Мафиози

Жизнь? Какое глупое слово, наполненное радостью и горем одновременно. Наша жизнь – это одно большое противостояние, противоречие. Когда люди создавали музыку, пели и писали стихи они получали огромное удовольствие и были счастливы, но любители их творчества плачут, когда слушают их творения, читают их шедевры. Это противоречие всему миру. Каждый день мы боремся с горем, нечистой силой, смертью, но при этом эта борьба нас эмоционально истощает. И в один миг ты думаешь о том, что лучше бы ты умер в тот момент… Захарра пошевелила головой, разминая шею, и лишь потом медленно открыла глаза, боясь увидеть потусторонний мир. Свежие воспоминания ее погони и сильного толчка после падения с обрыва глубоко врезались в голову, словно чип, и с громким треском мелькали перед глазами, смешиваясь с реальностью. И в какой-то момент она увидела, как Марк летит с обрыва на фоне стерильно белоснежного неба. – Ты в больнице, – мрачно сказал Марк, Захарра медленно повернула к нему голову. В голове было слишком много вопросов, но она понимала, что задавать их Марку бесполезно. Это же… Марк. – Зачем ты поехала за мной? Захарра молча смотрела на него, действительно не понимая: играет он или он глуп? Марк должен был еще перед своими действиями знать о летальном исходе событий и, что Драгоций просто так не отстанет, запутавшись в этой ужасной схеме любви. По ее мнению, он продумывал разные ходы развития событий. – Я уже давно тебе все сказала, – хрипло и с трудом сказала девушка, готовая уже самостоятельно убиться, чтобы не вспоминать его прикосновение. Оно так ласково ее манило, чтобы вдребезги разбить обо все и оставить лишь одно – надежду. – Ты же знаешь, что я могу соврать? – спросил Ляхтич, оттягивая время для еще большей муки Захарры. – Тогда не говори. – Но ты преследуешь меня! – Маркус вскочил на ноги со стула, разводя руками в стороны. – Уходи, я устала, – тихо и совершенно спокойно сказала Захарра, легонько, но натянуто, улыбнувшись. Марк лишь безнадежно покачал головой, подошел к двери и уже рукой обхватил ручку, как остановился. Он не повернулся к ней лицом, он будто говорил сам с собой, будто хотел донести эту гениальную мысль до самого себя. – Я влюблен в тебя, – дверь тихо захлопнулась. Она захлопнулась, закрыв возможность еще раз к нему прикоснуться, хоть и ударом; возможность услышать это вновь. И сейчас было намного больнее, чем в тот момент, когда огромный кусок стекла от разбитой фары полностью вошел в бедро, практически пронзив насквозь. И Захарра готова поклясться, что лучше испытать это, чем то, что происходит сейчас в ее голове. Мысли в хаотичном порядке бились друг об друга, смешиваясь в одну массу. И эта масса твердила, ласково нашептывая, громко издеваясь: он больше не твой, он свободен. Она думала, что, признавшись, он станет ее. Как глубоко она ошибалась. Он был ее, когда она видела в этих трех словах свой философский смысл, свою судьбоносную фразу. А сейчас он мог даже соврать, но она не может спросить его об этом, ведь она дала обещание отстать. Девушка повернулась на другой бок, решив забыться в царстве Морфея, где Марк все еще был ее, но этот мир против этого. Этот мир присылает милых медсестер, которые оповещают о том, что время для посещений закрыто, что она даже не увидит брата. Но именно в этот момент Драгоций была рада, что он не сможет услышать ее истошный крик…

