D-moll

От страстных прикосновений демона у Моцарта потемнело в глазах. «Если я сейчас уступлю, то уже никогда не вырвусь из этих когтей, — эта мысль тревожно билась в голове, пока Антео властными движениями стаскивал с молодого композитора разодранные лохмотья, которые раньше были его одеждой. — Если не устою, это чудовище поглотит меня целиком». Жёсткие губы нетерпеливо скользнули по ключице, и музыкант вскрикнул, ощутив резкую боль от укуса острых клыков. Сальери толкнул его на старенькую кушетку и принялся аккуратно снимать с себя плотный балахон. Чёрная ткань сползла на пол, обнажая тело демона. По спине горбато изогнутой фигуры тянулся вдоль позвоночника гребень из острых прямых роговых шипов, который, дойдя до шеи, раздваивался. Широкую грудную клетку, казалось, покрывал твёрдый защитный панцирь. Увидев мощный торс демона, Вольфганг, несмотря на своё среднее телосложение, внезапно почувствовал себя беззащитным и маленьким, ему вдруг захотелось убежать, спастись, но что-то продолжало удерживать его на месте. Сняв последний элемент чёрных одеяний, демон посмотрел в испуганные, потерянные глаза композитора. Он склонился над человеком, чудовищной лапой схватив того за подбородок, – по шее Моцарта поползла тоненькая струйка крови из царапины, оставленной острым когтем. Слегка помедлив, будто сомневаясь в уместности происходящего, Антео осторожно провёл пальцем по губам Амадея – тот пугливо сморгнул и шумно вдохнул глоток воздуха. Демону это понравилось. Притянув к себе всецело подвластного человека, он впился в приоткрытые губы поцелуем. Длинный, покрытый маленькими колючками язык грубо проник в рот композитора, заострённые клыки терзали его губы. Сальери оборвал поцелуй и со злорадной усмешкой посмотрел на растерявшего всю свою браваду человечишку. Моцарт, казалось, хотел что-то сказать, но демон не позволил ему такой роскоши. Он резким движением развернул музыканта и поставил на колени на холодный пол. Когтистая лапа впилась в растрёпанные волосы композитора, властно нагибая его; раздался звук плевка. Антео самодовольно оскалился, видя некогда хвастливого и нагловатого мальчишку в своей полной власти, и грубым толчком по-хозяйски вошёл в него. Вольфганг заорал от боли. Но демона это мало взволновало; не заботясь об удовольствии или хотя бы комфорте партнёра, он продолжал удовлетворять свою похоть. Через какое-то время, показавшееся Амадею вечностью, с губ Сальери сорвался громоподобный рык и удовлетворённое исчадие ада небрежно, как надоевшую игрушку, отбросило человека в сторону. Не глядя на него, Антео молча оделся и покинул квартиру Моцартов. Вольфганг поднялся с пола и поплёлся в спальню. В его голове глумливо раздавалось: «Настоящие наслаждения заключаются в мучениях. Вы просто этого ещё не знаете». Совсем не такого ожидал музыкант от связи с инкубом. Нет, конечно же, он не думал, что демон окажется нежным и страстным любовником… но где же обещанное наслаждение? Моцарт не ощутил ничего, кроме боли и унижения. Он встряхнул головой: «И как только подобная идея могла прийти мне на ум? Ну уж нет, больше я подобного не допущу». Амадей завернулся в одеяло и ещё долго, терзаемый сожалениями и упрёками в собственный адрес, бездвижно лежал, не в силах успокоиться. Комок в горле затруднял дыхание, а дрожь во всём теле не давала расслабиться. Лежа в холодной постели, композитор сам не понимал, что на него нашло, почему он вдруг позволил жажде острых ощущений опьянить его рассудок. Впрочем, музыкант свободно утолял эту жажду и раньше: и в Париже, и в Мангейме он не пропускал ни одной юбки, из-за чего едва не был наколот на шпагу супругом одной из своих пассий. Молодой человек частенько действовал излишне импульсивно, не раздумывая о последствиях собственных действий и связей: контролировать свои инстинктивные желания он не умел и даже не желал. Но ещё никогда он не заходил за грань благоразумия настолько далеко. Амадей был абсолютно уверен, что больше никогда не станет спать с демоном. Но вот чего он не знал, так это последствий своей порочной связи. Секс с инкубом, каким бы жёстким и болезненным он ни был, навсегда привязывал жертву к овладевшему ею нечистому, отравлял слабое сознание человека, заставляя его грезить об этих запретных отношениях, безумно желать отдаваться своему демону снова и снова. После консумации с инкубом или суккубом для человека уже не было пути назад.

