Сердечная дуэль

— Ну вот! - раздосадованно протянул Дориан и откинулся на спинку кресла, недовольно косясь в сторону бывшего храмовника. Каллен приподнял уголки губ и довольно усмехнулся: вкус победы над достойным противником всегда необычайно сладок. А уж шахматная дуэль с тевинтерским чародеем, недооценившим способности военачальника Инквизиции, закончилась самым наилучшим образом. Для Резерфорда, разумеется. Оба соперника всецело поддались захватившим их эмоциям: главнокомандующий подпёр щёку закованной в стальную перчатку рукой и открыто улыбался, следя за растерянным волшебником, что-то бубнившим себе под нос и переставлявшим шахматные фигурки в известном ему одному порядке. Ни победитель, ни побеждённый, наслаждавшиеся перепавшей минутой свободного времени во внутреннем дворе Скайхолда, абсолютно пустынном в послеобеденный час, не заметили тихих шагов приближавшегося к ним человека. — Я вам не помешаю? - прозвучал тихий вопрос, заставивший обоих игроков встрепенуться и поднять взгляды на стороннего наблюдателя. Каллен тут же привстал со своего места, однако Инквизитор остановил его, подняв левую руку, на которой отчётливой полосой выделялся Якорь, переливавшийся ядовито-зелёным огнём. Лишь затем вновь пришедший обратил внимание на альтуса, склонившего голову в приветственном поклоне. — Надеюсь, не я стал причиной окончания сей увлекательной дуэли. — Ну что вы, мсье Тревельян, - раздосадовано выдохнул Павус, устало потерев переносицу. - Мы уже закончили... — А я ведь предупреждал, что смогу предугадать все ваши действия, - вставил свои пять соверенов Каллен, скрестив руки на груди и сдув несколько перьев воротника, норовивших залезть хозяину лат под нос. Дориан лишь недовольно зыркнул на потешающегося коллегу, после чего с видом оскорблённой невинности поднялся с кресел и также неспешно проплыл по каменным ступеням, чуть не задев плечом Вестника Андрасте. Сухо извинившись и пожелав обоим мужчинам приятно провести досуг, он пересёк двор и скрылся за дверью, ведущей в замковую библиотеку. Оказавшись один на один с Инквизитором, Каллен невольно растерялся. Нет, он не боялся, не презирал его, напротив, испытывал трепет и глубокое уважение к человеку, на плечи которого легла столь непомерная ноша. И всё же первые недели на посту главнокомандующего воссозданной Инквизиции Резерфорд косился в сторону избранного, оказавшегося магом из Оствикского Круга. Дело было в недоверии к людям, обладавшим магическими способностями, доставшемуся Каллену вместе с долгими годами службы в должности капитана храмовников. Как бы яро он нынче не отрицал свою принадлежность к древнему ордену, подобную черту отбросить оказалось куда тяжелее, чем щит с эмблемой или старые доспехи, служившие ему верой и правдой долгие годы. Наблюдая промозглыми зимними вечерами за волшебником, просиживавшим со старинными фолиантами у весело потрескивавшего камина, упражнявшимся до полного изнеможения в искусном обращении с посохом и корпевшим над кипой бумаг, грамот, прошений, списков, учётов, докладов, градом сыпавшихся на голову того, кто взял в свои руки бразды правления организацией, готовившейся потрясти весь Тедас своими свершениями, Каллен с горечью осознавал, сколько же невинных душ было загублено в затяжной войне с магами лишь за то, что те могли создавать огненные вихри и снежные бури буквально из воздуха. Сколько талантов было уничтожено проклятым обрядом Усмирения, сколько смелых идей навеки запиралось в четырёх стенах старинных магических тюрем, выжигалось и вырубалось мечами рыцарей, проводивших столь безжалостную, кровавую политику. Он с нескрываемым облегчением оглядывался назад, в прошлое, вспоминая роковой взрыв Киркволской церкви, положивший начало освобождению волшебников от всеобщего гнёта. Несколько недель, проведённых в обществе добродушного чародея, ещё более укрепили Каллена в новом мировоззрении. Меж тем Тревельян, отвлёкшийся на маленькое представление, устроенное тевинтерским аристократом, задумчиво покачал головой. — Вы с ним поспорили? Быть может, что-то было поставленно на кон? - обратился волшебник к Каллену, разглядывая лицо командующего в