***

Фэшиар остановил машину около подъезда Василисы. В этот момент ночь казалась более темной, будто звезды начали гаснуть и умирать, но Захарра же будет жить… – Доброй ночи, – прошептала Василиса, открывая дверь. Она переволновалась за один день, но вовсе не из-за каких-то бандитов, секретов Драгоция или аварии преступницы. Она просто до сих пор ощущала кончиком носа его теплое дыхание, напряженную атмосферу между ними. Она боялась. Фэш резко схватил ее за руку так, что девушка вздрогнула и как-то резко посмотрела на мужчину. Он не знал с чего начать, но ему просто было необходимо поговорить с ней. Как-то, но просто жизненно необходимо. – Сладких снов, – необходимо, но это трудно. «Привет, рыжая, и что за контакт это был между нами?» – сказать такое для него было практически невозможно. Василиса кивнула и вышла, исчезая в темноте подъезда своего дома, а Драгоций уже выезжал из двора. Только путь свой он держал в ближний кабак, решив излить свою душу в пьяном бреду. Раз, два, три… Один стакан. Он чувствовал на языке жгучий вкус коньяка, а потом обжигающее его действие на горле, но от алкоголя становилось будто лучше. Он расщеплял проблемы, некоторые даже полностью устранял, и ты забывался. Раз, два, три… Еще один коктейль. Смесь некоторых напитков. Они были настоящей атакой для его бед. Была бы его воля, Фэш давно бы нашел себе такую же жену, которая могла уничтожать его проблемы, а не создавать, как… Василиса. Раз, два три… И мысли крутятся, а ноги двигаются к машине. Руки сами завели его автомобиль, но что-то отчаянно сопротивлялось, потому что после двух бутылок коньяка и нескольких коктейлей он вряд ли мог нормально ездить. И это что-то было право: машину заносило на тротуары и встречные полосы, но пьянице безумно повезло, что пункт его назначения был рядом. Раз, два, три... Василиса? Она стояла на пороге с кружкой кофе в руках и недоуменно смотрела на совсем пьяного Драгоция, переводя взгляд на часы. Три часа ночи – слишком рано для гостей, но еще не поздно сказать самое важное. Василиса была в домашних шортах и майке, укутавшись в кардиган, но эта комбинация произвела большое впечатление на него, потому что он твердо сделал шаг вперед, уже рукой обхватывая ее талию. Дверь как-то сама захлопнулась, а пустая кружка одиноко покатилась и ударилась об стену. Драгоций уверенно ее поцеловал, обдав терпким запахом алкоголя, но Фэш тут же отстранился, глубоко вздохнув. Огнева сейчас уж не могла понять: верно ли влюбиться в преступника? Для ее семьи – это позор, это преступление, но она давно связалась с шайкой разбойников… Так, что? Огнева крепко прижалась к жаркому телу парня, у которого здравый смысл все еще бился под коркой безумства, но резко утих, ощутив ее мягкое прикосновение губ на подбородке. Фэш вновь ее поцеловал, но уже более долго, глубоко и… чувственно? Василиса руками зарылась в его кучерявые волосы, пальцами запутав их, а он прижал ее к себе за талию, убирая вообще любое расстояние. Ее руки резко отпустили бедные волосы, опустившись на плечи, чтобы стянуть ненужный пиджак, который тихо отлетел в глубь комнаты. И опять поцелуй. Он говорил ей, она говорила ему, и оба об одном и том же одновременно, но иногда в его нотках проскальзывала Захарра, которая дальше продолжала лететь через бурный поток несказанных вслух слов. Василиса цеплялась за пуговицы, но пальцы отчаянно скользили по сколькой поверхности, а поцелуи лишь изредка прерывались для глотка воздуха. Они делили шаги в неизвестном направлении, иногда задевая какие-то вещи, а пуговицы все еще не расстегивались. Василиса резко уперлась спиной к стене и наконец-то расправилась с одной пуговицей, когда Фэш страстно поцеловал ее в шею. Рубашка, кардиган. Он целовал ее в щеку, ухо, шею, ключицу, плечо – везде, куда только мог, чтобы выразить весь поток своей пьяной страсти. А город жил, продолжал жить в независимости от неожиданных порывов любви двух совершенно взрослых людей. Огни продолжали гореть, освещать темную сторону улиц, пытаясь хоть немного разоблачить зло. Они похожи на маленьких спасителей, которые хотят освободить мир от всемирного ужаса – ночи. Но они даже не знают, что ночь очень даже хорошая. Такая хорошая, что прячет от этого мира кошмары и страсть, ненависть и любовь. Она помогает людям открыть в себе совершенно другого человека. Ночь – это другой мир, а закат и рассвет – проходы между мирами. В ночном мире люди могут позволить себе то, чего при дневном свете они ни в коем случае сделать не могут, даже такие мысли для них безумны и странны. Безумны и странны…