нужно расти… Разве это не круто? — почти восхищённо заявил британец — Круто? — переспросила я, стараясь не впадать в истерику. — Дети, которым не нужно расти… Ты знаешь, каким детям никогда больше<i> не вырасти?.. Я смотрела на Эда и думала, когда же до него, наконец, дойдёт, что ответ — «мёртвым». Мёртвым детям больше никогда не нужно расти. — Эм-м-м, ребята… Мы не дочитали в прошлый раз «Винни-Пуха»… На Эдварда обрушилась волна несогласия. — Нет-нет-нет, нужно обязательно дочитать, иначе медвежонок обидится… Пока все были отвлечены выбором истории для чтения, я незаметно выскользнула в туалет. Там, вдыхая пары чистящих средств, которые так пахли больницей и стерильным отчаянием, я смотрелась в чуть забрызганное каплями воды зеркало и надеялась. Надеялась всем своим сердцем, что Неверлэнд действительно существует.

***

      Убедившись, что дети не пострадают, я оставила всех на какое-то время и поднялась наверх, чтобы увидеться с Лин. Девушка сидела в мастерской, окружённая лекалами и лоскутками ткани. — Привет, можно? — я постучалась. Лин ответила не сразу: она поправила очки, пригляделась и только после того, как узнала меня, сказала, что я могу войти. — Как дела? — я осторожно переложила коробки со стула и села напротив девушки. Её каштановые волосы были заплетены в немного растрепавшуюся косу, глаза выглядели очень уставшими. — Не очень, — прямо ответила Лин. — Скоро совсем не буду ничего видеть, — она отвернулась от меня и отъехала чуть в сторону на своём кресле, делая вид, что ей срочно понадобились ножницы с другого стола. — Хорошо, что успела закончить костюмы и платье… А ты как? — Я? Даже не знаю… Так, средней паршивости, — я улыбнулась девушке. — Запарилась быть селебрити, знаешь ли, — я притворно закатила глаза. Мы обе покатились со смеху. С Лин было просто быть собой, она была не из тех людей, которые скрывали свои чувства: если дела у неё шли не очень, то она об этом прямо говорила. Точно так же она относилась и к чувствам окружающих. Она принимала и понимала, что жизнь не всегда сладкая конфета, и это нормально, быть иногда «не в форме». За такое короткое время я успела узнать, что ничего не злит Лин больше, чем лицемерие. Наверное, поэтому она иногда присылала мне фото из интернета, где над Эвой знатно поиздевались в фотошопе. Наша история сообщений никогда не должна была быть обнародована, иначе это грозило международным скандалом. Блондинка бы этого точно не пережила. — Слушай, я знаю, что это не моё дело, — робко начала я. — Но… Что говорят врачи? — от нервов я начала раскладывать нитки в радужном порядке. — Как ты точно подметила: это действительно не твоё дело, — отрезала девушка. — Прости… — пробормотала я. — Но, раз уж ты здесь и действительно заботишься о нас всех, потому что другой причины отдавать столько денег я не вижу… — Денег? — я перебила Лин. — Так, тебе интересно, что мне сказали врачи или сколько ты денег пожертвовала? — Нет-нет, продолжай… — Если быть краткой, то врачи сказали, что, если я не сделаю в ближайшее время операцию на глаза, то я ослепну совсем. А в моём положении, как видишь, это хуже смерти, — она развела руками. — А позвоночник? — О, о нём я уже и не думаю, его всё равно у меня считай, что нету, — девушка снова отвернулась от меня. — А всё-таки?.. — Что ж ты такая любопытная? — вспылила Лин. — Не буду я ходить, слышишь, никогда! Даже всех твоих денег не хватит, чтобы вылечить меня. — Они не мои, -тихо заметила я. — Моих не хватит даже на билет обратно домой… Между нами воцарилась тишина. — Ну, ладно, чего ты? — девушка подъехала ближе ко мне и убрала руки, которыми я закрывала лицо. — Не ной по пустякам, мы что-нибудь со всем этим придумаем, — Лин обняла меня за плечи. — Ты же русская, русские не умеют сдаваться, я читала.

***

      Я спустилась обратно в игровую, обдумывая слова Лин. Комната оказалась пустой, все уже стояли в холле и натягивали верхнюю одежду. — Куда?.. — я просовывала руки в парку, любезно придерживаемую Оли. — Куда мы… Что, все вместе едем? — Ага, — Оливер застёгивал свою куртку. — Мы все едем на каток. — На каток?! — я в ужасе округлила глаза. — Скажи мне, что ты пошутил! — Не-е-ет, — озадачено протянул американец. — Мы действительно едем на каток. Это идея Эда, здорово он придумал, да? — Да уж… Чтобы не быть голословной, скажу, что на катке я была два раза в жизни, поэтому мои навыки фигурного катания просили больше не подходить к катку ни за что и никогда. Острые и твёрдые предметы, которыми был наполнен этот «аттракцион» наводили на меня страх и панику. Мне почему-то казалось, что я обязательно упаду, а кто-нибудь с плохой реакцией обязательно наедет на меня и… «Прямо по пальцам, прямо по пальцам…» Я остолбенело стояла в дверях и ждала, пока все оденутся. Вдруг я услышала, как кто-то тихонько поскуливает. — Нет, Денни, тебе нельзя, мама с папой запретили тебе долго находиться на улице. Подождёшь их здесь, хорошо, малыш? — Почему ему нельзя? — я подошла к ним ближе. — У него совсем слабый иммунитет, — озабочено ответила женщина. — Нельзя допустить, чтобы он заболел, нужно дождаться, пока его заберёт отец… — А нельзя позвонить маме и объяснить, что это пойдёт ему только на пользу? — я смотрела вниз на заплаканные глаза мальчугана. — Ему так хочется со всеми. Роуз отвела меня чуть в сторону. — Нельзя, дорогая, его мать… Понимаешь… Отец сутками работает, чтобы им хватало на жизнь и на лечение, а его мама… Она слабый человек, не смогла справиться с болезнью, запила, и мы стараемся лишний раз её не тревожить. Бог знает, в каком виде она придёт за ребёнком. — Роуз, пожалуйста, — я обернулась к Денни. — Вы сами говорили, что у них осталось слишком мало времени… Не лишайте его этой радости? Мы отвезём его домой сами, я поговорю с Оли, — я умоляюще посмотрела на неё. Женщина колебалась. — Хорошо, но под вашу ответственность. С ним ничего не должно там случиться! Я радостно закивала головой и побежала одевать мальчика. — Вы готовы? — рядом появился Эд в бежевом пальто с длиннющим вязаным шарфом в тон. — Вот так, — я завязала шнурки на ботинках Денни. — Теперь мы готовы. Дорога до катка музея естествознания показалась мне долгой и томительной: мне предстояло объяснить моим «друзьям», почему я не буду кататься, а просто постою у заграждения и счастливо поразмахиваю ручкой.