***

Моцарт плохо спал: ноющая боль от многочисленных ссадин и ушибов не давала покоя. Когда он пробудился, была уже середина дня и солнце сквозь мутные стёклышки ярко освещало комнату. Композитор встал и подошёл к зеркалу. В отражении его ожидало жутковатое зрелище: на ключице бурым пятном запёкшейся крови горел укус, по телу были разбросаны созвездия ссадин и синяков от грубых дьявольских пальцев, искусанные губы припухли. Тело ломило, а рот, покрытый множеством мелких царапинок, невыносимо жгло. — Господи, да никогда больше! — зачем-то пробормотал Амадей вслух, веря каждому своему слову. Он оделся и сел за фортепиано. Любое движение отзывалось болью, даже сидеть было дискомфортно. Но серьёзно настроенный на работу музыкант старательно абстрагировался от физических ощущений. Все скопившиеся в душе эмоции, все терзания гениальный композитор перенёс в музыку. Стоны тональности «ре минор» раздавались в той же комнате, где вчера стенал от боли сам Вольфганг. Он приходил в ярость от перенесённого унижения, и аккорды грохотали со всем пылом его негодования. Его душу разрывало от переживаний, и кульминация неистовствовала, принося своему создателю катарсис. Моцарт прервался лишь к вечеру, понимая, что если он не подкрепит угасающие силы, то трупом рухнет прямо возле инструмента. После скромной трапезы — Моцарт никогда не умел готовить, да и не нуждался в этом: не избалованный роскошью, он мог обходиться минимальным — композитор вновь вернулся к музыке. Проиграв написанное за весь день, Амадей в восторге замер. Ещё никогда не писал он настолько пронзительно, с таким надломом и полнотой чувств. Сзади раздались сухие аплодисменты. Моцарт задрожал, точно зная, кто находится за его спиной. Усилием воли он заставил себя обернуться. Антео сидел на кушетке и внимательно смотрел на музыканта светящимися кровавыми глазами. — Вы пришли… Вы снова… — Голос Амадея дрогнул, и он не смог закончить фразу. — А вы этого хотите? — усмехнулся демон, прекрасно понимая, какая борьба происходит сейчас в душе человека. Вольфганга невыносимо тянуло отдаться Сальери, хотя разумом он и осознавал, что это не принесёт ничего, кроме страданий. Насколько легче было бы, если б демон заставил его, принудил, взял силой, позволяя жертве отрицать собственное желание, тлеющее в душе адским огнём. Но Антео, не желая упрощать подопечному задачу, побуждал признаться и нести ответственность за решение, которое даже не принадлежало ему. Демон выжидающе смотрел на Амадея, наслаждаясь сомнениями и терзаниями, которые он наблюдал в светло-карих глазах. Вольфганг резко вскочил со стула и дёргаными движениями принялся снимать с себя рубашку. Сальери же только этого и ожидал; он усмехнулся и подошёл к Моцарту. Чёрные когтистые пальцы скользнули по человеческому телу почти нежно, с каким-то извращённым удовольствием поглаживая синяки и царапины на коже. — Я и не сомневался в вашем ответе, дорогой месье Моцарт, но, думаю, во избежание недоразумений вам всё же стоит его озвучить. Амадей побледнел, понимая, что не может сопротивляться. — Я… — Ну же, я жду. — Антео с наигранной ласковостью погладил оцарапанный подбородок молодого мужчины, покрытый колючими волосками щетины. — Я хочу… — уже более уверенно произнёс тот. — Чего? — продолжал издеваться демон над находившимся в его власти человеком. — Не томите же! — Вас. Большего Сальери не нужно было слышать. Он коварно улыбнулся и притянул Моцарта к себе.