Символ

Об абсолютной неизменности войны сказано уже слишком много слов. Явление столь парадоксальное и неумолимо безысходное. Воевать за мир, убивать ради жизни... В этом никогда не было ни логики, ни справедливости. А еще война не щадит своих героев, толкая их на подвиги воистину самоубийственные... Воздух в Ротонде Мемориала Джефферсона гудел. Сирена, скрежет металла, судорожные напоминания по интеркому доктора Ли об опасности давления в резервуарах очистителя... Но Харон не слышал ничего - для гуля сейчас существовал лишь Одинокий Странник, только что заявивший о своем намерении собственнолично запустить очиститель. Сара Лайонс, не роняя ни слова, напряженно наблюдала за тем, как наемник сжимает предплечья Сто Первого, не давая тому ни на шаг сдвинуться в сторону шлюза. - Зачем? Ты погибнешь там, а мне радиация не страшна. - Сбивчиво шептал гуль, заглядывая сверху вниз в глаза работодателя. - Я готов сделать это сам, тебе стоит только приказать! Нет никакого смысла отдавать собственную жизнь! Это не героизм, а идиотство! Парень лишь как-то обреченно и виновато улыбнулся, что полностью вывело Харона из колеи. - Приказывай!!! - Срывающимся голосом рявкнул гуль. - Приказываю: отпусти меня. - Бесцветно ответил выходец из Убежища. Наемник почти физически ощутил, будто электрический разряд прошивает его мозг, отдавая некогда покалеченному разуму команду подчиниться в соответствии с контрактом. Он разжал руки рефлекторно, однако вновь бросился к Страннику и тут же заново отшатнулся назад. Промывка мозгов идеального телохранителя не дает осечек. Сто Первый отдал приказ впервые с их знакомства именно сейчас. Почему он настолько сильно хочет сдохнуть?! - Почему?! - Простонал Харон, все еще пытаясь сопротивляться заложенной в сознание программе. Ответ от нанимателя был лаконичен: - Потому что я - символ. Это было истинной правдой. У человека, посвятившего себя служению высшей цели, не было иного выбора, кроме как следовать избранному пути до самого конца. Потому что людям нужно в кого-то верить, и этим кем-то был он - герой, который всегда без сомнений свершал то, чего устрашились бы многие. И героическая смерть - самый достойный исход, увековечивающий в истории и памяти людей. Одинокий Странник из Убежища 101 был символом не утерянной человечности, надежды на светлое будущее. Гуль, не выражающий обычно и тени эмоций, скреб ногтями толстое стекло, и выл от безысходности на одной ноте, наблюдая как Сто Первый вводит код активации. Да пусть человечество и весь этот гребаный мир катятся к чертовой матери, если ради их существования погибнет человек, без которого Харон уже не мнил жизни. Это слишком высокая цена! Да, пусть это эгоистично, но ОН не должен умирать! Только не ОН! Ноги Одинокого Странника уже подкашиваются, но он находит в себе силы обернуться, подойти к стеклу, положив на него руку, и посмотреть своему верному другу в глаза. Эти голубые глаза на каждого смотрели с добротой и снисхождением, но этот взгляд прямо сейчас был предназначен только Харону. В памяти гуля за доли секунды пронеслось все, через что они прошли вместе. Каждый привал посреди пустошей, каждая перестрелка с рейдерами, каждая улыбка тонких губ, каждая нотка заливистого смеха, каждый звук голоса, каждый миг... Выходец из Убежища научил своего гуля жить и чувствовать. Наемник осознал, насколько не готов просто отказаться от этого. Всего пары мгновений хватило на то, чтобы вырвать с проводами контроллер шлюза, вызвав тем самым по счастливой случайности открытие обеих дверей. И еще несколько секунд, чтобы ворваться внутрь, подхватить бесчувственное тело Сто Первого, и броситься с ним в пространство между стеной Ротонды и перилами платформы. Дальнейшее в памяти гуля не отпечаталось. *** Пробуждение было мучительным. Лежа в неестественной позе на камне пола, Харон ощущал, насколько изломано все его тело. Однако, жив. В Ротонде помимо него были лишь трупы солдат Анклава, а Сто Первого и стража Лайонс не было видно. Давя паническое беспокойство, в течение последующего получаса гуль проводил себя в чувство, поливая раны