<i>The 1975 — The Sound

— Эй, принцесса! — меня окликнул Мишель. — Выходи, приехали. Я выбралась из машины и, сунув руки в карманы, поплелась в хвосте делегации. — Сюда просто так нельзя попасть, — я отправила своё предложение блуждать в атмосферу рядом с головой Эда. Он как раз помогал зашнуровать коньки девочке на уровне моих коленок. Я слонялась между скамейками и рассматривала аппарат, который в сине-розовом свете прожекторов готовил каток к очередному сеансу. Над нами высились стены одного из самых больших музеев Лондона. Его величественный фасад больше походил на католический храм, чем на храм науки и знаний. Деревья по периметру были обёрнуты яркими светодиодными лампочками, которые создавали волшебный мерцающий купол в темноте. Отовсюду я слышала счастливый смех детей, тихие разговоры взрослых, запах горячего шоколада… — Ты весь день где-то витаешь, с тобой всё в порядке? — Эдвард как всегда тихо подошёл ко мне. — Ты маленький обманщик! Ты не сегодня придумал прийти сюда, — я легко ткнула его кулаком в плечо. Британец засиял ямочками и пожал плечами. — Ты собираешься переобуваться или?.. — Нет! — воскликнула я. — Ни за что на свете. Я… Я посижу с Камиллой. Да, — я быстро устроилась рядом с француженкой. — Здесь будет просто отлично. — Мы так не договаривались. — Начнём с того, что мы никак не договаривались, — начала я. — Оли, твоя девушка не хочет идти на каток, — Эд обратился к только что подошедшему американцу. «Твоя девушка, — от этих слов у меня сердце ухнуло вниз. — Он просто взял и сказал это… Твоя девушка, — я переводила взгляд с одного парня на другого. — Оли бы ни за что в жизни не заставил бы меня надевать коньки… Он же спросил и об этом у Димы, правда?» — жалобно подумала я. — Всем привет. Оли. «Ну, надо же, какой отвратительно неприятный сюрприз». — Кэти, я не знал, что ты придёшь, — Оливер растерянно улыбнулся. — Эдди позвонил мне днём, спросил, не хочу ли я сходить с вами на каток. Как же я могла отказать любимому братцу, — она потрепала Эда за щёку. «О, конечно же нет, как ты можешь пропустить такое светское мероприятие», — я попыталась сдержать все эмоции и даже не закатывать глаза. — Пойдём, поможешь мне с коньками, я такая неуклюжая! — задорно хихикнув, девушка схватила Оли за руку и потащила за собой. — Но я здесь не один… — американец очень слабо сопротивлялся барышне в розовой куртке и экстремально обтягивающих леггинсах. — Да-да, я знаю… Громкий смех шатенки растворился в толпе. Я проводила их взглядом. «Мужиков уводят прямо из-под носа». Сидевшая рядом Камилла молча вертела головой, наблюдая за происходящим. — Если он пытался сказать, что он здесь со мной, то у него это плохо получилось, — сделала заключение я. — Договор вступает в силу только завтра, ещё никто ни о чём не знает. Юридически, ты ещё не его девушка, — резонно заметил Эд. Я скептически сузила глаза. — Ты собираешься отрывать свою красивую попу от скамейки сегодня? «Это был комплимент или… Нет?» — Нет, — я вслух ответила на оба вопроса. — Я же сказала: посижу здесь с Камиллой, ей же нельзя кататься, она подвернула ногу, помнишь? Я не могу оставить её одну, — я резво приобняла девушку за плечо. По выражению лица француженки было видно, где она меня видела вместе с моей заботой. Проигнорировав её, я расплылась в широкой улыбке. — Дети ждут, — строго сказал Эдвард. — Не заставляй меня снова нести тебя, ты же знаешь, что я могу. — Я не умею кататься, — тоном обиженного ребёнка запротестовала я. — Ничего, будешь держаться за меня… Или за Оли, — заметив моё возмущение быстро добавил Эд. — Если его отпустит Кейт, конечно… — он обернулся на каток, где его сестра уже резво рассекала с моим, прошу заметить, молодым человеком. Я в ответ лишь упрямо закачала головой и сложила руки на груди. — Ладно, — британец отзеркалил меня, сложив руки точно так же. По его глазам я поняла, что он что-то задумал. Эд присел передо мной, задрал мой кед подошвой вверх, затем бесцеремонно опустил так, что моя несчастная нога шлёпнула о резиновое покрытие прокатного центра, и куда-то ушёл. Я закрутилась в бублик и непонимающе уставилась на ромбики подошвы. — Он посмотрел твой размер, — скучающим тоном сказала Камилла, наклонилась вперёд и подпёрла подбородок рукой. Через несколько минут снова появился британец. С собой, как и ожидалось, он принёс пару коньков. — Держи, переобувайся. — Ты меня не понял? Я что, на китайском с тобой разговариваю? Кажется, кто-то здесь пошёл на принцип. — Ладно, — Эд подтянул рукава своего пальто к локтям и присел передо мной на корточки. — Не хочешь по-хорошему… — он стал искать концы шнурков. — Ага, удачи, — я наблюдала за его попытками с нескрываемым злорадством. Эдвард совсем нехорошо, даже как-то плотоядно усмехнулся, и в два счёта обе штанины моих джинсов оказались задраны по самые колени. После чего поиски были закончены: слишком длинные шнурки были в несколько раз обмотаны вокруг щиколотки и спрятаны с одной стороны под носки с кошачьими ушками. — Так, всё, ладно-ладно, я сама! — я стала отбирать собственные ноги из рук Эда. Наглый британец посмотрел на меня словно говоря: «Вот так бы сразу». Я метала маленькие молнии глазами, пока он помогал мне зашнуровывать левую ногу. — Если я пострадаю, я тебе этого никогда не прощу, ты же понимаешь? — я медленно и очень неуклюже ковыляла к выходу на каток. — Постарайся не расшибить себе голову, стоя на одном месте, хорошо? — с этими словами Эд