После того, как Прилив отступает

Он нашел Лисбон в ее офисе. Он не искал ее намеренно, по крайней мере, не на осознанном уровне. В конце концов, было вполне логично, что она должна была быть здесь, чтобы заполнить последние документы относительно их убийственного квартета. Поэтому он не должен был удивиться, увидев слабый свет лампы, пробивающийся из ее офиса, хотя все остальные сотрудники давно закончили дела и ушли восвояси. Но он знал, что для нее это дело было особенным. Она проделала превосходную работу, скрывая это, да настолько блестящую, что ему потребовалось немного больше времени, нежели обычно, чтобы заметить, что что-то не так. Ее молчание длилось немного дольше, ее плечи были немного более напряжены, а ее походка казалась немного более тяжелой. Но настоящей подсказкой для него стало высказывание Кёртика. Вместо удара кулаком или словесного разноса, которых тот ожидал (и ожидал с нетерпением), она просто посмотрела на него с едва скрытым отвращением и позволила ему уйти. Джейн поймал в глазах Лисбон вспышку поражения, когда она повернулась к нему, прежде чем направиться в свой офис. Вот тогда-то он и понял, что что-то определенно было не так. Ему не было нужды быть бывшим лже-экстрасенсом, чтобы понять, что именно. Лисбон была очень закрытым человеком и не имела склонности делиться какой-либо информацией о своей личной жизни, особенно о своем прошлом. Он смог собрать лишь частички и кусочки о жизни Лисбон до момента, как вошел в нее, и они, как ценные трофеи, украшали посвященную Терезе в его Дворце памяти комнату. Ранее он подслушал, как Грейс рассказывает Ригсби о том, как Лисбон отреагировала на сходство черт воспитания детей в этом деле с ее собственно историей. Грейс беспокоилась за то, что зашла слишком далеко и что в будущем могут проявиться последствия того, что она коснулась чего-то настолько личного. Джейну пришлось скрыть усмешку за чашкой чая. Лисбон временами имела тенденцию впадать в ярость, что заставляло среднестатистического человека очень, очень нервничать. Как бы то ни было, Патрик Джейн никогда не был среднестатистическим. Поэтому, когда большинство людей давали Лисбон свободное пространство, он просто открывал в него дверь. Он ожидал увидеть ее за столом, погруженной в работу. Вместо этого, она сидела на диване, ее бледная кожа выделялась на фоне темно-бордовых подушек. Когда дверь открылась, она слегка вздрогнула, быстро спрятав что-то под подушку и одновременно возвращая на лицо профессиональную маску. Он увидел оба этих действия, но на данный момент сделал вид, что ничего не заметил. - Джейн? Разве ты не знаешь, как стучать? – она пыталась вложить в свой голос приличную долю раздражения, но вместо этого слова прозвучали попросту устало. - Хм, конечно, знаю. В данном случае, я решил этого не делать, - когда она закатила глаза, он улыбнулся. Его чай нашел себе место на стоявшем перед диваном журнальном столике, а сам Джейн уселся немного ближе к Лисбон, нежели обычно. Она с опаской посмотрела на него. Даже в тусклом свете он мог видеть, что ее глаза покраснели, хотя на щеках не было и следа дорожек от слез. Он почувствовал нотку грусти при мысли о том, что даже наедине с собой она не позволяет себе сломаться. Был ли у нее кто-то, кому бы она могла по-настоящему доверять? Религиозные исповеди не в счет, был ли кто-то, на кого бы она смогла переложить свое бремя? Кто-то, кто бы выслушал ее и предложил свое плечо, и просто… был бы рядом с нею? Он так не думал. В последнее время он все чаще и чаще стал осознавать, что хотел бы стать этим «кто-то». И это заставило его почувствовать себя немного неловко. Его стремления к личной мести не допускают близких отношений, но Лисбон удалось прокрасться в его тщательно выстроенную крепость и поднять над ней очень маленький флаг. - Джейн? Ты еще со мной? – должно быть, он блуждал в своих мыслях дольше, чем думал, потому что предмет его размышлений смотрел на него с обеспокоенным выражением на лице. Отлично, Патрик, подвело итог его подсознание. Ты, идиот, пришел сюда, чтобы ей помочь. - Конечно, Лисбон. Я всегда с тобой. На