и периодически делая глотки из бутылки с радиоактивной водой. Именно наниматель приучил своего наемника таскать на всякий случай эту бутылку с собой, ведь, как известно, радиация запускает в мутантах (разновидностью которых и являются гули) регенеративные процессы. Ужасающая неизвестность судьбы Странника давила на Харона, но даже в таком состоянии он безошибочно определил, куда ему следует направиться за ответами в первую очередь. В Цитадель гуля не пускали, но и прикончить спутника героя Пустоши не решались. И только по истечении второго дня атаки на ворота и ругани по интеркому, Харона впустили наконец внутрь. Расталкивая всех, вставших на пути, наемник несся в крыло, отведенное под лазарет. Здесь он бывал вместе со своим нанимателем и знал, что где-то там находится и морг, где Братство хранит тела недавно павших. Зачем он шел туда, Харон ответить сам себе не мог. Возможно, чтобы драматически застрелиться рядом с бездыханным телом своего Сто Первого. Однако этому плану не суждено было сбыться. Буквально на полпути, чуть не нарвавшись на заряд картечи, обезумевшего гуля поймал Старейшина Лайонс и мягко перенаправил в другое место. Изолятор с бронированной дверью и застекленным обзорным окном не походил на палату лазарета. Но Харон в исхудавшем пациенте, который покоился на койке посреди комнаты, безошибочно опознал Одинокого Странника. Все эти трубки, дыхательная маска, мигающие аппараты жизнеобеспечения - все это бесполезно было бы пускать в ход ради трупа. Значит, живой. Гуля покачнуло, он ухватился за стену и сполз на пол. Разом отпустившее нервное напряжение вылилось в чувство сильной тошноты и мигрени. Жив. Его самый дорогой человек жив. В одиночестве шагнув в изолятор, Харон ощутил нереальное - от Сто Первого фонило радиацией, как от Светящегося гуля. Но как такое может быть? Хотя, какая разница. Главное - он жив. Восковая бледность, запавшие глаза, изможденный вид - все это вызывало опасения, но грудь парня едва ощутимо вздымалась в дыхании. А это все, что в принципе нужно. Больше Харон от Сто Первого не отходил вообще. Все еще осознавая собственную невменяемость после нервного срыва, гуль понимал, что не может разобрать смысла обращенных к нему окружающими слов. Сплошной несвязный гул. Старейшина быстро понял, что попытки наладить контакт тщетны и отдал приказ ни в чем не препятствовать спутнику Сто Первого. В течение недели Харон проводил все время подле койки Странника и восстанавливал собственное душевное равновесие. Курсирующие туда-сюда санитары в антирадиационных костюмах, в шоке наблюдали, как гуль задумчиво режет свои руки ножом и наблюдает, как раны прямо на глазах затягиваются под воздействием щедрого облучения от тела пациента. Состояние Сто Первого неумолимо ухудшалось. Радиация, которую он сам и производил, отравляла ослабленный человеческий организм быстрее, чем ее успевали выводить из тела. А потом у Странника начала отслаиваться кожа... *** - Я прикончу вас всех, если его не спасут... - Мрачно пообещал Харон, на первой вменяемой встрече со Старейшиной после запуска очистителя. - Понимаю твои чувства, друг мой, однако происходящее не в нашей власти. - Вздохнул Лайонс. - Как все мы уже понимаем, у нашего героя начался процесс гулификации. - Но тогда почему он травится?! Радиация ведь лечит нас! - Да, однако процесс еще не дошел до нужной стадии. Проще говоря, наш друг пока не приобрел способность гулей исцеляться от облучения. - И что теперь? - Нам остается лишь ждать и пускать все силы на выведение радиации из организма. Шанс на спасение лишь один: он должен перейти в нужную стадию гулификации до того, как получит смертельную дозу радиоактивного отравления. Только тогда он начнет исцеляться. К сожалению, мы никак не можем повлиять на скорость превращения. Харон молил судьбу о сохранении жизни Странника и понимал, что если Сто Первый умрет - наемник добровольно последует за ним. *** Врачи непрерывно вели борьбу за жизнь героя Пустошей. Ни на мгновение не останавливаясь, сменяя друг друга, они выводили из ослабленного тела радиацию, не позволяя ее уровню