От ненависти до любви

Пролог ...Служить Артемии всеми силами души. До последней капли крови, до последнего вздоха – вот истинное стремление моего сердца... (слова присяги выпуска Высшей Королевской Академии) В этом году март выдался непривычно холодным, скованным ледяным дыханием зимы. И казалось, ни голубые отливы неба, пробивающегося сквозь седую, загустевшую пепельным сиропом, хмарь облаков, ни особый, ощущающийся в атмосфере хрустальный перезвон в череде заалевших корой деревьев - не могли растопить замерзшее сердце. - Служить Артемии всеми силами души... Морозный воздух студил лёгкие, превращая дыхание в облака пара. Посреди оседающих на землю редких снежинок чётко и соразмерно звучали слова клятвы выпускников - присяга ставшая традицией. Несколько десятков юношей и девушек, закончивших обучение в Академии, обещали верность своей стране и королю. - До последней капли крови… На площади, придавая действу особый оттенок важности, царила тишина, изредка нарушаемая осторожными движениями, и простые, но тщательно выверенные фразы звучали звонко и торжественно, будто наполненные изнутри хрустальным льдом - серебристым сиянием зимы, особым значением, глубинным смыслом. - До последнего вздоха… Высокий худощавый подросток в меховом плаще, поверх белой парадной формы, краснея и волнуясь, пылко обещал служить короне, обязуясь приложить все усилия для поддержания благосостояния и процветания ... И многое другое, из чего обычно состоят подобные спичи, которые никто не слушает. Присутствующие изображали внимание, за лавиной оваций скрывая облегчение, что очередная пытка словом наконец-то закончилась и можно полюбоваться, как молодой человек гордо поднимается на застеленный коврами помост, чтобы получить золотую шпагу из рук одного из приглашённых королевских представителей. В пору юности Его Величество посещал подобные мероприятия сам, но, быстро заскучав, перекинул нудную обязанность на своих подчинённых, один из которых - личность весьма известная в широких кругах - делал это с педантичной регулярностью. Сегодня в саду Королевской Академии собралась огромная толпа приглашённых. Выпускной день - событие незаурядное. Обычно, отмечаясь в начале лета, торжество проходило с пышным размахом и пафосным великолепием, предназначенным «пустить пыль в глаза», ибо иными причинами подобное роскошное расточительство просто не обосновывалось. Но Королевская Академия - место, куда невозможно попасть простым смертным, и подразумевая большое скопление народа, устроители не жалели денег на торжества. Частично расходы покрывались из казны - для галочки, в остальном - старались спонсоры. Главную часть доходов заведению приносили карманы щедрой аристократии, для ублажения избалованного внимания которой, собственно, и предназначались подобные мероприятия. Приглашённые сановники и знать чинно сидели, удобно расположившись в изящных креслах, расставленных в переднем ряду. Торжественной строгой линией стояли у помоста учителя, все до одного парадно одетые, великолепные, гордые за своих питомцев. Семь лет провели воспитанники в стенах Академии. Пришло время выпорхнуть из гнезда на волю, что бы влившись в ряды правящей элиты принести благо стране. - Клянусь служить Артемии всеми силами души... Королевский представитель - элегантный мужчина неопределённого возраста с тёмными глазами и гривой чёрных волос тронутых благородной сединой, внимательно созерцал происходящее действо, и трудно было догадаться, какие мысли бороздят просторы его сознания. Роскошное кресло, затканное фиолетовым велюром, уберегало спину подушками, но тёплый плащ не спасал от холода. Ставленник неуловимо ёжился, и не только его. Многие выстукивали зубами, и у несведущих людей, возникало вполне понятное недоумение: какая муха укусила ректора, решившего провести выпуск в марте. Впрочем, заблуждение быстро развеивалось, уступая место опасению, высказать недовольство. "Король умер, да здравствует король!" Сидевший в кресле человек понимал ситуацию как никто другой. И коль королевский представитель изволил терпеть и улыбаться, что говорить об остальных? Худые пальцы, затянутые в кожаные перчатки, машинально ласкали элегантную трость, а злые языки тайком обсуждали очередной наряд выставляющего себя на обозрение мессира. Грандин Мистраль... Существуют имена, которые знает каждый, бывают имена, произносимые с благоговением или таинственным шёпотом, а есть такие имена, которые просто боятся произносить. Грандин Мистраль - королевский представитель, правая рука Его Величества, первый министр и просто "тень короля". Сейчас "тень короля" откровенно скучала, что невозможно было заподозрить, украдкой изучая бесстрастное внимательное лицо со светской маской особой полуулыбки, выражающей одновременно доброжелательный интерес и лёгкий налёт неуловимого превосходства. Неуловимо хмурясь, с внутренней брезгливостью циника, слишком хорошо представляющего цену обещаний, представитель выслушивал слова присяги, которую один за другим торжественно приносили своей стране пятьдесят юных воспитанников. - Служить Артемии всеми силами души... Глаза гостя выглядели потухшими. Но изредка, за внешней непроницаемостью зеркального равнодушия, вспыхивали короткие искристые молнии, оживающие, стоило взгляду коснуться каменных стен, пробежать по задрапированным окнам второго этажа или скользнуть к отреставрированной недавно