От ненависти до любви

Глава 14 Ири спал, во сне доверчиво прижавшись к Мистралю, обнимая любовника одной рукой и вольготно закинув ногу ему на бедро. Такой прекрасный, сильный, свободный, и в то же время мягкий, маленький, беззащитный. Грандину безудержно хотелось растормошить его и снова заняться любовью. Желание, по силе своей равняющееся с одержимостью, неудовлетворимая потребность находиться рядом. И стоило разомкнуть объятья, рассоединиться, как тело настойчиво дало знать о своей готовности к новому заходу не физическим тяготением, но неким глубинным инстинктом, осознать который не представляло труда, а понять причину этой животной тяги казалось почти невозможным. Но сейчас Ири был слишком слаб, и утомлять его ещё сильнее после перенесённой болезни выглядело бы безумным эгоизмом. Таким же абсолютным безумием, как и всё произошедшее. Грандин не сумел удержаться, остановиться, подумать, не пожелал контролировать самого себя. А и пожелал бы – не смог. Сейчас, трепетно обнимая драгоценное тело Ара, он мучительно искал ответ на вопрос: "Почему?" Искал и не находил... Ничего, что могло бы хоть как-то оправдать собственные эмоции. Болезненный конфликт внешне-внутреннего противоречия, когда желая озвучить рождающееся в сердце "люблю", Мистраль скорее бы сдох, чем признал для себя это чувство – нерациональное, лишённое логики, смысла, подавляемое в самом зародыше... Столько лет, не понимая причин своей одержимости, он искренне убеждал себя, что терпеть не может сияющее синеглазое создание, верил в это, и вот теперь, оказавшись наедине с собственными страхами, обнимая близкое и такое родное существо, размышлял о том, что ждёт их на этом пути. "Любовь делает людей слабыми и уязвимыми". Может раньше Мистраль посмеялся бы над подобными заявлениями, но сейчас слишком очевидной для него оказалась собственная слабость. Слабость, не позволяющая свести случившееся к шутке и попросту забыть, слабость, не позволяющая предать или причинить боль, слабость, делающая ранимым и абсолютно беззащитным перед другим человеком. Но сможет ли Ири принять и оценить подобное доверие, разделить и понять, не превращаясь в его ахиллесову пяту, но готовый встать рядом, плечом к плечу, поддержать... Как страшно верить, страшно перестать быть самим собой, стать зависимым, нуждающимся в ответном чувстве. Тонкая грань, зыбкая почва, по которой Грандин не умел ходить, потому что слишком привык полагаться во всём исключительно на разум. Привык решать за других, считая, что вправе это делать, и никому в голову не приходило оспорить его решение – только подчиниться приказам. Но Ири... Ири слишком независим и свободолюбив. Сумеет ли он понять, насколько мучительно для Мистраля выпустить что-то из-под своего контроля? Согласится ли принять такое положение вещей? – Нет, этого не будет. Придётся чем-то жертвовать, ломать себя, перестраиваться, искажая принципы собственной натуры... Сумеет ли он сам любить Ири и оставаться прежним? Добиться всех тех значимых целей, которые наметил для себя? Благо Артемии превыше всего. Не отступиться от них, не позволить себе слабости, не пойти на уступки, разрываясь противоречием между долгом и чувствами к Ару? Любовь моя, тебе будет тяжело со мной, - с грустью подумал Грандин, в который раз лелея губами прядки волос на золотистой макушке, с нежностью рассматривая безмятежное спокойное лицо. - Но для тебя больше не будет существовать моих стен. Только не для тебя. Потому что я... люблю тебя, Ири Ар, даже если ты никогда не услышишь этих слов.