зашкаливать. Внешние проявления гулификации становились все более явными: всего за несколько суток Странник, как и все гули в свое время, лишился носа, ушей и некоторой части кожи. Харон не помнил собственного превращения и теперь наблюдал за этим явлением будто бы заново. Со всей ответственностью покрывая образующиеся раны Сто Первого био-клеем, чтобы не дать им расползтись еще больше, гуль не ощущал жалости или боли. Легенда Пустошей был весьма привлекателен до гулификации, однако это всего лишь внешность - такие пустяки... Наверное. Гуль даже радовался происходящему, ведь с каждым отслоившимся кусочком кожи его работодатель приближался к обретению столь необходимой способности радиоактивного лечения. Но отношение окружающих не имело ничего общего с оптимизмом Харона. - Ах какая жалость, он был таким... - Начали было причитать мед-сестры. - Почему вы говорите так, будто он мертв?! - Прорычал Харон. - Или для вас уродство равносильно смерти?! Ненавижу... Наемник твердо решил, что уведет отсюда своего работодателя при первой же возможности. Сразу, как он очнется. Люди слишком лицемерны и брезгливы. Гулю казалось, что если бы не его присутствие и обещания расправы - Братство давно уже перестало бы бороться за жизнь героя. Для Братства Стали гули никогда не были людьми. *** Состояние Сто Первого нормализовалось лишь после того, как он полностью утратил человеческий облик. Сначала скорость отравления начала снижаться, потом губительный эффект и вовсе пропал - тело продолжало фонить, но на организм это воздействия не оказывало. А когда процесс пошел в обратном направлении, и радиация принялась затягивать раны - стало ясно, что Одинокий Странник будет жить. "Если можно назвать это жизнью" - как выразился Старейшина Лайонс. Когда физическое здоровье парня по возможности было восстановлено, его тело перестало фонить, остатки радиации были выведены и Странник стал самым обыкновенным гулем. Только вот приходить в сознание он не спешил. Однако Харону торопиться было некуда - он собирался ждать столько, сколько потребуется. Со всей положенной осторожностью Героя Пустошей перевели в отдельную палату, уже лишенную разнообразных средств защиты от радиации. Теперь Харона все чаще и все более надолго оставляли со странником наедине. Наемник сидел прямо на полу и не отнимал руку от груди своего работодателя - было намного спокойнее ощущать сердцебиение самому, а не при помощи всех этих жутких приборов. Ту-дум. Пауза... Ту-дум. Замедленное сердцебиение для гулей являлось нормой. Харон наконец ощущал спокойствие и умиротворение. Теперь он мог трезво оценивать ситуацию. Легенда Пустошей стал гулем. Существом, презираемым большей частью человечества. Как теперь будут относиться к нему окружающие? Как он сам воспримет такой поворот? А что, если он сломается? Просто не сможет пережить такое... Хотя, нет. Наемник точно знал - его работодатель испытывает к гулям симпатию даже большую, чем к представителям человеческой расы. Однако так было до того, как гулификация коснулась непосредственно его. Что ж, точно можно узнать положение вещей лишь по пробуждении. Поскорей бы он очнулся. Харон стал предпринимать попытки говорить со Странником и понял, насколько не часто называл того по имени. Сто Первый всегда увлеченно слушал транслирующуюся по "Новостям Галактики" радиопостановку "Приключения Смельчака Херберта Дэшвуда" и даже устраивал систематические привалы в путешествиях с каждым новым выпуском. Его несказанно веселило, что гуль-слуга главного героя пьесы имеет точно такое же как у него имя. Харон горько усмехнулся. Какая ирония... - Аргайл... - Проговорил наемник, привычно прощупывая пульс Странника. - Эй, ты вообще вставать сегодня собираешься? Все то же отсутствие реакции. - Должен поставить тебя в известность, что Очиститель взорвался, а Цитадель вот как раз атакуется Анклавом... Ах да, и это все ложь. Молчание. Гуль облокотился о ножку кровати спиной и продолжил: - Я должен найти какие-то правильные слова, которые смогут до тебя достучаться... Знаешь, мне всегда хотелось думать, что я - все, что у тебя