Универсальная единица смысла

Никс завороженно смотрел в окно. Вроде те же ночные пейзажи, но сейчас это завораживало. Они ехали на совсем уж немыслимой скорости, но на такой машине было даже как-то стыдно соблюдать правила. К тому же Влас, казалось, идеально контролировал скорость, притормаживая как раз вовремя, когда нужно было обогнать едущую впереди машину. Сейчас они как раз обогнали такси, и Никс решил нарушить тишину. – Такси так далеко от города. – И? – Влас быстро посмотрел на Никса и снова перевел взгляд на дорогу. – Дорого за город на такси. – Серьезно? – усмехнулся Влас. – Ты едешь на машине почти за пять лямов и рассуждаешь о том, как дорого устраивать загородные поездки на такси? – Ну не все же росли с золотой кредиткой. – Даже с золотой кредиткой не садят в такси, если ты в хлам бухой и в руках у тебя косяк, – поделился Влас, и Никс удивленно на него посмотрел. – Ой, да ладно. Типа ты не знал об этой части моей биографии? – Про алкоголь предполагал. Но наркотики? – Легкие, – поправил Влас. – Хотя да, легкие были не всегда. – И Зейн разрешал? – Не особо интересовался его мнением. – Ты никогда не был похож на наркомана. – Я им и не был. – Влас немного сбавил скорость и повернулся к Никсу. – Пробовал пару раз. Я был сложным подростком. – Да что ты говоришь? – Никс даже не пытался скрыть сарказм. Он-то отлично помнил, сколько раз Зейн посреди ночи садился в машину и ехал в интернат, где жил и учился Влас. Каждый раз было что-то новое – сначала безобидные хулиганства, а потом, когда Власу исполнилось шестнадцать, он, видимо, начал чудить по-крупному. Зейн даже не всегда рассказывал Никсу, что конкретно случилось. – Удивляюсь, как тебя не исключили. – Да ладно не исключили – я удивляюсь, как меня не посадили. – Вряд ли можно посадить только за порчу школьного имущества. – Посадить можно за что угодно. Но тогда речь шла о незаконном хранении наркотиков и оружия. – Что ты там вообще делал в этом интернате? Прямо мафия какая-то. – Почти. – Но зачем? Зейн всегда тебе давал достаточно денег, разве нет? – Иногда дело не в деньгах. – Влас сбавил скорость и свернул на заправку, припарковавшись за круглосуточным магазинчиком. – Тебе что-то взять? – Чай, – Никс тоже вышел из машины и оглянулся. Вокруг были поля и вдалеке виднелся лес. Луны не было, но света, который исходил из небольшого фонарика у служебного входа в магазин, вполне хватало, чтобы дойти до маленькой скамейки и не споткнуться. Впрочем, скамейку Никс проигнорировал, устраиваясь на невысоком бортике, отделявшем траву от асфальта. – Встань и пересядь на скамейку, – сказал Влас, вернувшись через пару минут с двумя картонными стаканчиками. – Почему? – Потому, – Влас снова указал на скамейку, и Никс подчинился, но скорее потому, что сидеть на бортике было холоднее, чем показалось на первый взгляд. Влас же устроился ровно на том же месте бортика, где секунду назад сидел Никс. – Тебе можно, а мне нельзя, – возмутился Никс и взял стаканчик из рук Власа. – Не мне же детей рожать, – коротко ответил Влас и поставил свой стаканчик на асфальт. – Знаешь, те насадки для чашек, которые ты однажды купил, были очень удобные. – Какие насадки? – Никс глотнул чай. Они вдвоем, вместо того чтобы развернуться в сторону полей, смотрели на коричневую дверь, освещенную тусклым светом фонаря. – Когда вы с отцом только поженились, я приехал из интерната и на кухне нашел разноцветные силиконовые насадки на кружки, чтоб не обжигать руки, когда пьешь чай. – С чего ты решил, что я их купил? – Отец сказал. Что-то вроде – попытайся с ним подружиться, ведь он купил такие чудесные насадки на кружки. – Я тогда столько вещей покупал. Даже я не помню, Зейн тем более не мог помнить. – Нет, он точно знал, что в дом выбрал ты. – Почему ты так решил? – У нас в коридоре лежит эта ужасная неоново-розовая салфетка, а на ней стоит ваза, которая стоит тридцать тысяч евро. – Почему она ужасная? – возмутился Никс. Сейчас он смутно помнил, как покупал эту салфетку. – Она дизайнерская, кажется. – А когда некоторые гости спрашивали отца, почему эта ужасная салфетка тут вообще лежит, он отвечал, что это выбрал ты и ему очень нравится твой выбор. – Может, ему правда нравилось? – если честно, Никс смутно помнил эту салфетку: если она до сих пор там, то он не обращал на нее внимание. – Еще разок – эта салфетка розовая и уродливая. Ее спасало все эти годы только то, что ты ее выбрал, а отцу очень нравилось, когда ты покупал вещи для дома. – И что же ты ее не выбросишь сейчас? – Вот я сейчас вспомнил – приеду и выброшу. И съезди в магазин и купи еще этих силиконовых насадок. – Да я понятия не имею, где такие продаются, – Никс посмотрел на Власа. – Так съезди в магазин и поищи их. Один раз ты уже в этом преуспел, – Влас глотнул из своего стаканчика и поморщился. – Ладно. Но тогда салфетка остается. – Найдешь те штуки, чтобы я мог с комфортом пить чай, и я оставлю уродливую салфетку. – Она не уродливая, – прищурился Никс. – Розовая салфетка под вазой за тридцать кусков… – Понял я, понял. Достать тебе эти штуки. Хорошо! Влас улыбнулся и еще раз глотнул из стаканчика. Они сидели еще минут десять в полной тишине. – Ладно, давай двигать в сторону дома. Твой врач сказал, что тебе нужно соблюдать режим. – Вспомнил Влас во втором часу ночи. – Никс выбросил пустой стаканчик в мусорку и сел в машину. На самом деле уже начинало клонить в сон. Даже без всякого снотворного. Но за пару километров до дома Влас остановился на обочине. – Хочешь сесть за руль? – предложил он. – Да! – Сон как рукой сняло. Никс сел за руль и с восторгом посмотрел на дорогу. В этой машине все было таким невероятно идеальным, даже угол, с которого водитель видел дорогу. Стараясь ехать не слишком быстро, Никс вывернул на дорогу и только тогда надавил на педаль сильнее. И в тот короткий момент, пока машина набирала скорость, Никс вдруг почувствовал себя абсолютно счастливым.