Самый ценный его дар

Лео проснулся. Ему было холодно и невероятно страшно, будто он на самом деле умер. В спину, казалось, еще дышало что-то, что-то ужасное из того сна, а сердце стягивали рана и контракт с Бармаглотом; Лео было больно и невероятно тяжело дышать, и ему казалось, что он вот-вот сейчас упадет в обморок. - Эл-лиот, - прохрипел он, дрожащую руку протягивая, и замер. Рядом никого не было. Он сел с трудом, чувствуя, как трясутся руки, и провел языком по обсохшим губам. Ему было плохо; ему было так плохо, а теперь… Он не видел Элиота. Лео нужен был Элиот, но его не было рядом! Он оглянулся. Кажется, в изголовье соседней кровати лежал томик «Святого рыцаря»; это… Это мог быть кто угодно, но из крепко сжатых обложкой листов выглядывала закладка нежного голубого цвета, и… Лео помнил. Он сам Элиоту ее подбирал, под цвет его прекрасных, словно небо яркое, глаз. У него отлегло от души. Все было хорошо; этот кошмар, кошмар, который был слишком уж настоящим, слишком живым, был лишь кошмаром. Ложью. Порождением не самого здорового разума; но он был настолько ужасен, что Лео не мог даже встать. Он чувствовал себя невероятно слабым. - Ты проснулся? Лео вздрогнул. Он… Он пережил его смерть. Пережил потерю, успел смириться, но то было во сне – а теперь Элиот был так близко, такой… Настоящий. Живой. - Ты так крепко спал, что я не решился тебя будить, - пробормотал Элиот, убирая полотенце с головы, и мокрые волосы его встали бодрым ежиком, одним своим видом будто выдавливая из Лео улыбку. Только вот Лео улыбаться не мог. - Элиот… Где мои очки? – дрогнула его рука. –Я ничего без них не вижу… - Да, я… Подумал, пусть лучше у меня полежат, а то смахнешь еще случайно, пока искать будешь, - чуть виновато пробормотал Найтрей. Раздался звук отодвигающегося ящика, а потом Лео в ладонь холодные руки вложили очки. С толстыми стеклами, но очень красивой оправой. Элиот сам выбирал, и… У него был вкус. Лео, тряхнув головой, надел очки на нос. Мир стал четче; вовсе не лучше от этого, потому что Лео увидел в углу комнаты маленького паучка, а это значило, что ему опять придется убираться. Но это было совсем не страшно. Теперь он видел Элиота, и это был его Элиот, его родной и… Любимый Элиот. Такой же, как во сне, только живой, из плоти и крови, и не с такой злобной семейкой. - Я… Элиот… Дай зеркало, - прошептал сухими губами Лео. Элиот удивленно глянул на него, но протянул небольшое зеркальце. А Лео очень внимательно посмотрел в него, молясь, чтобы не увидеть там… Золотых огней. Их не было. Их не было ни вокруг Лео, ни в его глазах – таких темных и глубоких, что Элиот любил ночами напролет рассказывать, как же они его затягивают. Быть может, именно поэтому Элиот не мог оторвать от Лео взгляд зачастую; кто знает, но… Не было огней. И уж точно никаких голосов в голове. - Так долго любуешься собой. Ты же лохматый, как не знаю кто, - проворчал Элиот, осторожно перехватывая зеркало, и Лео выпустил его из пальцев. А потом схватил друга за руку, не давая ни уйти, ни исчезнуть, если… Если вдруг… Если вдруг это – сон, а то – ужасная реальность. - Лео, ты в порядке? Ты какой-то бледный и нервный, - замер Элиот, а потом отложил зеркало – и присел перед Лео на постель. Лео так хорошо видел его через свои очки – и едва мог различить без них. - Мне… Мне просто приснился кошмар, - пробормотал он, холодными пальцами сминая нежную ткань рубашки Элиота, и испуганно вжал голову в плечи. – Он был таким… Настоящим… - Но сейчас ты не спишь, - тихо ответил Элиот, улыбаясь, и взял его дрожащую ладонь в свою. - Все хорошо, и я рядом. Лео вздрогнул. - Д-да, - опустил он взгляд. – Ты рядом. Это главное. Замолчал на миг. Элиот покачал головой, фыркнул – и резко схватил Лео поперек живота, на постель заваливая. Тот от неожиданности сверкнул пятками, а потом попытался отбиться – не получилось, Элиот только сильнее его обнял, неловкими прикосновениями сквозь тонкую ночнушку щекоча, прижался щекой к щеке Лео – а потом и вовсе приподнял столь красивые очки, веки полуприкрытые целуя. - Элиот, - зашипел Лео, чувствуя, как его голос постепенно перестает дрожать. – Ты что?! Верни очки! Элиот недовольно цыкнул, но все равно улыбнулся – и водрузил тяжелые очки на переносицу Лео. - Зато ты ожил, - буркнул он радостно, по волосам слугу трепля, и тот неловко прикрыл губы ладонью – но его рука тут же была отнята. Элиот вжал его в теплое одеяло, пуховую подушку, мягкий матрац, дыханием своим кожу Лео согревая, заставляя его краснеть, на глазах становиться Лео прежним. А потом ласково раскрыл его губы своими, не давая вывернуться, а вместе с тем самый ценный дар свой даря. Себя. Лео обычно брыкался, но не в этот раз. Он чувствовал, что Элиот рядом, чувствовал, как никогда, и горячее его дыхание на губах Лео только сильнее тревогу прогоняло, а… Холодные капельки с волос юного Найтрея падали на плечи Баскервиля, будто пытаясь его раздразнить. Элиот снова запустил руку в его волосы – и улыбнулся уже вместе с Лео. - Не хандри, ты же не такой мрачный на самом деле, как тебя остальные видят. И Лео не собирался, ведь… Глен? Бездна? Цепи и Пандора? Заговор герцогских Домов? В конце концов, фамилия самого Лео, такая громкая, такая яркая – Баскервиль, - но не у одного Лео, единственного ребенка в семье? Алиса, Воля Бездны, Оз. Шалтай-болтай. Какая чушь. Лео все устраивало, и он просто тряхнул головой еще раз, ища рукой на тумбочке расческу. Элиоту шел восемнадцатый год, и все было хорошо.