самом деле, я пришел, чтобы проверить, как ты. Этот случай задел за живое, а? - Я в порядке, Джейн. Это дело такое же, как и другие, - он спросил себя, как много раз за последний день или два она повторяла себе эти слова. - Да, за исключением того, что это не так. - Что ты хочешь, чтобы я сказала, Джейн? Я в порядке, - она немного сместилась на диване, и ее руки быстро пробежались по коленям, прежде чем крепко их обхватить. Он ей не поверил. - Посмотри мне в глаза и скажи это, Тереза. Она изумленно подняла взгляд. Он не часто использовал ее имя, но когда делал это, причиной всегда была попытка привлечь ее внимание. Так же, как и в любой другой раз, это сработало как заклинание. Она встретилась с ним глазами и успела произнести: «Я...», - прежде чем остановиться. Его взгляд был полностью сосредоточен на ней, но не так, как когда он обманом заставил Грейс позволить ему сесть за руль путем нахождения «спрятанных» ключей от микроавтобуса. Как бы то ни было, в этот раз не было и намека на шутку, никакой игры. Он на самом деле хотел, чтобы она открылась ему, поделилась частью себя, которой не делилась ни с кем другим. После нескольких наполненных глубиной секунд, она отвела взгляд и закрыла глаза, ее голова поникла. За вздохом последовали дорожки слез, которые, казалось, были ключом к ее внутренней сущности, и костяшки ее сцепленных рук побелели в ее стремлении сдержать себя в руках. Неуверенно, он потянулся и взял ее руки в свои. Она была настолько крошечной, что он легко мог уместить обе ее ладошки в одной своей. Они были холодными, как лед. Он мягко разжал ее руки, и его большой палец начал рисовать на ее ладони успокаивающие круги. - Тереза, что у тебя под подушкой? Она слегка улыбнулась и покачала головой. - Я ничего не могу от тебя скрыть, не так ли? – она высвободила из его руки свою ладонь и вытащила из-под подушки небольшую фоторамку. Ее пальцы обхватывали ее нежно, с благоговением, будто это был самый драгоценный предмет на Земле. Она мгновение смотрела на картину, прежде чем передать ее Джейну. - Это моя мама, - тихо пояснила она, хотя нужды в этом не было. Одна из самых красивых женщин из тех, которых он когда-либо видел, сияя, смотрела на него из-под тонкого стекла небольшой, выложенной мозаикой, антикварного стиля рамки. Это была миниатюрная женщина с длинными, доходившими почти до пояса иссиня-черными волосами. Зеленый, цвета морской воды, сарафан оттенял ее смуглое лицо, отчего ее яркие нефритовые глаза будто светились изнутри. Улыбка на ее лице была полна ласки по отношению к тому, кто стоит по другую сторону объектива. Джейн мгновенно узнал эту улыбку, потому что, время от времени, ему удавалось вызвать почти идентичную улыбку у сидящей сейчас рядом с ним женщины. Несмотря на это, именно изображенная на фото маленькая девочка была той, кто полностью захватил его внимание. Тоненькая девочка, примерно одиннадцати-двенадцати лет, подумал он, обвивала руками талию своей матери. У нее были длинные, темные и волнистые волосы, почти такого же оттенка, как и у ее матери. Было трудно хорошенько рассмотреть ее лицо, но ее бледная кожа была покрыта россыпью светло-коричневых веснушек, а в выражении лица, когда девочка улыбалась своей маме, открыто читалась смесь любви и обожания. - Этот снимок был сделан примерно за две недели до того, как она умерла, - спокойно сообщила Лисбон. – Мой отец взял нас всех в аквариум, потому что мы хорошо учились в школе. Мои братья хотели пойти в зоопарк, но маме и мне хотелось посмотреть выставку Радужных рыбок. Отец заставил их перестать ныть только тогда, когда пообещал остановиться на обратном пути в магазине игрушек FAO Schwarz. Она тяжело сглотнула, ее горло старалось выдавливать из себя слова, произносить которые, как он знал, было для нее очень тяжело. Он положил руку ей на колено, сжимая его в молчаливом поощрении. Лисбон мгновение смотрела на него, прежде чем продолжить: - Эта фотография мамы единственная, что у меня осталась. Мой папа начал довольно сильно пить после… после аварии. После ее похорон все стало еще хуже. Однажды ночью он просто