Если что...

Та секунда, что превратила стон протеста в стон дозволения, разрешила всё. Горячее тепло кипит под пепельной шкурой, обволакивает нерв за нервом, цепью замыкаясь на единственно-ясном желании. Хмельная голова звенит пустотой, приятной и легкой. Он замечает шальную ухмылку, глаза блестят тем же азартом, тем самым любопытством, что и тогда, когда на столе оказалась чарка кунарийского «напитка». Тогда Железный Бык думал: манерный аристократ фыркнет и скажет «нет», на что он лишь пожал бы плечами да выпил всё сам. Сейчас Железный Бык понимает: мнение манерного аристократа, если тот фыркнет и скажет «нет», ничего не изменит. Поэтому и не убирает свою широкую ладонь с плеча Инквизитора, наоборот - сильнее сжимает пальцы, заявляет своё право, ухмыляясь всё похабнее. И получает ответную улыбку – отражение своей собственной. Инквизитор елозит по покрывалу, сбивая его ногами в ком. Всё-таки он выворачивается и второй рукой хватает Быка за ремень доспеха, тянет к себе, заставляя склониться, прижаться. Бык с охотой наваливается, втискивая пальцы в хрупкое для его силы плечо. Другой рукой он сгребает запястья Инквизитора в кулак. Аристократ тяжело дышит, часто облизывая обсыхающие губы. Он напряженно следит за Быком, обводя взглядом могучее тело, от груди к плечам, улавливая каждое движение мышц под серой кожей. Быку хорошо знаком этот взгляд, и он знает, что Инквизитор задыхается не теснотой крошечной комнатки, а ошпаривающим горло предвкушением. Он знает, что Инквизитор хочет, догадаться не трудно. Мужчина дергает руками, закованными в стальные пальцы, тянется, выгибая спину, приманивает взглядом из-под ресниц, скользит кончиком языка по зовущим губам. Жаждущее прикосновений, это извивающееся тело великолепно. Бык склоняется, глубоко вдыхая запахи – немного пота, капля выпитого алкоголя и что-то сладкое. Аромат, вбитый в кожу душистыми ванными, обостренный маслами для тела, – разумеется, аристократ даже на пороге конца всего не в состоянии отказаться от своих высокородных привычек. Даром, что в Круге жил. Затаив дыхание, Бык напряженно следит за тем, как по открытой шее соскальзывает бусинка пота и скатывается в ложбинку у ключиц. Инквизитор подмечает голодный взгляд – он задирает подбородок к потолку, позволяя рассмотреть остро-выступающие, сходящиеся идеальным клином артерии. Призывая пересчитать поцелуями заметные под кожей нежно-голубые веночки. Заставляет иссушенно сглотнуть, повторяя следом за собой движение кадыка. Можно ли нарываться еще опаснее? Бык вжимается губами в подставленную шею, прихватывая её зубами как можно более осторожно. Хотя сладкие всхлипы Инквизитора, притиснутого к постели, зовут вовсе не к осторожности. Бык обводит его тело горячей ладонью, с жадностью очерчивая изгибы. Поднырнув под поясницу, кунари приподнимает Инквизитора над простыней. Он со стоном выдыхает, чувствуя чужое возбуждение, вжимающееся в бедро. В груди екает, но он не сомневается, что хочет. Так же он не сомневается и в другом: одной его руки не хватит, чтобы обхватить могучий ствол тельца. Пальцы вокруг не сойдутся. Но он хочет увидеть, хочет попробовать, хочет ощутить тяжесть этой плоти в своей ладони, хочет своей рукой направить её в себя. Осознанно, с желанием. Кипящая кровь бьет в голову, всё сокращая и сокращая интервалы между порциями темноты перед глазами. Сердце яростно скачет за грудиной, давит на ребра. Притянув Быка к себе, Инквизитор смелеет и прикусывает краешек острого уха, шепчет умоляющее. Получив однозначный приказ, кунари подчиняется. Он быстро избавляет Инквизитора от одежды. Резкими движениями сковыривая пуговицы, его руки подлезают под ткань рубахи, пробуют кожу на ощупь. Железному