оставил меня у самого бортика, а сам отправился за другой парой коньков. «Да как нечего делать», — бодро подумала я, запинаясь после первого же шага на лёд. Я вцепилась в прозрачный пластик, как в спасательный круг. Мимо меня весело проносилась детвора, на льду было не протолкнуться. На другом конце ледяной коробки я заметила Роуз, которая держала за руку неуверенного Денни. Наверное, мальчик тоже не часто бывал в таких местах, поэтому лёгкий страх в его глазах был оправдан. Я же испытывала тихий ужас от пёстрой толпы рядом со мной. Лезвия их коньков угрожающе поблескивали в электрическом свете. Я постаралась дышать глубже. — Ну, что? Поехали? — рядом со мной появился Эд. Британец держался на коньках прекрасно, не смотря на свои с виду длинные и «неудобные» ноги. Его щёки раскраснелись от прохлады льда, белоснежная рубашка, которая ничуть не пострадала с самого утра, была критично расстёгнута, за её пуговки зацепился крестик и музыкальный ключик на серебристой цепочке. Эд протягивал мне руку. Я снова молча закачала головой. Мои ноги словно вросли в землю и закостенели, совсем отказывались двигать. Меня бросило в нездоровый жар. — Я в порядке, — еле ворочая языком ответила я. — Просто постою здесь. — Ты опять? Делать было нечего, я протянула руку в ответ. — Тебе шарф не мешает? — спросила я, указывая на вязаное полотно, которое свешивалось почти до земли. — Не заговаривай мне зубы, — улыбнулся Эд. — Давай, работай ногами, я не могу просто таскать тебя по кругу. — Ничего я не заговариваю! Я беспокоюсь о тебе, вдруг ты на него наедешь, упадёшь, а я не успею затормозить и отрежу тебе пальцы коньком? Эдвард в ответ лишь добродушно покачал головой. Я постаралась применить к себе первое правило занятия любым делом: расслабиться. Мне почему-то казалось, что это работает для всего, начиная от рисования стрелок на глазах и заканчивая катанием на коньках. Минут через десять непонятных телодвижений, я немного выпрямилась и перестала ехать на полусогнутых культяпках. Ещё через несколько кругов я обрела маломальскую уверенность в своих силах. Даже несмотря на то, что десятилетки наворачивали вокруг меня круги с космической скоростью, а Колин на очередном заходе вообще показал мне язык. «Очень по-взрослому». — Я отпускаю… — Даже не думай! — испугалась я и схватилась за Эда ещё сильнее. — Эй, полегче, ты сломаешь мне пальцы. Смотри, ты сама можешь ехать, — он высвободился из моих цепких рук. Какие-то мгновения я катилась по инерции, а потом, легко оттолкнувшись одной ногой, продолжила медленное и неуверенное скольжение. «Дыши носом и расслабься… Вот так…» — я смешно загребала воздух пальцами, пытаясь от него оттолкнуться. — У тебя получается! — британец наворачивал круги вокруг меня. — Ты едешь! Сама! Я лишь слабо кивала в знак согласия. Счастливая улыбка этого милого кексика придавала мне уверенности. Я стала отталкиваться чуть сильнее. — Я еду… Действительно еду! — я подавила дрожь в коленях и проехала сама целый круг. — Вот видишь? А говорила: «Не умею». Всё ты умеешь, просто боишься, — Эд резко затормозил передо мной, осыпая мои чёрные джинсы дождём свежих ледяных снежинок. — Прекрати вертеться, — улыбнулась я. — И не размахивай так руками, ты кого-нибудь сшибёшь! — я не могла сдержать свой смех, который рвался наружу громкой волной. Эд вертелся вокруг меня, кривляясь и гримасничая. «Что-о-о ты будешь делать? Как дитё малое». — Теперь давай научим тебя каким-нибудь трюкам, — британец, виляя из стороны в сторону, отъехал от меня спиной вперёд. — Я только научилась стоять на этих штуках, — я посмотрела под ноги. — А ты говоришь… Осторожно! Я кинулась к Эдварду, чтобы не дать ему сбить с ног ребёнка, которого он не видел, так как не обзавёлся парой глаз на затылке. Я попыталась схватить его за борта пальто, но тут меня ждало грандиозное фиаско: этот маленький су… сухарькин сын, наехал на собственный дурацкий шарф, о котором я его предупреждала, и начал своё эпохальное падение на спину. Я лишь зачерпнула рукой воздух, где ещё секунду назад был Эд. Но не тут-то было. Британец решил побороться за себя и ухватился-таки за мою протянутую руку. И вот я, влекомая тяжестью земного притяжения, в основном, конечно, тяжестью Эдварда, упала вперёд плашмя с высоты собственного роста. К сожалению, от тормозного пути меня не спас даже прекрасный молодой человек, частично лежавший подо мной. Боже, как я «летела»! Как в сказке: коленями, локтями, головой и прочими выступающими за грани разумного частями тела. Когда мы прекратили своё безумное вращение, я с тихим стоном скатилась с Эда на спину и попыталась проверить, что я себе сломала. — Идиот, доездился, — сказала я по-русски и почувствовала, как британец осторожно снял с себя мою ногу и уселся на колени передо мной. — Я же предупреждала… — в голове начинало звенеть, и это был очень плохой знак. — Я… Не видел его, — Эд держался за затылок. — Ты как? — он висел надо мной и смотрел своими огромными глазами, которые казались ещё больше от испуга. — Ты идиот? Плохо я! Не загораживай мне свет … — я попыталась встать, но по руке, начиная от локтя и ниже, как будто пустили электрический импульс, перед глазами начали появляться чёрные точки, голоса становились всё дальше и дальше… Последнее, что я помню перед тем, как отключилась, был Эд: склонившись надо мной, он заслонял собой яркий прожектор и был весь окутан светом, словно ангел. «Вот же придурок, но какой же ты красивый…»