есть. Но это не так. На твоей стороне почти вся Пустошь. Ты всегда поражал меня тем, что где бы ни появился - всегда мог найти все новых и новых союзников. А все потому что ты вдохновляешь любого, кого встретишь. Наемник скосил глаза, но лицо Странника оставалось неизменным в своем умиротворенном спокойствии. - Ты был рожден, чтобы стать героем. Это у вас семейное. Ты не силен физически, твои боевые навыки оставляют желать лучшего, но поражаюсь, насколько часто я видел лишь твою спину, когда ты, не взирая ни на что, шел вперед в поисках приключений на задницу. - Гуль хрипло рассмеялся, но тут же посерьезнел. - Подозреваю, я не был тебе сильно нужен, но все же ты продолжал таскать меня с собой, учить выражать свои мысли, принимать самостоятельные решения и испытывать эмоции. Ты так упорно доламывал ту систему, которая заложена у меня в голове... И у тебя почти получилось. Однако она все еще держится. Надеюсь, ты сможешь довести дело до конца, и я перестану быть "солдафоном ушибленным", как ты часто меня называл. Гуль помолчал, снова проверил пульс. В норме. - Сильно ты подпортил меня, Аргайл. Мне в голову лезут совершенно неправильные мысли. Например, мне кажется, что я особенный, раз ты лишь мне позволяешь быть рядом и видеть тебя настоящего. И пусть я лишь тень за твоей спиной, но я слабо представляю себе, как ты будешь продолжать свой путь без меня. Ну или как я без тебя буду жить... Ты стал смыслом моего существования, Аргайл, и привязывает меня к тебе уже далеко не контракт. Харон встал на ноги, склонился над Сто Первым, упершись руками по обе стороны от его головы и проговорил: - Я зависим от тебя. И ты будешь бессовестным эгоистом, если не очнешься как можно скорее. Ты в ответе за того, кого приручил. *** Харон слишком чутко наблюдал за состоянием Аргайла, чтобы оставить без внимания прерывистый вздох, внезапно сорвавшийся с его губ. Наемник вскинулся, быстро переместился с пола на край кровати и стал пристально вглядываться в лицо своего нанимателя. Но в ближайшие несколько минут более никаких изменений не последовало. Харон закрыл глаза, сокрушенно выдохнул сквозь сжатые зубы и благополучно пропустил момент, когда веки Одинокого Странника дрогнули. - Харон. - Как-то скорее утвердительно прозвучал чуть охрипший голос, разрушив тишину палаты. *** Я вздрогнул, поднял взгляд и встретился с родными и почти неизменными глазами. И неважно, что границы радужки и зрачка теперь не существовало, они все еще были теми самыми глазами цвета голубой стали, которые я и не думал забывать. Я потерял дар речи и осознал, насколько не готов к этому моменту. Но тебе, тут же вцепившемуся в мои руки мертвой хваткой, никакой ответной реакции и не было нужно. По твоему лицу можно прочитать почти все вопросы, которые было бы крайне затруднительно задать сразу же и одновременно. Но, как только ты сообразил, чем хочешь поинтересоваться в первую очередь, тут же был почти задушен собственно мной. Я просто прижал тебя к себе и не нашел в себе силы отпустить в ближайшее время. Двигается, дышит, говорит... Теперь все будет хорошо. Хлопаешь меня по спине, шепчешь что-то успокаивающее. Черт, да кто тут кого вообще успокаивать должен?! Беру себя в руки, отстраняюсь. Ты осматриваешься, поднимаешь руку к голове, чтобы в своем излюбленном жесте провести ладонью по волосам, от которых сейчас мало что осталось. Резко ловлю твою руку, не давая завершить движение. Перестарался, сжал слишком сильно, и ты морщишься от боли. Непонимающе смотришь на меня, а я затравленно пытаюсь придумать объяснение своему действию. Есть ли смысл откладывать неизбежное? - Харон? - Ты закашливаешься, пытаясь прочистить горло и избавиться от хрипа. Не выйдет, парень, теперь это твой голос. - Слушай, а... Почему я жив? Я рассказываю тебе почему. С каждым моим словом твое лицо все больше вытягивается и в итоге я оказываюсь побит за то, что подверг себя опасности. - И все же ты спас мне жизнь. Я не могу не быть благодарен за это. Я отвожу взгляд, собираюсь с силами и говорю все как есть до конца: - Да, но... Случившееся не прошло для тебя