Как разведке денег не дали

Все началось с того, что разведке в очередной раз не дали денег. Эрвин вздохнул, выругался, потом припомнил один из рассказов Ривая о жизни в подземном городе и смекнул, как можно заткнуть дыру в бюджете. — А чего я-то сразу? — возмутился Майк Захариус. — Смотрю, у тебя с кадетских времен дурная привычка осталась: чуть какое безобразие, так первым меня подбить надо? — Надеюсь, после своего командора не постыдишься? — невозмутимо поинтересовался Эрвин, первым раздеваясь для эротических фото. «Уважаю, — думал взмокший Моблит, без устали щелкая фотоаппаратом. — Это ж надо так... так... ТАК!» Эрвин позировал, Майк подпирал собой стенку, Ханджи прыгала вокруг и давала советы. Причем от некоторых краснели решительно все. Кроме командора. Да, похоже, Эрвин был человеком без комплексов. И от совсем уже откровенной порнографии его удерживал не стыд, а здравый смысл: подобные фото, попади они не в те руки, принесли бы больше вреда, чем пользы. С Майком было не так интересно. Майк сниматься не хотел, смотрел исподлобья, топорщил усы и, чего уж там, был не слишком фотогеничен. Но Моблит считал себя Художником с большой буквы, а Майка — вызовом своим способностям. Здоровенным таким, практически двухметровым вызовом. Словом, отснял. Ханджи Моблит снимал часа три. За закрытыми дверями. С огромным удовольствием. В одежде и без, в очках, без очков, с распущенными по плечам локонами — так она была особенно милой. И, если уж совсем честно, не только снимал. А потом хмуро глянул на командора и отказался отдавать фото. Даже под угрозой расстрела. Нанабу не снимали вообще. Эрвин, конечно, заикнулся, но Майк, плюнув на субординацию, припер его к стенке, а потом долго, вдохновенно и матерно объяснял, почему он против этой затеи. От особо заковыристых выражений краснели все. Кроме командора. А потом вернулся из города Ривай. Выслушал идею Эрвина, нахмурился и глянул так... так... ТАК! Словом, до следующего дня все, хоть как-то замешанные в этой затее, прятались по темным углам. Даже командор.

═══○◊○══○◊○═══

На следующий день Эрвин призадумался, понял, что фотографий только его и Майка для дела не хватит, и обратил свой взор на подрастающее поколение. Тем более, что Ривай уехал в город сбывать первую партию, так что продолжению съемок вряд ли что-то могло помешать. Микаса Аккерман была девушкой исполнительной. Раз старшие по званию сказали — надо, значит — надо. Даже если надо позировать на камеру в одних ремнях. Правда, взгляд ее от этого похолодел так, что Моблит чуть фотоаппарат не уронил. Эрвин бился два часа, и приказывал, и уговаривал, а Микаса все равно смотрела волком. Ханджи сообразила первая, сбегала на конюшню и притащила конкурный стек. Образ обрел завершенность и притягательность, а желание встать на колени и отдаться внезапно испытали все присутствующие мужчины. Кроме командора. Криста Ленц всегда была готова помочь. Вот только некоторые формы помощи сильно не нравились Имир. Впрочем, под суровым взглядом командора та сдалась... почти. Словом, снимались девушки вместе. И это было так горячо, что бедный Моблит аж взмок, даром что они разделись только до белья. Саша Браус, как всегда, была чертовски голодной. И, как оказалось, совсем не дурой. На съемки она согласилась только при условии, что ей дадут целую мясную рульку... две. Нет, три! Конни Спрингер был слишком маленьким, худым и лысым, благодаря чему участия в съемках, к своей несказанной радости, избежал. Райнер Браун был шикарен. Он белозубо улыбался на камеру и так поигрывал мускулами, что все присутствующие дамы глазели на него с восторгом — кто в открытую, кто украдкой. А Моблит щелкал фотоаппаратом и зевал. Бертольд Гувер был слишком стеснителен. Он краснел, смущался и с кротким укором смотрел на Райнера, щедро делившегося дружескими советами. От этих советов тоже краснели все. Кроме командора. Армин Арлерт тоже краснел и смущался, но в отличие от Бертольда делал это настолько очаровательно... словом, был идеальной жертвой. Кто-то предложил его связать, и Эрвин взялся самолично. Моблит, вдохновенно щелкая фотоаппаратом, не преминул отметить, до чего мило Армин выглядит связанным и насколько красиво смотрится черная веревка на светлой коже. И, как и прочие присутствующие, тактично обошел вниманием тот факт, что у Армина встал. У командора, кажется, тоже. Жан Кирштайн был в увольнительной. Вернувшись в самый разгар действа, он выразил горячее желание помочь родной разведке и при этом так выразительно поглядывал на Микасу, что все было понятно без слов. Но та усердно притворялась глухой, слепой и тупой. Отчаявшись, Жан подошел к ней и прямым текстом изложил осенившую его гениальную идею. Это оказалось большой ошибкой. Через полчаса Жан позировал с уздечкой на голове и хвостом, торчащим из... да, именно оттуда, а на Микасу с невольным уважением взирали все. Даже командор. Эрен Йегер был возмущен. Он громко орал, брыкался и требовал позвать сюда капрала Ривая, могущего оградить его, чистого и невинного юношу, от подобных непристойных посягательств. Но капрал застрял в городе, так что надеяться на его заступничество не приходилось. Зато пришлось побегать за Эреном два часа по всему штабу, но в итоге упрямого парня все же уговорили. Пока Эрвин соображал, где он достанет всю ту байду, которую пообещал Эрену за участие в съемках, Моблит искал запропастившийся фотоаппарат, а Майк сторожил запертую в подземелье Микасу, Ханджи приволокла откуда-то розовые стринги с рюшечками. Казалось, съемкам ничто больше не препятствовало. Но тут из города наконец-то вернулся с выручкой Ривай... ...В отчете потом написали, что руку Эрвину — ту самую, которой он посмел притронуться к заднице рядового Йегера — откусил титан.