Быку нравится гладкий аристократ. Ни уродливых шрамов, никаких нелепых татуировок, идеальное, без единой насечки тело, кожа, такая гладкая и нежная - по сравнению с его-то дубленой шкурой просто тонкий пергамент. Бык распахивает ворот рубахи, губами соскальзывает с шеи на грудь, прихватывая соски, вылизывая языком вокруг. На каждое движение Инквизитор реагирует, подставляется под новым углом. Выкручиваясь в удерживающей руке, он обнажал поистине чудеса гибкости. Эта гибкость нравится. Еще как. Бык уже придумал, какими способами станет испытывать её доступные пределы. Он задирает расстегнутую рубашку вверх по рукам, сводя их вместе. Инквизитор недоволен, пытается освободиться, чтобы играть на равных хотя бы видимо. Тщетно, невозможно. Нельзя. Спеленатый, растрепанный, беспомощно-запертый в своей ярости он будил в кунари слишком много опасных желаний, находящихся у той грани, где контроль перестает работать, не помогает, и разум тонет в неудержимом бешенстве. Бык чувствует, что отзывается – этому человеку, своей природе. В шуме биения крови в ушах всё отчетливее слышится рокот просыпающегося дракона. Железный Бык отпускает запястья Инквизитора, но свобода слишком щедрый дар – он спутан собственной рубашкой. Даже не догадываясь, насколько небезопасно сейчас касаться распаленного кунари, аристократ дергается в попытках освободить руки, тихо бранится в сторону узких манжет. Через один вдох - захлебывается, ощущая, как восхитительно-колко царапается щетина, пока губы кунари скользят вниз по животу, а пальцы подцепляют пряжку ремня, оттягивая в сторону. Более того, что он не в состоянии управлять своим телом, аристократа бесило, что он не может двинуть башку Быка ниже! Еще несколько мгновений борьбы и Инквизитор освобождается, наконец, от рубахи и швыряет в сторону. Пресекая очевидные шевеления, Бык опускает тяжелую, огромную ладонь ему на грудь, пригвождая к простыням. Инквизитор ёрзает на месте, спихивает руку, толкается ногами – подними пятку чуть выше, точно вломил бы Быку по рогам. Тот вовремя успевает перехватить лодыжку и прижать её к постели. В последний момент сквозь алый морок кунари вспоминает, чья это нога и почему ломать её не стоит. Даже если желание покалечить яростнее, чем стоящий колом член, распирающий штаны. Бык глухо рычит, предупреждая, что может сделать больно. «Ну так делай, Корифей тебя задери!» - раздраженно шипит Инквизитор. Рывком он садится на постели. Схватив кунари за рога, тянет к себе и неожиданно целует. Порывисто, едва успевая глотать собственные вдохи, со злым нетерпением вжимаясь в жесткие губы, толкаясь в рот языком. Погоня не за качеством, а за количеством того, что можно урвать в минимум времени. Бык ценит практичность, в том числе и в сексе. Он отвечает, даже не пытаясь обуздать Инквизитора, прихватывая пятерней волосы на затылке, оттягивая так, чтобы отдалив его голову, иметь возможность поймать на свои губы судорожный выдох. Бык опрокидывает аристократа обратно на подушки. Не разрывая поцелуя, он возвращается к полурасстегнутым штанам и сдергивает их с Инквизитора вместе с бельем. Тот разводит ноги в стороны так широко, как может, лишь бы внушительный телец мог уместиться. Упираясь руками в постель, Бык накрывает мужчину собой, не опускаясь на него полностью. Он знает, что слишком тяжел. Поэтому склоняется лишь настолько, чтобы поджать торсом болезненно-напряженный член. Инквизитор сдавленно ахает, задыхаясь в тесноте и жаре тел. Прокатываясь поцелуями по его лицу, шее и груди, Бык трется о напряженную плоть, соскальзывает вниз, плавно, с осторожностью вжимает пальцы в живот, в бедра, перекидывает одно на предплечье. Он даже позволяет Инквизитору толкнуть себя по