***

Paloma Faith — Trouble With My Baby

      Первым вернулся слух, почему-то внутренний. Я отчётливо слышала, как дышу. После этого я поняла, что снова могу контролировать своё тело и пошевелила пальцами руки. Вокруг меня возникла возня. Я открыла глаза и попыталась сесть. Голова пошла на очередной круг, и я оставила попытки, откинувшись на что-то мягкое. — Грёбаный идиот, — тихо сказала я, когда поняла, что лежу на вязаном шарфе. Угадайте, чьём? — Хм, ругается, — надо мной склонился довольный Мишель. — Всё в порядке, жить будет. Я облизала сухие губы и поморщилась от боли. Оперевшись на локти, я слегка приподнялась. — Зеркало, сейчас же, — потребовала я. — Не вставай, сейчас приедут врачи… — проблеял Эд. — Я сказала зеркало. Немедленно! Эва стала рыться в своей сумке. Я осмотрела присутствующих: Мишель и Камилла окружили меня с одной стороны, Оли и, стоявшая чуть поодаль, Кэти с другой, Колин расположился коленями на соседней с моей скамейке. Эд сидел, положив мои ноги себе на колени. «Когда он успел меня разуть? Это что, еще три минуты в отрубе, и я буду совсем голая?!» Наконец блондинка протянула мне пудреницу Шанель. — Я убью тебя, — медленно опуская зеркало сказала я. Помимо очевидно ободранных ладоней, не совсем явных, но болезненных синяков на коленях, правую сторону моего лица бороздили крошечные порезы, как будто я неудачно встретилась с наждачной бумагой. Скула и подбородок саднили просто безбожно, но самым страшным было то, что губа, которая, к счастью, не была разбита, начинала опухать и превращаться в пельмешку. Красота! — Придурок со своим шарфом! — я вскочила на ноги, заставляя Оливера отпрянуть в сторону. — Я же говорила, дурья твоя башка, чтобы ты снял его! Грёбаный шарф! — я схватила вещь, служившую мне подушкой. — Я не думал… — начал Эд. — Да ты вообще никогда не думаешь! — орала я. — Ты не умеешь! У тебя голова для того, чтобы в неё есть и шапки носить! -У-у-у… — Колин, мать твою, заткнись, понял?! — я развернулась к блондину и, потрясая шарфом, направила на него свой гнев. — Не думал он… Теперь можешь себе засунуть в жопу этот шарф! — я кинула бежевый материал прямо в британца и схватила свои кеды. Все ждали ответной реакции. — Оли, — я запихала злость как можно глубже и подошла к американцу. — Можешь отвезти меня домой? — шатенка рядом с ним зашевелилась. — Что? — я перевела на неё взгляд. — Какие-то проблемы? Да, мы встречаемся, если ты не знала. Теперь знаешь, так что исчезни, пожалуйста, — я не собиралась шутить шутки с этой девочкой, кем бы они ни была. — Может, дождёшься доктора? — Оливер сделал шаг вперёд. — Оли, — взревела я, но быстро осела, понимая, что он ни в чём не виноват. — Ты видишь это? — я указала на увеличивающуюся с каждой минутой губу. — Если мы сейчас же не приложим к «этому» холодное сливочное масло, то я буду похожа на жертву лип-челленджа. Я не могу ждать врачей, нет времени, идём! Гарри, Брендон и Джо уже ждали нас на выходе, как и пара десятков папарацци. — Может, лучше в больницу? — спросил водитель. — Господи! Если ещё хоть раз кто-нибудь скажет мне про врачей, я позвоню в посольство и скажу, что вы меня избили. Кто-нибудь хочет международный скандал? Нет? Я так и думала, — я хлопнула дверцей машины.