начал собирать все ее вещи: всю ее одежду, ее косметику, ее книги. Он отнес это в стоявшую во дворе бочку для сжигания мусора, залил все бензином и поджег. Я пыталась его остановить, но он был полон решимости стереть все следы ее существования. Это фото стояло в гостиной, и я успела спрятать его в своей спальне между его походами туда-сюда. Мгновение она молчала, ее глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь две тысячи миль и двадцать лет. - Я вышла на улицу, чтобы умолять его прекратить. Флаконы с ее духами начали взрываться, поэтому я попыталась заставить его войти внутрь. Я схватила его за руку и… - ее голос замер. - Это был первый раз, когда я, э-э, упала, - ее рука непроизвольно потянулась к челюсти. Не в силах посмотреть на него, Лисбон опустила голову. Джейн почувствовал, как его собственные челюсти сжались от гнева. Шарлотта часто задевала его за живое и была за это наказана, но он никогда не поднимал на нее руку, никогда не применял силу. Подобная мысль ни разу не приходила ему в голову. Его пальцы должно быть слишком сильно сжали ее колено, потому что Лисбон немного вздрогнула и убрала его руку, вместо этого сплетая вместе их пальцы. - Все хорошо, Джейн. Это было давным-давно. - Это не хорошо, Тереза. Совсем не хорошо. Он бил тебя! - Да, но через некоторое время мы научились этого избегать. Я всегда уводила их из дома, когда он начинал пить. Что происходило большую часть времени. Мы возвращались, когда он отключался, и тогда я могла приготовить ужин и подготовить мальчиков ко сну. Это продолжалось некоторое время… до тех пор, пока он не сделал это. Джейн почти боялся продолжения, но еще сильнее он боялся, что она остановится. Так что, хотя он и страшился того, что она собирается сказать далее, он молча побуждал ее продолжать. - Это случилось ранним утром. Очень ранним – часы едва пробили три утра. Не знаю, что меня разбудило, но после того, как я немного полежала в постели, я почувствовала запах дыма. Я попыталась спуститься по лестнице вниз, чтобы привести отца, но там повсюду был огонь. Я побежала в комнату братьев и сумела разбудить Томми. Он помог мне отвести Джеймса и Стэна в мою комнату. Под моим окном росло дерево, но мы жили в Чикаго, так что отец позаботился о довольно крепких окнах. Мне удалось разбить окно своим призом за софтбол. Вообще-то, я довольно сильно порезала о стекло запястье. У меня до сих пор остался маленький шрам… В любом случае, мы уже спустились по дереву вниз, когда я поняла, что фотография мамы до сих пор лежит в моей комнате. Томми решил, что я спятила, но я просто не могла оставить ее там. Я заставила его отвести мальчиков к соседям, в то время как сама вернулась, чтобы забрать фото. Там было так жарко… я схватила снимок, выбралась наружу, и десять минут спустя дом рухнул. Конечно, тогда я этого не знала, но позже я выяснила, что смерть моего отца была признана самоубийством. Он был пожарным, поэтому знал, как устроить пожар и сделать его последним. Он облил весь первый этаж, включая лестницу, катализатором, зажег спичку, а затем заперся в своей комнате. В его организме было столько алкоголя, что в отчете коронера было сказано, что, скорее всего, к тому времени, как спальня начала гореть, он был без сознания. На самом деле, человек, который когда-то был моим отцом, умер задолго до той ночи. Она закончила с долгим вздохом и, наконец, посмотрела на него. Выражение ее лица было на удивление пустым, несмотря на полную эмоций дорогу, по которой она только что проехалась вновь. - Вот почему я дала мистеру Таннеру ту визитку. У него есть пара замечательных детей, и они достойны лучшей жизни, чем той, что он дает им сейчас. Надеюсь, он получит помощь, в которой нуждается. Джейн очень редко не мог подобрать слова. Но равнодушие Лисбон потрясло его, даже если он знал, что этого быть не должно. За то время, что он провел в правоохранительных органах, он бесчисленное количество раз видел, как жертвы насилия пересказывают свои истории так, будто они не были самими собой, словно они были где-то далеко, стояли отдельно от тех ужасов, что пережили. Просто