лбу ладонью, после чего подхватывает языком его член – влажный, глянцево-блестящий от смазки - и заглатывает сразу целиком. Аристократ изгибается, вбиваясь затылком в подушку, поджимает пальцы ног. Выдыхая часто и тяжело, в такт движениям мерно поднимающейся и опускающейся над его пахом головы. Он заглядывает вниз, на Железного Быка – огромные, массивные рога вширь больше кровати, на которой они расположились, пепельные плечи при каждом движении хищно перекатываются мышцами, а исчезающая в ненасытном, жарком рту плоть кажется до странного маленькой. Внушительные габариты Быка оттого ощущаются еще более пугающими. Огромные ладони лежат на внутренней стороне бедер, разводят их в стороны до тянущей боли жилах. Инквизитор терпит её, даже пытается раскинуть ноги шире, откровенно наслаждаясь контрастом, где боль и удовольствие стали столь близки, что граница между ними с каждой минутой становилась всё менее важной. Бык не торопится, смакуя мгновения. Его руки подскальзывают под ягодицы Инквизитора, приподнимают его, большими пальцами Бык надавливает на вход в тело. Но не толкается внутрь – просто поддразнивает, готовит. Аристократ беснуется в умелых руках тельца, точно живое пламя. Извивается, будто под ним горит кровать, тлеют простыни, а собственное тело лижут и гложут языки костра. Бык сосет глубоко, медленно, втягивая щеки, хищно сопя в курчавые завитки внизу живота. Инквизитор прогибается в пояснице навстречу. Кажется, еще мгновение, еще одно движение, и он будет готов кончить. Мужчина затаивает дыхание для стона - Бык останавливается. Приподняв голову, он в последний раз проводит языком по влажной плоти и выпускает изо рта с пошлым чмоканьем. Напряжение опадает мучительно тяжело, пощипывая кожу. Инквизитор сдавленно шипит проклятья. Поглаживая головку члена шершавым пальцем, Железный Бык с усмешкой наблюдает, как негодование на лице лежащего под ним человека сменяется надеждой на разрядку. Зря Инквизитор думает, будто получит её так скоро. Прижимаясь губами к внутренней стороне бедер, Железный Бык плавно вылизывает кожу до колена, вдоль голени, прикусывает щиколотку, выступающую косточку, проскальзывает языком между пальцами ног. Кидает быстрый взгляд на Инквизитора - тот в недоумении. «После того, как я видел, где побывал твой язык…». Ох уж эта высокородная брезгливость, будто не скулил только что как девка дворовая! Ну, этот язык не только там побывает... Бык тянет Инквизитора за щиколотку в бок – тот переворачивается на живот, подставляясь другой стороной под щедрые ласки. Часто выдыхая в подушку, он чувствует, как язык кунари скользит вверх по ноге. Его руки движутся следом, размазывая влажные отпечатки. Железный Бык наглеет всё сильнее, и эта наглость воплощается в укусе - он крепко прихватывает зубами поджатую ягодицу, слышит возмущенный вскрик и отстраняется, чтобы полюбоваться на алый след. Бык не чувствует укола совести или чего там хотел от него добиться этим воплем Инквизитор. Всё его трепыхание и показушное сопротивление… так прекрасно, так заводит. Инквизитор, наверное, сам догадывается об этом, оттого и покрикивает громче. Прихватив ладонями белые ягодицы, Железный Бык плавно раздвигает их. Медленно он проникает большими пальцами в тело, остальными вжимаясь в покрытую мурашками кожу. Аристократ тут же настороженно затыкается. Считает громкие удары собственного сердца, скачущего под горлом, и ждет, что будет дальше. По части извращенных ласк он был скорее теоретиком, чем практиком, однако Железный Бык взялся за расширение его кругозора в этой области. Даже если бы Инквизитор был против, мог ли он – распятый на простынях, с пылающими щеками, упирающийся в постель стояком, влажный и готовый – отказаться?! Инквизитор нервно пытается вывернуться, посмотреть, что и, главное, когда с ним начнут делать. Бык рисует языком по его пояснице восьмерки, толкаясь пальцами чуть глубже, четко ощущая, за которой из остановок последует скулёж. Каждый момент этой игры настолько же невыносим, насколько и сладок. Быку очень хотелось бы, чтобы Инквизитор не гнался за скорейшим удовлетворением, а наслаждался каждым мгновением близости. Железный Бык обучит Инквизитора этой науке. Кунари уверен - такого с ним еще никто и никогда не делал. Мужчина под ним ждет вторжения. Из его груди вырывается удивленный выдох – сжатого тела касаются языком. Вдох застревает в горле, когда Инквизитор чувствует быстрые, до одури подвижные движения внутри себя. Бык выводит языком круги. Раз, второй, третий. Медленно-медленно. Потом в другую сторону, чуть быстрее. Дразнит волной. Имитирует толчки. Проникает глубже в расплавленный тугой жар. Зажмурившись до черных мерцающих пятен перед глазами, Инквизитор глухо постанывает в подушку, вцепившись в покрывало дрожащими от сладкого ужаса пальцами. Он чувствует, как уходят силы, чувствует слабость в коленях, а собственная тяжесть ощущается покоренным, уже чужим владением. Способность ясно соображать покидает голову быстрее, чем испаряется пот с раскаленных плеч. Приходит мутная мысль, что будь он трезв, ни за что бы не согласился, ни за что бы не допустил ничего подобного. Но откупоренная пару часов назад бутыль неизвестного происхождения с ужасным вкусом, цветом и запахом насквозь прошибла висок с такой чудовищной силой, что думать о чем-либо сейчас просто тошнотворно. Тем более Инквизитор буквально тонул в огромным лапах кунари, горел в печи его жаркого дыхания - всё это лишало любое действие всякой осмысленности. Единственное, чего хотелось, - это исполнять желания собственного тела. Задавив в себе стыд, Инквизитор приподнимается на коленях и отклоняется назад. Поддается и требует одновременно. Бык оглаживает его, скользя по внешней, внутренней стороне бедер просто так, просто чтобы касаться кожи, чувствовать волнительную дрожь нетерпения. Поднырнув одной рукой под пах, кунари ловит на ладонь напряженный член и несильно обхватывает, поджимая выступающие веночки. Дразнит головку округлыми движениями большого пальца. Инквизитор толкается в руку, мечтая о разрядке, в надежде избавиться от распирающей низ живота боли. Бык снисходительно позволяет попробовать сделать это. Он знает, что не удастся. Пока Инквизитор беспомощно пыхтит, Железный Бык целует его ягодицы, зажимая кожу зубами, оставляя ярко-красные засосы. Скулящий от страсти, Инквизитор не выделяет эту сладкую боль из той лавины горячего тумана, что накрыла его, распластав по постели. Он уже на грани, он готов умолять позволить кончить! Пульс бешено стучит в виски, сердце колотится, а ему хочется истерично расплакаться. Покричать во всю мощь легких, выплеснуть, наконец, из себя избыток эмоций! Инквизитор всхлипывает, не успевая сглатывать слюну – тоненькой ниточкой она стекает с губ на простынь. Бык переворачивает мужчину на бок и, обцеловав бедро, отводит его в сторону, после чего вбирает пульсирующий темно-красный член в рот и за пару движений языка доводит измученного долгим ожиданием Инквизитора до исступления. Кунари наслаждается и хриплым стоном, и вкусом жемчужной спермы, которую аккуратно слизывает со всей длины ствола. Инквизитор жадно хватает душный воздух, трясущейся рукой оттирает со лба пот. Губы дрожат, он прикусывает нижнюю и блаженно закрывает глаза. Эта мучительная прелюдия, которой Бык его пытал, вымотала до дна, пришедший следом одуряющий оргазм выжал из тела все соки. Хотелось растаять на этих мятых