***

A-Ha — Velvet

— Это я виноват, — Оли сидел напротив и уже минут десять извинялся. — Я ведь знал, что ты не умеешь кататься, зачем… Я убрала почти растаявший кусочек масла от губы. «Будем надеяться, что народное средство сработает». — Оли, прекрати, пожалуйста, ты не виноват, что у кого-то не только руки и ноги, но и голова растёт не из того места. И ты не виноват, что у меня низкий болевой порог. Мы были в автомобиле одни, если не считать Гарри, которого совершенно не интересовали наши разговоры. — Я должен был знать… — Ничего ты не должен, — я вытерла остатки масла влажной салфеткой. — Ты не мог предвидеть, что, падая, я попаду прямо по нерву. Cʼest la vie. Всё, что от тебя зависело, ты сделал: отвёз меня в магазин, — я пересела к нему поближе. — Ты просто мой герой. — Нужно обработать царапины… Я только отмахнулась от него. — Не умру. Огни вечернего города мелькали в моих глазах. — Ты хотел о чём-то поговорить?.. — Да, я хотел извиниться… — Так, стоп. Прекрати извиняться, пожалуйста, иначе уже я начинаю чувствовать себя виноватой. Просто расскажи, в чём дело. — Хорошо, тогда… Послушай, я не хотел, чтобы так получилось, я не хотел контрактов и всего этого. Я просто пришёл к Мэтью и сказал, что нам нужно изменить условия, проекту не хватает остроты. Я подумал: «Мне же нравится девушка, но я не могу быть с ней. С этим нужно что-то сделать». Поэтому я решил, что лучшим вариантом будет прикрыть настоящие отношения «договорными». На это менеджеры согласятся без лишних вопросов. Мэтью ответил, что его всё устраивает, что он что-нибудь придумает. И… Вот он придумал. Я всё утро пытался сделать хоть что-то с условиями договора, может быть, вообще его отменить, пусть в ущерб себе… — Оливер всплеснул руками. — Но я не смог остановить Мэтью и Джереми, процесс уже был запущен. Потом ты как будто с катушек слетела, подмахнула всё не глядя… Что мне оставалось? — он посмотрел мне прямо в душу. — Прости… — И я… Что ты сказала? — Прости, — чуть слышно повторила я. — Я не подумала, что это будет обременять тебя. Знала бы раньше, ни за что бы не подписала, сопротивлялась бы до последнего, как остальные… — Кто, например? — с иронией в голосе спросил Оли. — Я подписал сразу же после тебя. Эд и Эва чуть не подрались за ручку, чтобы первыми поставить свои подписи. Против только Мишель, потому что Эш будет, мягко говоря, не в восторге… Постой, ты думаешь, что мне будет тягостно исполнять условия договора? Ты серьёзно? «Нет, но хозяин — барин, нужно же быть скромной». — Ну-у-у, да… — Глупышка, через сорок минут я буду самым счастливым во всём Лондоне, нам не нужно будет ни от кого скрываться! Или?.. «Это не жизнь, а дурдом и я в нём американские горки». — Без «или», — рассмеялась я. — Так ты будешь моей девушкой? — Да, — закивала я. — Ты ещё спрашиваешь, — я взяла его лицо в свои ладони. — Ещё одним счастливым человеком станет больше. — Ты точно это решила, не передумаешь? «Я уже бумажку подписала, куда бежать с подводной лодки от красивого миллионера с золотым сердцем?» — я не была полностью уверена в том, что делала. Но не могла же я испортить всё и потом жалеть об этом всю свою грустную жизнь? — Не-а… — Значит, «мы встречаемся», — Оли процитировал меня. — Сколько раз ты ещё это скажешь? — Столько, сколько понадобится, чтобы быть уверенным, что это мне не снится… Я не могу поверить, что всё оказалось так просто… Ты такая красивая, — Оливер посмотрел на меня своим странным мечтательным взглядом и едва коснулся волос рядом царапинами. Я медленно выдохнула через рот. «Может, это знак, что всё действительно так, как должно быть?» — Говоришь ерунду… Оли мягко покачал головой. — Я бы тебя поцеловала, потому что это единственное, что мне нужно сейчас, но прости, не могу… Оливер притянул меня к себе и обнял. — Обязательно сохрани для меня этот поцелуй, — прошептал он мне в волосы. «Может, Дима прав? Я сама становлюсь поперёк своего счастья? Отойдя в сторону с дороги судьбы, я позволяю ей закрутить себя в вихре своей благосклонности».