поисках подсказок, подтвердивших бы его догадку. Каллен лишь отрицательно покачал головой, на что Инквизитор вздохнул и ухмыльнулся своим собственным мыслям. Оглядевшись кругом, он поднялся по ступеням беседки и расположился напротив командора, придвинувшись ближе к столу. Закономерное, хотя и внезапное предложение тут же слетело с обветренных губ: — Не желаете ли отыграть партию, ваша светлость? Ответом ему послужила многозначительная улыбка. — Как бы вы потом локти от досады не кусали, сэр рыцарь. Моя наставница за голову хваталась, когда я в десятый раз подряд ставил ей шах и мат. — Прошу, обойдёмся без официоза, - проворчал Каллен, услышав подобное обращение к своей скромной персоне. Устроившись поудобнее, насколько позволяли размеры деревянного кресла, он вновь снял тяжёлые металлические перчатки и расположил их подле себя для удобства. — Так может перейдём на "ты", наконец? - парировал маг и начал расставлять фигуры на доске. Белые, а значит и первый ход, предназначались главнокомандующему. На щеках Резерфорда выступил непроизвольный румянец, который тот попытался спрятать от пронзительных глаз Инквизитора, начинавшего откровенно посмеиваться себе в усы. На протяжении не слишком долгой, но поучительной жизни храмовника нередко окружали завистливый шёпот да злобные насмешки врагов и завистников, желавших тем или иным способом избавиться от чересчур правдолюбивого рыцаря. Как бы того он сам не желал, капитан с завидной регулярностью оказывался в кругу отпетых негодяев без чести и совести и одержимых манией величия людей, обладавших непомерной властью, сводившей их в конце концов с ума. Выбравшись из этой трясины в окружение тех, кого Каллен действительно уважал и хотел бы назвать друзьями, он всё ещё то и дело отталкивал людей, пытавшихся хоть как-то подступиться к недоверчивому солдату. Находчивый и сметливый чародей из Вольной Марки стал именно тем, кто помог главнокомандующему избавиться от глухой раковины, которой тот отгородил себя от внешнего мира. Он словно был окружён аурой неземного спокойствия и могущества и располагал окружающих к себе с такой лёгкостью, будто к ним явился сам Создатель, мудрый, справедливый и честный. С его мнением считались знатные дома Орлея, Ферелдена, Неварры и Тевинтера; именно он давал многим отчаявшимся надежду на окончание многовековой борьбы храмовников и магов. Благодаря стараниям волшебника был возрождён один из самых влиятельных орденов, противостоявший древнему злу, стремившемуся установить власть над всем континентом. И Каллен был очень благодарен своей старой подруге, Искательнице Кассандре Пентагаст, вытянувшей его из бездны отчаяния и нашедшей ему место, которое Резерфорд с гордостью мог назвать своим домом. Однако дело было не только в обретённой свободе действий и приятном окружении: Каллену не давало покоя поведение Инквизитора в отношении себя. Дружба дружбой, но не настолько был плох в делах любовных Резерфорд, чтобы оставить без внимания странности в поведении Тревельяна, неуловимо переменившемся со времён прибытия выживших при атаке Корифея на Убежище в Скайхолд. Частые визиты со стороны, проявлявшей очевидный интерес, казались ему всё подозрительнее, двусмысленные намёки бросали в дрожь, а неприкрытый флирт вгонял командора в густую краску при каждом появлении Инквизитора в поле его зрения. Весь этот фарс тревожил само естество главнокомандующего, задевая все внутренние струны застенчивой и любознательной натуры рыцаря, заставляя метаться из крайности в крайность… А зеленоглазый демон всё также преследовал того по пятам, наблюдая за реакциями, на которые он провоцировал запутавшегося в самом себе Каллена, издалека. От одной лишь крамольной мысли о приятной наружности начальства капитан был готов провалиться сквозь землю под ехидные замечания неуёмной эльфийской девчонки или гнусное хихиканье со стороны Дориана и Быка, подкалывавших командующего при любом удобном случае. Всё чаще во время разговоров с чародеем Резерфорд стал прикусывать язык, таким образом возвращая себя в действительность после невольных сравнений собственной незначительной фигурки члена Совета и пышного великолепия