простынях. Только вот ладони Быка не дают окончательно расслабиться и умереть в неге на пару часиков. Неискушенное тело отзывается. Оно хочет снова, хочет еще. Скачок пульса запускает ток по венам – и Инквизитор горит опять. Он распахивает глаза, смотрит на Быка. Кунари внешне спокоен, но натянутая ткань просторных штанов убедительно критикует мысль о том, что на этом они смогут остановиться и разойдутся каждый по своим койкам. Упираясь ладонями по обе стороны от инквизиторского тела, Бык медленно забирается на постель, которая под его весом издает жалобный скрип, и нависает огромной серой горой. В потемневшем, единственном глазу кунари Инквизитор читает готовность к немедленному исполнению всех своих желаний. Ему так мирно и сладко после разрядки, но в животе тает алчное желание получить больше. Инквизитор осторожно ощупывает взглядом Железного Быка – настолько близко этот серокожий телец оказался впервые. Вытекший глаз, посеченные зарубками жесткие губы, сломанный бессчетное множество раз нос, шрамы, зазубрины, ожоги, отвратительные, не заживленные вовремя раны, превращенные временем и отсутствием должного ухода в кривые рубцы. Всё ужасно, хочется отвести взгляд, зажмуриться и попытаться забыть. Шрамированное лицо кунари, первое время казавшееся манерному аристократу самым уродливым из когда-либо виденных, в сумраке комнаты теряет свои пугающие черты, забывается под вуалью похотливого влечения, что дикой энергией вьется под кожей. Грубые, шершавые подушечки пальцев Быка накрывают темный сосок, вдавливают, обводят, поглаживают. Проводят линию к другому, зажимают между пальцами, чуть оттягивая вверх. Инквизитор морщится и ежится, чувствуя, как под пристальным, изучающим взглядом жар заливает щеки. Он размыкает губы, рвано выдыхая. Он ждет поцелуя, укусов, в ушах уже звенит собственный вскрик. Он ждет того, что кунари с рычанием набросится на него, растерзает тело, покалечит душу, сожжет живьем. Он слишком устал. Он умирает заранее. Он ждет, боится и ждет… Железный Бык контролирует себя великолепно. Слишком великолепно - до мысли про бездушную скотину, до правдоподобной веры в его умственную отсталость. Инквизитор, в отличие от многих, прекрасно знает, что Бык чертовски умен. Тупых в шпионы не берут, глупые вообще не приспособлены жить долго. Этот ледяной, тотальный контроль откровенно пугает и восхищает. С мощным стояком, нависая над истекающим влагой, откровенно раскинувшим ноги мужчиной - Бык не считает всё это достаточным, чтобы спустить себя с цепи. Любой случайный секс идет по давно выработанному плану. Инквизитор ощущает себя разменом в этой вечной игре, но ему всё равно. Он верит, что Быку тоже. Бык указывает глазом вниз, явно приглашая проследовать туда рукой. Инквизитор послушно тянется, мигом забывая о своей утомленности. Подсунув обе руки под Быка, он нащупывает скрытый свободной тканью могучий ствол. Плавно оглаживая его через штаны, Инквизитор с интересом смотрит в черный глаз. Усиливая давление, замечает, как стала подергиваться бровь, а улыбка блеснула оскалом. Секундным, безумным желанием страшно захотелось, чтобы эти зубы клацнули по шее. Инквизитор сжимает пальцы плотнее, проводит по всей длине, прикидывая размеры – ох, как же ему нравится то, что он держит в руках! - слюна становится вязкой. Мурашки предвкушения прыгают с позвонка на позвонок, пронизывая от загривка до самого копчика. Инквизитор не в состоянии сопротивляться искушению и ласкающим слух стоном признается в этом. Под животом извиваются раскаленные добела стальные змеи, зажимая его в свои кольца всё сильнее. Бык подхватывает Инквизитора под бедрами и подтягивает к себе, нависая так, что заслоняет скудный лунный свет от