***

Приехав в отель, я долго прощалась с Оливером, после чего задержалась ненадолго у ресепшена, чтобы забрать новую стопку писем. На самом деле мне нужно было, чтобы он ушёл первым и не провожал меня. В свете последних событий мне было бы вдвойне сложно объяснить, почему я живу в номере Эда. Было уже за полночь, отель ждал нового утра и новой рабочей недели. Я поднималась в лифте и читала поздравления от Димы с тем, что я больше не «сыч одинокий на ветке». «Спасибо, друг, всегда знаешь, как поддержать меня». Оказалось, что условия контракта работают по принципу феи-крёстной: двенадцать отбомкало, и в сеть «случайно» просочились фото нашего свидания, посыпались подтверждения «инсайдеров» о наших отношениях. И ни единой фотки моего исцарапанного лица. Чудеса, да и только. Я посмотрелась в идеально чистое зеркало лифта: «Что делать с лицом? Ума не приложу…» Губа хоть и не была разбита, но тонкая полоска кровоподтёка всё же присутствовала. Как в фильмах, совсем чуть-чуть Лары Крофт. А маслице, кстати, очень даже помогло. Зайдя в номер, я, не раздеваясь, завалилась на постель. Пока я раздумывала, уснуть мне так или всё же раздеться, умыться и обработать йодом ранки, в дверь постучали. Моё сердце забилось с бешенной скоростью. «Вот и всё, это были самые короткие отношения в моей жизни». Я осторожно открыла дверь и выглянула в щёлку. — Серьёзно? — я появилась полностью в дверном проёме. — Я пришёл извиниться… Пожалуйста, не кричи… На пороге стоял Эд с бутылкой белого рома и самым несчастным видом. — Это что? — я кивнула на алкоголь. — Колин сказал, что у вас так принято… Извиняться, решать конфликты… «Знаток русской души, етить твою мать!» — Балалайку забыл. — Что? — на полном серьёзе переспросил Эдвард. — Я говорю, ба-ла-лай-ку забыл! И медведя в ушанке. Кто же ходит извиняться без медведя, а? Британец, наконец, понял, что я откровенно издевалась над ним. — Зачем ты так?.. Я же хочу извиниться. — А я хочу, чтобы ты свалил в туман и больше не появлялся. Никогда! — я хлопнула дверью прямо перед его носом. Немного потоптавшись на одном месте в темноте, я передумала, распахнула дверь опять, бесцеремонно забрала бутылку и со всем достоинством снова скрылась в темноте комнаты. Я сделала несколько шагов вглубь номера, после чего вспомнила, что я полнейшая и абсолютнейшая дура. Осатанело выдохнув, я собралась с мыслями, настроилась и вышла в коридор. Спокойно обогнув остолбеневшего Эда, я направилась прямо к лифту. Просто я забыла забрать вещи из химчистки. «Или голову поменять местами с попой, чтобы думать было лучше». Короче говоря, я просто обязана была спуститься за вещами, но, по правде говоря, творила какую-то ерунду и явно пугала слабонервного британца. Через какое-то время, когда я, нагруженная чехлами, которая мечтала упасть уже и уснуть, была подкараулена новым сюрпризом: Эд находился всё там же и снова стучался в мой закрытый номер. Он в упор не замечал меня, поэтому я подошла и стала стучать в дверь рядом с ним. С невозмутимым видом, я барабанила костяшками пальцев по дереву. У Эдварда округлились глаза. — Что-то не открывают, да? — совершенно обыденно спросила я, поднимая на него глаза. Парень в ответ неуверенно кивнул головой. Находясь так близко, я остро ощущала разницу в росте. — Может быть, там никого нет? — всё тем же тоном заметила я. — Ты что, совсем «ку-ку», так сильно головой стукнулся? — воскликнула я. — Разве не видел, что я ушла?! Эд в раздумьях приложил палец к губам. «Если у него ещё не съехала крыша, то это происходит прямо сейчас». — Я ушёл, после того, как ты ушла. Потом решил вернуться, и я думал, что ты уж вернулась… — размеренно жестикулируя, задумчиво произнёс парень. Я медленно моргнула и тихо выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Ладно размахивать своим длинным пальчиком, — я убрала от своего носа его серебристое кольцо. — Утром тебе ничего не помешало войти ко мне без стука, — я перехватила тяжёлые чехлы другой рукой, чтобы достать карту. — Отчего же сейчас ты такой нерешительный? — пыхтя, я открыла замок. — Я отдал свой ключ обратно на ресепшен. — А-а-а, ну и ладнько, спокойной ночи, неприятных снов, — я снова закрыла перед ним дверь и упала вместе с одеждой на диван.