Вестника Андрасте. Подобные выпадания из реальности случались всё чаще при робких взглядах из-за кипы важных документов на хохочущего над очередной байкой Варрика Тревельяна, наблюдениях за тренировками чародея, когда тот показывал себя во всей красоте: его ловкость, быстрота реакций, огромный магический потенциал. Шумно сглатывал Каллен комок, встававший поперёк горла, слушая мелодичное пение Инквизитора во время очередной дружной попойки, устроенной командой Железного Быка, вздрагивал при любом случайном прикосновении со стороны объекта своих воздыханий (Резерфорд уже не видел смысла отрицать, что его истерзанное сердце вцепилось из последних сил в того человека, кто окончательно пробудил отчаявшегося храмовника от дурного сна), а перед внутренним взором по-прежнему стояли добрая полуулыбка и таинственный блеск глаз цвета обновлённой весенней листвы. Этот скрытый интерес, который храмовник проявлял к Инквизитору, явно был замечен, но каких-либо шагов навстречу командору Вестник не предпринимал. И солдата постепенно начала грызть мысль о том, что все разговоры и оценивающие взгляды - лишь плод тайных фантазий Каллена, очень давно разучившегося по-настоящему любить. Она обжигала хуже любого огненного заклинания или лириумного зелья, больно раня истосковавшегося рыцаря в самое сердце. Много раз Каллен пытался самостоятельно пойти навстречу Тревельяну, но каждый раз всё заканчивалось вспышками безудержной ярости от собственного бессилия и тоскливым воем, против воли вырывавшимся из груди храмовника. Но даже чувствуя свою слабость, Резерфорд не спешил отказываться от единственного лучика света, гревшего душу утомлённого воина на протяжении нескольких прошедших месяцев, которые командор провёл как военный советник ордена Инквизиции. Наконец, фигуры заняли свои позиции на доске, и умственное противостояние двух профессионалов развернулось во всей красе. Уверенный в собственных силах Каллен вёл осторожную игру, просчитанную на несколько шагов вперёд: пешки в его руках были подготовленными солдатами, которых расчётливый командир вёл в смертный бой, дорожа каждым из своих подчинённых. Тактика Тревельяна представляла собой хитроумное взаимосвязанное наступление, неспешное, но от этого ничуть не менее яростное. Фигурки пожирали белых собратьев, точно свора демонов вступила в кровопролитное сражение с армией светлых рыцарей, готовых пойти на любой отчаянный, но необходимый шаг. Умудрённый опытом, но обжёгшийся храмовник боролся с остроумным волшебником, уже познавшим, насколько жестока бывает злодейка-судьба. Соперники были достойны друг друга, оба составляли нешуточную конкуренцию и вели игру с таким ожесточением, словно от этой партии зависели их жизни. Слава и почёт - победителю, позор и унижение - проигравшему. Противники сражались, ни в чём не уступая оппоненту, однако рано или поздно один из них должен был совершить какой-то просчёт, глупую ошибку, решившую исход противостояния. Этим самым игроком, коего обманула коварная Фортуна, оказался Каллен. С тоской наблюдая за тем, как чёрная ладья сбивает с доски белого короля, Резерфорд не мог понять, где же он просчитался. Что пошло наперекосяк в его слаженной тактике, почему храбрых рыцарей уничтожили алчные демоны. Ответ лежал на самой поверхности, но сколько бы ни силился храмовник его отыскать, он ускользал из стальной хватки командора. А в то же время Инквизитор с долей насмешки рассматривал переоценившего себя капитана, оказавшегося в незавидном положении Дориана Павуса, которого тридцатью минутами ранее Каллен с лёгкостью загнал в схожую ситуацию. Резерфорду следовало понимать, что Вестник стоял на несколько ступеней выше некроманта, хоть тот и отличался не менее выдающимися способностями. У гордого чародея не было такой проницательности и дальновидности, которой обладал Тревельян, его решительности и находчивости. В самый трудный час маг никогда не вешал голову, вверяя свою судьбу воле Создателя. Нет, он боролся, боролся против того, что, казалось бы, давным-давно предначертано ему совершить на своём пути. Сражался остервенело до победного конца. Это качество, пожалуй, было самым