крыше. С неё убрали резные бортики, сделав края покатыми, изменили центральный фасад, и только на самой макушке по-прежнему протыкал небо изящный шпиль с алым флагом Артемии, над которым, вскинув трубу к небу, насмешливо крутился золотой флюгер – ангел. Когда-то, много лет назад, министр знал другого ангела – дерзкого выскочку, оставившего яркий след на скрижалях его памяти. Прошли годы, следы присутствия стёрлись из жизни, а может быть, их никогда и не было, этих следов, просто ему очень хотелось верить. И каждая трещина на фасаде здания, каждый кирпич, снова и снова кричали ему о былом, о тех ярких сумасшедших днях юности, когда они наивно верили в идеалы. Самонадеянные глупцы, не знающие и не понимающие, как жестоко умеет обтёсывать жизнь. - Служить Артемии всеми силами души... Министр, подавив зевок, незаметно расправил полу плаща. Отточенные жесты, безупречная элегантность манер. Стоящий рядом с его креслом юный протеже Юлиус Паскаль – звезда Академии и будущий преемник, невольно ощутил себя неловким и невзрачным. Впрочем, на фоне этого высокомерного, но в тоже время удивительно притягательного человека, не потеряться представлялось затруднительным. Бывают люди, обладающие особой врождённой харизмой, магнетической аурой, Грандин Мистраль, несомненно, относился к их числу. И хотя волосы его отливали сединой, а в чёрных глазах стыла серебряная старость, невозможно было поверить, что этому человеку, известному стране под пугающим прозвищем Серый кардинал, давно перевалило за шестьдесят. В прошлом Мистраль также являлся выпускником Академии и стал преемником господина Рандо - первого министра страны, получив высокий пост. Теперь, следуя сложившейся традиции, юный Паскаль, ( министр самолично выделил за незаурядные способности ) займёт его должность и приложит все усилия ради блага и процветания Артемии. Назначение пришлось поторопить. Король умер, а юный принц, единственный из отпрысков королевского дома сумевший избежать чёрной лихорадки, являлся почти ровесником Юлиуса. Паскаль, несмотря на откровенную молодость, оказался умён и сметлив - качества, ценные сами по себе, а при отсутствии излишней щепетильности, которой так часто болеют юнцы, протеже и вовсе воспринимался идеальной кандидатурой. Серый кардинал был доволен своим выбором, и сейчас взгляд его, мимолётно задерживаясь на преемнике, наполнялся теплом и далёким отсветом чего-то забытого. Немного горького. Но знавшие его близко (а таких были единицы), могли утверждать, что эту горечь Серый кардинал не променяет ни на какие сокровища мира. Поговаривали, что много лет назад, будучи выпускником, Грандин Мистраль сумел осуществить мечту своего патрона министра Рандо и избавить страну от мучительного двоевластия, вызвав противника на дуэль и прикончив особо изощрённым способом. Скорее всего, обвинение, было безосновательным, являясь злой клеветой недоброжелателей. Дуэли подобного уровня резко осуждались королём, чутко заботившегося о сохранении цвета аристократии и преступление просто не могло остаться безнаказанным. К тому же, открытое убийство воспринималось грубо, и совершенно не вязалось с тонкими, изощрёнными методами, использованием которых прославился Серый кардинал. Давно для страны не представлялось секретом, кто стоял у руля правления при дряхлеющем и тяжелобольном короле, как не являлось тайной, кто встанет у правила при юном принце. Юный дофин и шагу не мог ступить без советов и поддержки этого загадочного и явно необыкновенного старика, тщательно и умело подготавливающего почву новой политической арены. Никто не знал о нём ничего, кроме того, что он разрешал знать о себе сам. Его боялись за диктаторские наклонности, но в то же время уважали, ибо какими бы страшными методами не пользовался этот жуткий, абсолютно лишённый всяческих эмоций человек, ясно было одно: он действовал на благо Артемии. - Клянусь! - прозвучал эпилог последней клятвы, и ректор, дождавшись благосклонного кивка Серого кардинала, начал заключительную речь. Мужчина отстранённо смотрел на ряды склонившихся перед ним голов - мысли его блуждали далеко, и лишь когда раздалось: - А теперь в знак чистоты ваших помыслов обменяйтесь бокалами! - он внезапно очнулся и вздрогнул. На одно мгновение на бледном, сохранившем следы былой красоты лице вдруг проступили болезненные, почти судорожные эмоции. В эту секунду глаза его ожили: дрогнули льдины зрачков, наполняясь неожиданным светом, и замерли, устремляясь куда-то вдаль. Словно улавливая внезапную перемену, хмурое мартовское небо прорезали лучи солнца, упали на крышу, раззолачивая фигуру ангела, и в резком свете неровных теней на одно мгновение пригрезилось, что там, на покатой крыше стоит человек... Глаза Серого кардинала прищурились, губы сложились в короткую непонятную усмешку, а затем расслабились, прошептав что-то почти неслышимое и заставив молодого Паскаля посмотреть на своего патрона с недоумением. За семь лет общения он никогда не видел старика таким. А затем до слуха протеже донеслось что-то и вовсе невероятное: - Пятьдесят лет! - шепнул Грандин Мистраль. На губах ставленника продолжала блуждать всё та же невероятная, похожая на затаённый солнечный луч, улыбка, почти нежная, и, вместе с тем, удивительно горькая. - Ири Ар, - вполне отчётливо расслышал Паскаль и задохнулся от изумления, осознав, каким тоном было произнесено имя ВРАГА.