Switchfoot — Yet

Полежав так энное количество времени, я снова схватилась за ручку. Эдвард стоял напротив входа, выставив свои длиннющие ноги вперёд, оперевшись о стену спиной. — Так и будешь стоять здесь всю ночь? — недовольно спросила я и вздохнула. — Заходи, — я кивнула в темноту номера. Эд быстренько отлепился от стены и вошёл, включая свет. «Ну, вот и кто его просил это делать?» — Чего молчишь? — спросила я, усаживаясь за дубовый стол. — Ты же хотел что-то сказать мне, — я открутила крышку и вдохнула убийственные пары рома. — Я вся во внимании. — Ты собираешься пить? — британец кинул своё пальто на спинку дивана и остался в белой рубашке, которая каким-то необычайно волшебным образом оставалась всё такой же «свежеотглаженной». — Да, я решила, что полпервого ночи — самое время, — я потянулась за ватными палочками. — Я просто спросил. Может, тебе что-то нужно… — Да, мне нужно, чтобы ты не лез ко мне с глупыми вопросами, — стиснув зубы, я стала осторожно проходиться палочкой, смоченной в алкоголе, по царапинам. Я не смогла найти йод. «И вообще, моя бутылка, что хочу, то и делаю!» — Ладно, извини, я пойду, — он сложил руки в замок и направился к двери. Я, негодуя, слегка ударила ладонями по столу. — Постой… Хорошо, если ты пришёл извиниться, но, по какой-то причине, твой язык оказался в заднице… — Эд одарил меня совершенно непередаваемым выражением лица. — Что?! Я не вижу другой причины, по которой ты всё ещё не начал молить меня о прощении, — я старалась не улыбаться. — Так вот, я прощаю тебя за то, что ты пытался меня убить сегодня, — британец свёл брови. — Дважды! — я направила на него бутылку и всё же не сдержала улыбку. — Ты самый настоящий придурок, уж извини! — Но ты сказала, что я красивый придурок…  — О, Господи… — я уронила голову на ладони. — Я что, сказала это вслух? Эд мягко приземлился на стул напротив и, улыбнувшись одним краешком рта, согласно кивнул. «Вот это провал». — Это не считается, я была в состоянии аффекта. Во всём виноват задетый нерв на локте, — я спряталась за зеркалом. — Или нет? — Эдвард, как кот, слегка сдвинул его, чтобы видеть меня. Он положил голову на руки на столе. — Не льсти себе, — я постаралась придать лицу серьёзное выражение и вернулась к своему занятию. Британец послушно сидел или, точнее сказать, лежал со мной. Когда я закончила, он находился всё в том же положении. Я вдруг поняла, что совсем не хочу спать, что ничуть не устала. — Знаешь, что? — я потянулась за своей курткой. — Я хочу кофе. — Сейчас, — Эд нахмурился. — Но сейчас же второй час ночи? Эм-м-м, не знаю, можно позвонить на ресепшен… — Нет, — отрезала я. — Я устала от этого отеля. Я хочу просто прогуляться и просто выпить кофе… Ночью… — продолжила я отрывисто. — Ты идёшь со мной. И это не вопрос, ты мне должен. Эдвард удивлённо вскинул брови. Видно в его голове происходил какой-то сложный мыслительный процесс. — Где у вас тут ближайшая круглосуточная кофейня? — совершенно обыденно спросила я. — Я… Я не знаю, — озадачено ответил парень. — То есть ты всю жизнь прожил в Лондоне и не знаешь, где здесь круглосуточные заведения? Мг, понятно, — я поджала губы. — Тогда натягивай своё дорогущее пальто, мы идём искать. Мне нужно было сбежать из четырёх стен, но Оли категорически не подходил для этих целей. «А, может, ты просто наивная дура и любишь получать «граблями» по одному и тому же месту?» Скорее второе. — Ты нас не видел, ты помнишь, что должен мне, — я опередила Брендона, который уже спешил ко мне, на несколько «шагов». «О, Боже, я просто как владычица морская, все мне что-то сегодня должны», — охранник нехотя пропустил нас. — Никаких машин, — я отловила ушлого британца за рукав, когда тот уже направлялся к парковке. — Ножками, ножками… Мы прошмыгнули к выходу через кухню. Как в фильмах: что-то слабо кашеварится, люди в белых колпаках, и мы такие, шпионы, мать их, скрываемся огородами от папарацци. Поблуждав по тёмным улочкам Лондона, поговорив о какой-то ерунде, мы наткнулись на весьма колоритное заведение турецкой уличной кухни, если, конечно, судить по флагу, который висел над кассой. Глаза мужчины с добротной чёрной бородой, выдающимися бровями и изумительным акцентом удивлённо округлились, когда он понял, кто перед ним. — Да-да, это мы, Вы не ошиблись, — я сдержанно улыбнулась. — Но сегодня мы просто попьём кофе, а Вы сделаете вид, что совсем нас не знаете? Пожалуйста, — умоляюще добавила я. — Да для Вас всё, что угодно, прекрасная мисс, — расплылся кассир в счастливой улыбке. — Значит, два кофе? — О, нет-нет-нет, этой неженке, — я кивнула на Эда, который изучал вертел с мясом как музейный экспонат. — Чай, чёрный, — парень подошёл к нам ближе. — Угощаю. Мы устроились на высокие стулья возле длинного стола, который опоясывал всё помещение и больше походил на барную стойку. Каждый смотрел в свой стаканчик. — Пахнет как жжёный пластик и горячий асфальт, — Эд наморщил нос, вдыхая аромат «полуночного» кофе. Я весьма красноречиво посмотрела на него и подняла одну бровь. — Кто-то из нас зажравшийся британец. Хм, кто бы это мог быть? — я сделала очередной глоток. — Ты такая грубая! — он легко толкнул меня локтем. Следующие несколько минут мы провели в тишине работающего холодильника с кока-колой. — Кто-нибудь отвёз Денни домой? — спросила я, смотря в окно. — М-м-м, да, Мишель подвёз их с Роуз. — Это хорошо-о-о… — протянула я. «Вот и поговорили…» — Мне действительно жаль, я не хотел, чтобы так получилось… Я не шевелилась. — Просто в следующий раз, когда тебе будут говорить, как лучше — сделай, что тебе говорят, хорошо? — Я занимаюсь этим постоянно, — Эд сделал последний глоток из своего стаканчика. — Только этим, собственно, и занимаюсь: выполняю чужие приказы… — Ты сам этого захотел, — заметила я. — Тебя насильно никто не заставлял. Тем более, ты можешь уйти в любой момент и заняться тем, что тебе нравится… — В том-то и дело, что не могу. Я тяжело выдохнула, предвидя трудный разговор. — Что-то этого не было заметно по тем сообщениям, — я развернулась к нему в пол-оборота. — Это другое. Я меняю одну кабалу на другую, на других условиях… — Конечно, ведь сольная карьера на твоих условиях — это такая пытка! Посмотрите-ка, я буду заколачивать новые миллионы, которыми буду безраздельно властвовать только я один. Какой кошмар, ужасно! — я всплеснула руками. — Просто скажи, что ты хочешь всех кинуть: своих друзей, менеджеров, фандом, я не знаю… Ты представляешь, что будет с этими девочками? Начнётся мировой потоп, не меньше!.. Ты просто так возьмёшь и перечеркнёшь столько лет работы? Не жалко своих трудов — подумай об Оли, что он скажет?.. — Ты же не собираешься рассказать ему?.. — Это действительно всё, что тебя волнует? — я посмотрела в упор на Эда. — Да на черта вы мне сдались, — я снова отвернулась к окну. — Я не собираюсь лезть, это не моё дело. Я всё же надеюсь, что у тебя хватит совести во всём признаться раньше, чем станет совсем поздно. Так что, — я похлопала его по коленке. — Я не буду использовать это против тебя, не переживай. Эдвард положил свою тёплую ладонь поверх моей. — Даже не вздумай начать своё любимое: «Я сейчас всё объясню»… — я возмущённо тряхнула головой. — Я и не собирался, — мягко сказал Эд. — Я всё равно не смогу тебе всего объяснить, а ты, давай будем откровенны, всё равно ничего не будешь слушать, перебьёшь меня, разозлишься, начнёшь кричать и разнесёшь закусочную, — он хитро улыбнулся. «Ну, вот как? Как он это делает?! Что за проделки лукавого?» — Я обязательно всем расскажу, в первую очередь поговорю с Оли… — Вы ему все по гроб жизни обязаны, где бы вы все были без него… — я вытащила свою руку из-по руки Эда, будто ничего не произошло. — Ты права. Я очень ему благодарен, он преподнёс мне счастливый билет, но… Настало время двигаться дальше, понимаешь? Бой бенды не вечны, мы тоже вырастаем из узких джинсов с драными коленками. — Я тебя умоляю! Колин никогда не перестанет влипать в дурацкие истории, а Оли будет его из них вытаскивать. О! Вот Мишель, мне кажется, уже родился ворчливым дедом… — А я?.. — А ты… Закрытая книга, которая кажется всем зачитанной до дыр, но на деле ни разу не открыта. Ты лёгкий и весёлый, но внутри у тебя такая глубина, что у-у-у, дна не видно… «А я боюсь высоты, не похожу к краю». — Интересно, — медленно проговорил Эд. Я набрала воздуха побольше в лёгкие, чтобы объяснять весь тот бред, что я наговорила, но неожиданно заметила, что за окном начал падать снег.

