Sorrow

Джэбому так до болезненного необходимо уткнуться лбом в плечо Джинёна и обнять крепко-крепко, наверное, чтобы кости затрещали, а после провести носом, едва касаясь кожи на ключицах, чтобы услышать громкий рваный выдох и почувствовать, как чужие ладони сильно сжимают его. Но он только смотрит исподлобья, не улыбаясь почти, отчего вокруг повисает темная аура, пропитанная чем-то скользким и тяжелым. - Эй, ты чего? - тянет Туан, теребя лидера за руку, а тот отрицательно качает головой, мол, ничего, продолжая наблюдать, как Джуниор, уютно растянувшись в кресле, роется в приложениях телефона. Кажется, будто у Има на несколько мгновений отключаются все органы чувств, кроме зрения, ибо резко становится наплевать на посторонние звуки в комнате в принципе, только на сетчатке образ Джинёна и непонятная потребность быть ближе. Хотя если честно, то вполне понятная и очень нужная. Ведь только он знает, как тоскливо на душе у друга, еще с тех времен, как JJ project почти прекратили существовать, нет, сабюнит с таким названием есть до сих пор, но не деле нет той связи, что была у них прежде. Нет больше той легкости и непринужденности в общении, когда нужно успевать следить за целым ворохом людей, сводя своей внимание к Паку до минимума. А тот будто и не обижался, да и не обижается вовсе, только отдалился. Делает независимый вид, а Джэйби до безумия хочется его присутствия в своей жизни. Не как одногруппника, вовсе нет, а как и в прежние времена, когда у них были сдвинуты кровати, дыхание одно на двоих и общий ворох проблем. - Не съешь меня, - с легкой издевкой кривит губы Джинён, перехватывая взор лидера, с такой горечью в голосе, как и во всем теле, потому что у него точно такая же ломка. Словно по сосудам вместо крови яд течет, вынуждая корчиться от боли, такой невидимой и пронизывающей все естество, что впору кричать, но не выходит. Они живут под одной крышей, а на деле будто между ними океан, отчего-то боязно подойти друг к другу, словно может случиться извержение вулкана, а на деле банальных чувств и эмоций. Это непроизвольное отдаление слишком сильно бьет по психике, душе и, наверное, самолюбию. Ведь признаваться в своих потребностях не хочется никому. Потому Джэбом только смотрит искоса, но часто-часто. Иногда Им ловит себя на мысли, будто все как и прежде, в том же русле, когда в гримерке Джуниор тесно прижимается со спины и на несколько секунд опускает подбородок ему на плечо, пара мгновений слабости и вновь по накатанной... Когда зудят руки от жажды прикосновений и внутри все в крошку до основания. - Они какие-то странные, - любит повторять Енджэ, смотря, как лидер и вокалист живут словно на разных полюсах, а на сцене обнимаются так, что создается невольное впечатление, будто у них все серьезно, а глупые шутки про семью и пятерых детей вовсе не шутки. - Они просто глупые, - на полном серьезе заявляет Югём, у которого все поджилки трясутся от острой необходимости стукнуть их лбами, но в дела взрослых он предусмотрительно не лезет. "Им, видимо, страшно менять привычный уклад жизни," - иногда тихо бросает Марк, но это скорее никчемная отговорка, для собственного успокоения. Ведь они не маленькие, вот пусть сами и разбираются. Немного малодушия, но у них и так у каждого своя личная трагедия, просто у Джэйби и Джинёна она одна на двоих. Но чтобы все разрешить, надо же переступить через себя и свой страх. Джэбому хочется утонуть в рутине, забыться и устать до изнеможения, тогда ведь кроме отдыха и сна больше ничего не существует. Но даже тогда окружить всех заботой остается в приоритете, а Пака в особенности. Он лично кормит каждого с ложки витаминами, заставляет принимать ванную перед сном и подтыкает одеяло. Постоянно задерживаясь в комнате Джинёна, пробегаясь украдкой раскрытой ладонью по волосам, очерчивая контуры скул по щекам, прежде чем грустно вздохнуть и выйти. - Глупый, - всегда повторяет Джуниор, открывая глаза, дабы проводить фигуру лидера взглядом. На деле они просто бояться сказать "ты мне нужен", что приравнивается к "я тебя, черт побери, люблю".