бесследно. Киваю на твою руку, которую все еще держу в своей. Разумеется, ты не обратил внимания на то, что с твоей кожей что-то не так. Посмотрев в указанном мной направлении, ты замер. Глаза в шоке распахиваются. Дрожащей ладонью ты касаешься своего лица и осознание наконец приходит. Именно этот момент и выбрал Старейшина Лайонс, чтобы вместе с полным составом Прайда нанести тебе визит. Черт, как не вовремя! И вот, тебе вновь приходится улыбаться. Ты всегда улыбаешься, ведь никто не будет верить в героя, который смотрит в завтрашний день без оптимизма. И лишь я вижу насколько мертва и бездушна эта улыбка, за которой ты прячешь свою душу. Я наперечет знаю все оттенки фальши этих эмоций "на-публику". У тебя дергается глаз. Да, представляю как сложно сохранить лицо, когда нет уверенности в том, что оно хоть частично цело. Да и на мордах этих рыцарей такое траурное выражение, будто они не спасшегося навестить пришли, а покойника в последний путь спровадить. Лайонс достает из складок мантии зеркало и с тяжелым вздохом протягивает тебе. Это уже слишком! Урод! Стоило мне только со зверским рыком вскочить, как часть "гостей" спешно ретировалась. Остальных пришлось подогнать щелчком взвода дробовика. Когда мы остались одни, я обернулся. Ты держишь в дрожащих руках зеркало и смотришь на свое отражение. Бледный отпечаток улыбки, которую ты забыл "снять", все еще остается на лице. Я не собираюсь выражать какие-то сочувствия, я просто наблюдаю. Переводишь взгляд на меня, снова улыбаешься. Ненавижу эту маску. - Ну что ж... Шрамы украшают мужчину. А у меня теперь один сплошной шрам... на все тело... - Голос дрожит, ты давишь в зародыше зарождающуюся истерику, закрываешь руками лицо и с силой прерывисто вдыхаешь. - Прости. Это... - "... очень лицемерно, что защищая права гулей, я раздавлен превращением в оного." - Закончил я. - Если ты думаешь, что я стану попрекать тебя такой реакцией, то ты ошибаешься. Никакой человек не воспринял бы подобную метаморфозу, как повод для радости. А уж тебе должно быть плохо вдвойне. - Что ты имеешь в виду? Это же не конец света... - Зато это конец твоей легенды! - Грубо рявкнул я, заставив тебя вздрогнуть. - Что?.. Черт, да что со мной?! Я должен поддержать, а я... Но остановиться оказалось сложно. - Ты не понимаешь, что произошло, верно? Ты мертв! Ты умер у очистителя для всей Пустоши! - Да почему?! - Ты сохранен в воспоминаниях людей до последнего момента, пока был человеком. Ты был героем Пустошей лишь в своей человеческой ипостаси! Эдакий образ человека из тех времен, когда мир еще не был адом. Когда руководствовались моралью, а не выживанием. Такой показательно сильный и уверенный в светлом будущем герой. Но теперь ты слегка не вписываешься в образ надежды человечества, потому что сам стал воплощением разрушительного действия войны! - Ты сидишь на постели, будто пораженный громом и с каждым моим жестоким словом осознаешь все происходящее яснее. - Ты стал гулем. - И гуль не может быть "символом". - Шепотом подвел итог ты. Да, все верно. Ты ревешь все надрывнее на моем плече, а я сказал уже все и не знаю, что добавить. Плачь. Теперь ты можешь позволить себе такую роскошь. Плачь за все те моменты, когда тебе приходилось давить слезы, чтобы не приводить в смятение тобою спасаемых. Это было твоей миссией - вдохновлять. Ты слишком долго скрывал ото всех свои истинные эмоции. Твердил, что герои не плачут, и никто не должен видеть тебя таким. Необоснованный оптимизм был твоим сценическим костюмом, а фальшивая улыбка - театральной маской. Ты взвалил на себя неподъемную ношу. Пробудить в людях веру и удержать ее - слишком сложно для простого смертного. Сейчас, когда ты выплеснешь все эмоции, мы уйдем из этого жуткого места. Одинокий Странник будет окончательно мертв, увековечен в истории как герой, и тебе придется отказаться от наследия этого погибшего человека. Эгоистичная Пустошь выжала из Странника все и забыла. Начинается твоя новая жизнь, а из прошлого с тобой навсегда останусь лишь я. Расслабься. Тебе больше не нужно никого спасать. Теперь моя очередь спасти тебя.