Taylor Swift — You Are In Love

— Смотри, — я даже подпрыгнула на стуле. — Там снег! — я схватила куртку и побежала к выходу. Мокрый снег огромными хлопьями застилал город. Я подняла голову к ночному небу и закрыла глаза. Я даже не думала, что буду скучать по таким простым вещам, как снег и холод. «Как дома…» — Сколько живу, никогда не видел, чтобы было столько снега, — я услышала колокольчики над входной дверью, когда вышел Эд. — Ты его что? С собой привезла? — Оказывается, ты многого не знал до этого, — я улыбнулась сама себе. — Зато теперь знаешь, где попить кофе со своей девушкой ночью, если у тебя в кармане пара фунтов. Я опустила голову и открыла глаза: меня и Эдварда разделяло всего ничего. Снег таял на его волосах, скатывался блестящими в свете уличной рекламы жемчужинками по щекам. Стали тяжёлыми ресницы, я упустила их, стряхивая жидкие снежинки. Их моего раскрытого рта вырвалось едва заметное облачко пара. Внутри было столько чувств, что не счесть. Возможно ли столько переживать в один момент: словно любовь, только лучше. — Разве это не прекрасно? — спросила восхищённо я. Губы Эда тронула лёгкая улыбка, его тёмные глаза блестели в темноте. Мне хотелось танцевать, кружить вместе со снежинками, пусть даже я промокну до нитки. Эта ночь была идеальна для того, чтобы закрыть глаза и начать чувствовать сердцем. — Да, — кивнул Эдвард, не сводя с меня своего прожигающего взгляда. — Настоящая красота… — Никогда не думала, что буду так рада снегу! — я кружилась на месте, раскинув руки. — Так хорошо, что хочется танцевать!.. — я сделала несколько аккуратных следов по свежему белоснежному полотну. — Странное желание, я знаю… Британец наблюдал за мной, сунув руки в карманы. Чем больше я вертелась вокруг, тем отчётливее проступали ямочки на его щеках. Я кинула в него горсткой снега. — Нисколько! — он кинул в меня в ответ. — У меня тоже такое бывает. — Например? — я, запыхавшись, подбежала к парню. — Например, поцеловать кого-то особенного под дождём… Улыбка медленно сползла с моего лица. — Но можем и потанцевать, — он неловко улыбнулся и подошёл совсем близко. — Я… Я не умею… Между нами не было ничего, кроме моего тяжёлого дыхания и непрерывного зрительного контакта. Мне казалось, что проходили года, пока мы стояли под покрывалом из снега, ночью, в оглушительной тишине и в свете уличных фонарей смотрели друг другу в глаза. Эд легко коснулся моих порезов, серебристое кольцо блеснуло рядом с моей скулой. Я попустила глаза. — Ты ничего не должна Оли, — тихо сказал Эдвард и наклонился к самому моему лицу. — Я всем вокруг должна, — покачав головой сказала я. — Не нужно… «Я слабая, Боже, как же я ненавижу себя», — зажмурившись подумала я в полной уверенности, что Эд собирается обрушить на меня поцелуй, которому я не могла противостоять. — Ты ничего ему не должна… Вместо того, чтобы пытать меня и мою советь, Эдвард прижался своим мокрым лбом к моему и притянул меня к себе. Я открыла глаза, ощущая гремучую смесь облегчения и разочарования. — Мы не можем… Так нельзя… — прошептала я. — Я знаю, малышка, я знаю… Если бы всё было так просто, это было бы не про меня… «И не про меня», — думала я, пока в темноте, под снежной вуалью, прижавшись щекой к белой рубашке, слушала ровное и сильное сердцебиение целого мира.