почитаемым, самым драгоценным, по мнению Каллена - способность никогда не опускать руки. Возможно, именно оно повлияло на решение Резерфордом вопроса, касавшегося его чувств к Инквизитору. Против самого себя не пойдёшь, и храмовник смирился, вздохнув с явным облегчением. Каллен положил руки вдоль шахматной доски и взглянул исподлобья на умиротворённого Тревельяна, который в свою очередь наслаждался реакцией благородного рыцаря. — Вы победили... Скажем так, я вас недооценил, - наконец прервал царящую в саду тишину Каллен, оглядывая исподлобья победителя дуэли. Вестник улыбнулся, закинув ногу на ногу, и заглянул Резерфорду в глаза. Капитану на миг показалось, будто собеседник требует от него чего-то ещё. — Спасибо за игру, - прибавил командор, склонив голову в учтивом полупоклоне. Это была самая лучшая фраза из всех пришедших в его голову на данный момент. — Не стоит благодарности, мой дорогой друг, - лукаво покачав головой, наконец вымолвил Инквизитор. Спустя мгновение, за время которого чародей точно принял некое важное решение, Тревельян наклонился вперёд и несмело коснулся правой руки главнокомандующего, словно опасался, что Каллен отпрянет от него. Однако этого не произошло. Резерфорд в свою очередь перехватил ладонь волшебника, бережно сжав её в собственной руке. Тревельян с удивлением взглянул на Каллена, выжидая, что же рыцарь сделает дальше, как именно выкрутится из сложившейся ситуации. Но главнокомандующий не спешил выпускать Инквизитора, обдумывая собственный поступок, и, помолившись на всякий случай Создателю, Андрасте и всем возможным святым Церкви, резко дёрнул Вестника на себя. Хлипкий столик, не выдержав подобного напора, покачнулся и опрокинулся на бок, шахматная доска и фигуры на ней разлетелись в разные стороны, а Инквизитор разом очутился в крепких львиных объятиях. Каллен сжимал Тревельяна с такой отчаянной силой, словно боялся, что объект желания выскользнет и, кинув на подавленного капитана полный презрения взор, удалится в свои покои, навсегда воздвигнув между ними неприступную стену отчуждения. К великому счастью рыцаря, спустя несколько секунд Инквизитор в свою очередь обвил руками шею Каллена, зарывшись носом в пышный перьевой воротник, глубоко вдыхая терпкий запах пряных трав, которыми тяжёлые доспехи были буквально пропитаны насквозь. Проведя несколько минут в таком положении, Вестник всё же выбрался из объятий командующего и тут же обхватил лицо Каллена обеими руками. — Идиот, нерешительный гордый индюк, который не может понять даже самого себя, - отрывистые ругательства перемежались быстрыми поцелуями в лоб, нос, губы. Казалось, Вестник окончательно сошёл с ума, получив возможность безбоязненно прикоснуться к любимому человеку, который покорил доброе открытое сердце небогатого дворянина из Вольной Марки, вынужденного провести большую часть своей жизни в окружении озлобленных на весь мир магов Оствикского Круга и чудом умудрившегося сохранить самые лучшие качества личности: справедливость, честность, доброту, решимость и дружелюбие. А Каллен... А Каллен наконец смог залечить глубокие сердечные раны, то и дело кровоточащие, причиняющие ужасную боль, отравляющие его существование. И он ничуть не пожалел о том, что сам сделал первый шаг навстречу своему настоящему счастью, которое искренно желало навсегда остаться под бдительной охраной свирепого льва, готового отдать собственную жизнь за него. — Я теперь никому тебя не отдам, слышишь? Никому на свете, - шептал Каллен Инквизитору, покрывая поцелуями шею и плечи чародея, которому казалось, что он плавится под умелыми точными прикосновениями. И Тревельян с уверенностью мог бы засвидетельствовать перед любым злословящим недоброжелателем о нерушимости этой отрывистой клятвы бывшего храмовника, нашедшего наконец свою путеводную звезду, осветившую душу рыцаря ярче ласковых лучей тёплого летнего солнца. Счастливая пара абсолютно ничего не замечала в обществе друг друга, так и не заметив исчезнувшую за поворотом низкорослую тень, негромкое поскрипывание пера о пергамент и довольный смешок плута, краснобая и самого успешного гномьего писателя всех времён и народов Тедаса.