Медвежий угол

Погружение. Снова и снова, с самого начала весеннего ледохода. Иногда мелькает в голове мысль, что не следовало бы так рисковать, подобные работы проводят со страховкой, но тут же сметается волной совсем других видений. Тех, что преследуют последние восемь месяцев, лишая последних крох... Да всего! Покоя, сна, права и желания жить! Не имеет права жить мужчина, не сумевший спасти доверившуюся ему женщину. Не имеет права существовать страна, в которой высокопоставленный чин разведки может запросто подставить двух агентов, действуя исключительно в собственных интересах. И уж тем более не имеет права жить тот самый генерал. Впрочем, ладно, уже и не живёт. Взобравшись на высокое кресло некоторые индивидуумы совсем перестают воспринимать подчиненных, тем более неприятным сюрпризом становится то, что каждый из этих подчиненных тоже личность. И трибунал превращается в судилище, только вовсе не над обвиняемым. Месть сладка? Да ничего подобного! Что изменилось от того, что очередной боров с погонами, обнаглевший до беспредела и позволивший собрать на себя компромат, погиб в "случайной" аварии? Да ничего! Это вовсе не справедливость, скорее дешёвое заметание хвостов, попытка других, не менее прогнивших тушек удержаться в своих удобных креслицах. Кажется, после его фееричного ухода по кабинетам управления внешней разведки ФСБ прокатилась волна загадочных смертей и несчастных случаев, а по его следу отправили пару "коллег", но было как-то плевать. Кажется, одного из этих коллег, как раз пытавшегося подловить его здесь осенью, во время очередного погружения, не стали жрать даже дикие звери. Что наводит на определенные размышления о качестве мяса. Странно, но что-то совесть совершенно не мучает за эти убийства, даже никакого аутотренинга не понадобилось. Но до сих пор стоит перед глазами Маришка, его связной. Точнее, не стоит, падает. Падает в ледяную воду, получив пулю в затылок. Девочка... Его малышка... Нет, даже не любовница. Просто воспитанница, почти дочь, девочка, которая доверяла ему до последнего мига своей жизни. Доверяла абсолютно и беззаветно, ведь больше ей было некому. Сирота, дочь погибшего офицера разведки. А теперь он, на могиле отца поклявшийся сберечь любой ценой, не может даже найти тело. Просто чтобы хотя бы теперь родные люди оказались вместе. Кислород в баллонах подходит к концу, запланированный участок обследован почти полностью, тела нет. Над головой иногда слишком плотно смыкаются льдины, кажется, что эта скрежещущая масса раздавит излишне рискового водолаза-одиночку. И может, оно к лучшему бы вышло. Но нет, ему по жизни не везёт. Живучий, до сих пор мучается. Привычный маршрут домой, две бутылки водки и батон хлеба в местном магазинчике, привычно проигнорировать молящие взгляды местных забулдыг и презрительные продавщиц. Да, он пьёт. Точнее даже глушит водку в одиночку и без закуски, даже не чокаясь с зеркалом. Не слишком приятная рожа в этом самом зеркале, с такой не то, что пить, в одной комнате находиться страшно. И что? Кому какое дело? Если уж ему самому никакого, присутствует разве что спортивный интерес. Что первым откажет? Печень или сердце? Марину бы успеть найти, а там можно и пулю в сердце, если алкоголь до этого времени не поможет. Домик внешне выглядит полнейшей развалиной, но это только внешнее впечатление, вызванное облупившейся краской и потемневшим от времени деревом. На самом деле построено всё очень добротно, благополучно простояло здание с далёкого сорок первого, когда деда и бабку, поволжских немцев, выслали в Сибирь в преддверии Великой Отечественной Войны. И ещё столько же простоит, точно пережив всех потомков того, кто его построил. Тем более, что из потомков остался только он один, Бурлак Александр Францевич, некогда более известный на этих просторах как Санька-следопыт. Тогда, в свои двенадцать, он, отправленный родителями сюда на лето, выходил на охоту или прииск наравне со взрослыми мужчинами, чутко впитывая все лесные премудрости. Как чувствовал, что пригодится. Теперь же его здесь даже не вспомнили, да оно и к лучшему. Наверно, грустно было бы старым знакомым видеть его таким. Потерянным, почти спившимся, заставляющим себя жить только ради одной цели. Хотя кажется иногда, что бабка Лукерья, почти ослепшая уже старушка-чертознайка, прекрасно чует всё. И знает, кто именно чинил ей ночью крышу, рискуя сорваться в темноте и заполучить вдобавок ко всем радостям ещё инвалидность. Что поделать, водки в магазин не подвезли, а без двух бутылок ему уже не заснуть. Горько, мерзко, но чёрный омут хотя бы позволяет забыть о последнем взгляде тёплых карих глаз. Тогда Маринка выглядела виноватой, будто прощения просила за то, что глупо подставилась, оставив его в этом мире одного. А ведь обещала так много. Обещала позвать на свою свадьбу, сделать крёстным ребёнка, найти ему невесту. Точнее, не совсем найти, Марина была единственным человеком, знающим о том, что у него есть любимая женщина. Маринка была... И второго шанса уже не будет, не подарит Судьба вновь человечка, которому нужна забота и поддержка.