он никогда не думал, что увидит тот же взгляд у Лисбон. Внезапно он поднялся и обогнул журнальный столик, чтобы встать перед ее столом. Она тоже поднялась на ноги, смущенная быстрой сменой его местоположения, и медленно двинулась вперед, чтобы встать рядом с ним. Его неверие в произошедшее, должно быть, по-прежнему явно читалось на его лице, поэтому Лисбон быстро отвела глаза. - Вот почему я не обсуждаю свою личную жизнь, - прошептала она. – Мне не нужна жалость, Джейн. Прежде чем он смог себя остановить, его пальцы оказались под ее подбородком, заставляя женщину посмотреть ему в глаза. Он отчаянно замотал головой: - Я не жалею тебя, Тереза. Мое сердце плачет о той девочке, которой ты когда-то была. Я в ужасе от страха и горя, которые тебе пришлось пережить. Я поражен той женщиной, которая сейчас стоит передо мной, и для меня большая честь, что она решила поделиться со мной своей историей, - он протянул руку к журнальному столику и взял снимок. - Она была бы невероятно горда той женщиной, которой ты являешься сегодня, Тереза. Ты воплощаешь в себе все хорошее, что она тебе подарила, и приумножаешь это. А это не то, за что я должен тебя жалеть. Это то, чему я завидую. Надеюсь, когда-нибудь я смогу вызвать те же чувства у Анджелы и Шарлотты, - он проглотил комок, внезапно образовавшийся в его горле. Лисбон посмотрела на него, и из ее зеленых глаз потекли слезы. - Спасибо, - прошептала она, прежде чем обнять его и уткнуться лицом в его шею. Он чувствовал, как слезинки выбегают из ее глаз и касаются его кожи, выжигая маленькие дорожки, ведущие прямо в его сердце. Вместо того чтобы ответить словами, он просто еще крепче прижал ее к себе, не вполне доверяя своей способности что-либо сказать. Он не мог представить, как долго они стояли вот так, но он знал, что для него не будет никаких проблем оставаться в этом положении всю ночь. Наконец, она отстранилась и улыбнулась ему дрожащими губами, и он пальцем смахнул с ее щеки последнюю слезинку. В ответ она проделала тот же жест, и Джейн с удивлением обнаружил, что должно быть и сам не смог сдержать слез. Нехотя, она покинула его объятия. Он сделал огромное усилие, чтобы не потянуться к ней вновь. Джейн наблюдал за тем, как она положила фотографию своей матери обратно в ящик стола и выключила компьютер. Лисбон погасила лампу, и он наклонился, чтобы подхватить со стола свою чашку и блюдце. Джейн предложил ей руку, и вместе они продолжили путь сквозь общий офис в сторону лифта, остановившись в комнате отдыха, чтобы он мог оставить в раковине свою посуду. Она склонила голову ему на плечо, пока они ждали лифта, и оставалась в том же положении, пока они спускались на подземную парковку. Его Ситроен был припаркован рядом с ее внедорожником, и когда они подошли к своим машинам, он обнаружил, что совсем не желает расставаться. Сегодняшний вечер был монументальным с точки зрения их отношений, и возвращение в пустую комнату мотеля казалось почти преступным. Когда они подошли к двери ее внедорожника, он наклонился, чтобы оставить на ее щеке поцелуй. Ее веки, затрепетав, закрылись, когда он задержался немного дольше, чем, скорее всего, требовали правила приличия, но она не отступила. Он выпрямился и отрыл для нее дверь. - Спокойной ночи. Тереза, - сказал он, его голос прозвучал хрипло даже для его собственных ушей. Она слегка улыбнулась, и казалось, будто она борется с тем, что хочет сказать. Она закрыла глаза и быстро заговорила: - Ты хочешь заехать ко мне? У меня не так много закусок, но осталось немного тайской… - По мне, так остатки тайской еды именно то, что нужно прямо сейчас, - он не смог подавить широкую улыбку, распространившуюся по его лицу. – Я остановлюсь по пути и куплю нам бутылку вина. Скоро увидимся? Она кивнула, и на ее губах вновь появилась небольшая улыбка: - Скоро увидимся. И, Джейн? - Да? – он как раз собирался отпереть Ситроен, но сделал паузу. - Спасибо, - с этими словами она завела машину и направилась домой. - Пожалуйста, - прошептал он пустому гаражу. Затем сел в Ситроен, включил зажигание и вновь начал прокладывать путь в ее сторону.