Комплекс Иокасты

* Иногда Кэрол смотрит на Дэрила совершенно материнским взглядом. Бывают дни, когда она ощущает, как её душу наполняет смесь умиления и гордости, разбавленные щедрой долей снисхождения. Дэрил – взрослый мужик, но порой ведёт себя как истинный ребёнок. Когда-то забитый, недолюбленный, настороженный и болезненно-гордый ребёнок неблагополучных родителей. Тех, кто должен был родить, воспитывать и поддерживать, но остановился только на первом пункте программы. Тех, кто ограничился простым животным инстинктом продолжения рода. Кэрол знает, что Дэрилу нужна забота. Он сильный и ловкий. Он по-звериному хитёр и так же недоверчив. Он похож на домашнего пса, когда-то выгнанного на улицу и научившегося там выживать. Пса, привыкшего вгрызаться в руку, которая пытается погладить его, но все равно тянущегося за лаской Кэрол смотрит на Дэрила и порой – бог в курсе, что она не желает этого! – видит в нём сына. Таким же, или чуть младше, мог бы быть и её ребёнок, если бы она двадцать пять лет назад не сделала аборт. Кто знает, выжил бы её сын, роди она его. Не причинил бы младенцу вред её отец, который в бешенстве был почти так же страшен как Эд. Который, также как и её будущий муж, мог обозвать её блядью, схватить за когда-то длинные волосы и встряхнуть как корзину грязного белья, мог толкнуть так, что перила лестницы врезались под дых или ударить кулаком в живот. Вспоминая всё это, Кэрол с горечью понимала, что тогда мужчина, который рос в её животе, не смог бы пережить присутствия других, взрослых и безжалостных, мужчин в её жизни. Даже сейчас, много-много лет спустя, Кэрол понимала, почему однажды выбрала такого ублюдка, как её Эд – в конце концов, когда-то ей было привычно любить и прощать тех, кто этого совсем не достоин. Но если бы её нерождённый сын всё же родился, смилостивился бы над ним новый мир? Не умер бы он раньше, не прогнил бы до того, как оказался в земле? Как это случилось с Софией. От этих мыслей у Кэрол во рту всегда становилось кисло и горько, словно её одолевала изжога. Поэтому она плотно стискивала губы и мысленно в очередной раз обещала себе, что никогда вновь не допустит таких неуместных, таких материнских мыслей по отношению к Дэрилу. Он доверяет ей. Более того, он ей верит. Кэрол же прекрасно понимает ценность такой редкой по нынешним временам вещи, как истинная вера тому, кто защищает твою спину. * Иногда Кэрол думает, каково это: переспать с Дэрилом? Будет ли он таким же робким и неуклюжим, каким бывает всегда, когда она – полушутя-полусерьёзно – начинает флиртовать с ним. Или в нём проснётся то звериное начало, которое выпестовало в нем неблагополучное детство и нынешний гнилой апокалипсис? Будет он ведомым или ведущим? Позволит ли руководить собой или, наплевав на все желания партнёра, как это было привычно Эду, просто сдерёт одежду и возьмёт своё? Грубо и примитивно, как истинное животное. Она не знала, но пыталась распознать это в каких-то действиях и взглядах. Дэрил же был закрытой книгой, поэтому Кэрол порой ловила себя на странных мыслях. Делал ли кто-нибудь когда-нибудь Дэрилу минет? Снимал ли он когда-нибудь проститутку? Издаёт ли он какие-нибудь звуки, когда его накрывает оргазм? Сколько у него шрамов? Кто их оставил? Позволял ли он хоть кому-нибудь увидеть их все? И вообще – любил ли он хоть когда-нибудь? Иногда Кэрол захлёстывала волна похоти. Она научилась быстро обуздывать её, но порой вечерами, в темноте, когда все были отягощены усталостью и страхом, она понимала, что отдала бы многое, чтобы остаться с Дэрилом наедине. Ей страшно хотелось увести, утащить его в темноту, как зверь уносит добычу, и взять то, что хочется. Убрать с его лица немыслимо отросшие волосы, чтобы наконец увидеть его глаза, взгляд которых вечно метался, когда они оставались наедине. Узнать, как он целуется. Наконец-то оказаться как можно ближе и ощутить живое человеческое тепло, которое стало настоящей роскошью в новом мире. А ещё Кэрол всякий раз саркастично ухмылялась – естественно, никому этого не показывая, – когда Гленн и Мэгги уединялись где-нибудь в укромном углу. Брезгливость – это последнее, что помогает выжить в мире, наполненном ходячими трупами разной степени разложения. Но, ей-богу, как можно трахаться, когда последний раз все они нормально мылись несколько месяцев назад! Сарказм сарказмом, но Кэрол понимала, что не может решиться. Она взрослая женщина. Более того, не за горами её старость. Она похоронила всех, кого знала до того, как Америка вымерла. Она убивала и, не особенно колеблясь, убьёт ещё не единожды, если возникнет угроза жизни хоть кому-нибудь из их нынешней группы. Она чудовищно изменилась – она мутировала. О, её бывший супруг и папенька даже помыслить не могли, насколько она может измениться. Но Кэрол по-прежнему не могла решить, что делать со своими чувствами к Дэрилу. То, что они были – факт, с трудом поддающийся оспариванию. Но стоит ли переступать черту, стоит ли давить на него, побуждая к активным действиям, – она не знала. Поэтому и мучилась мыслями и снами. Потому и тянулась – раз за разом – обнять, коснуться губами, сжать плечо или локоть. Кэрол хотела быть рядом, чтобы в момент, когда всё наконец станет ясно, не терять время зря. Потому что время – это то, чего у них попросту нет. Все их жизни – это жизни, взятые в долг. И, рано или поздно, так или иначе, они умрут, и пойдут на корм прожорливым трупам. Но Кэрол чувствовала, что до того, как это случится, ей нужно удовлетворить либо свои страхи, либо свою потребность. Кэрол нужен Дэрил. А в каком качестве – воистину не самый важный вопрос.