окна своей широченной фигурой. Инквизитор, и без того почти ослепший от пережитого минутами ранее, видит лишь массивный темный силуэт, зато прикосновения ощущает еще ярче, а горячее дыхание грезится ему вдохами-выдохами дракона, готового исторгнуть порцию огня и испепелить его. Черные рога хищно выделяются на белом полотне света, что льется откуда-то со стороны занавесок. Это почти пугает, однако руки, лихорадочно расправляющиеся с ремнем на штанах, трясутся вовсе не из-за страха. Крупная увлажненная головка выпадает из ширинки на подставленные ладони. Липкими пальцами Инквизитор с удовольствием от прикосновений к волнующей плоти исследует член кунари. Бык шумно сопит ему на ухо, прокатываясь губами от плеча к шее и обратно. Он по-прежнему не рискует лечь сверху, поэтому упирается руками и коленями в постель. Такая поза лишает возможности ласкать Инквизитора, но тому не требуется никакая дополнительная стимуляция – он был готов снова. Бык считывает перемены его настроения с пульса, что ловит на язык поцелуями в шею, с частоты дыхания, с дерганых движений рук - всё это выдает возрастающее нетерпение. Уже очень скоро Инквизитор раздвинет ноги и потребует взять его. А пока он занят изучением. Аристократ в восторге и в ужасе одновременно – его зрачки превращаются в точки, когда он ведет рукой от головки дальше и дальше, следуя кончиками пальцев по крупной набухшей вене, овивающей весь орган. Пальцы касаются низа живота, скользят вверх – Бык дышит глубоко, отчего мышцы пресса то вваливаются, то проступают сквозь натянутую кожу каменным барельефом. Настоящее произведение искусства. Или природы. Какая разница? Аристократ весьма впечатлен. Он жадно изучает кунари – раз уж подвернулась такая возможность – обжигает его прикосновениями везде, докуда в состоянии дотянуться. Железный Бык слишком огромен, чтобы обнять его, слишком массивен, чтобы обхватить его торс ногами, слишком другой, чтобы понять его за одну короткую, случайно проведенную вместе ночь. Но Инквизитор и не желает ничего понимать. Знания – ненужные ни ему, ни Быку обязательства. Проведя рукой обратно к головке, Инквизитор зажимает ствол обеими руками - как он и предполагал, одной оказалось мало, - после чего широко разводит ноги в стороны и укладывает свои бедра на серые бедра кунари, приподнимая ягодицы. Бык качает головой. Он подхватывает Инквизитора под коленями и закидывает его ноги себе на плечи, складывая тем самым мужчину пополам. Тот теперь упирается в постель лишь лопатками и затылком. Конечно, Инквизитор знал, что будет непросто, но не догадывался, что еще и неудобно. Поясница протестующе ноет от перенапряжения. Бык улыбается – гибкость Инквизитора оправдывает надежды. Ему будет приятно, очень хорошо, но пока что это секрет. Прихватив шею Инквизитора своей лапищей, Бык накрывает кривящийся неудовольствием рот своим. Сжатые неудобной позой легкие с трудом перекачивают воздух, а этот лишний поцелуй и вовсе кажется удушающим, способным довести до смерти. Чужой язык, хозяйничающий во рту, не дает возможности кричать, так что Инквизитор мычит неразборчивое, но явно протестующее. Тратит силы на попытки оттолкнуть от себя тельца, пока тот с упоением целует ускользающие губы. В его движениях нет грубости – только внимание, удивительная чуткость. Скорее всего, Бык находит их противостояние игрой. Кое-как выровняв дыхание, Инквизитор с удивлением для себя присоединяется к забаве. Кунари позволяет ему перехватить инициативу – он отдаляется, заставляя мужчину под собой тянуться следом за шрамированными губами, которые соединены с его собственными тоненькой ниточкой слюны. Эта игра приятна обоим. Особенно тем, что в ней никто не проигрывает. Инквизитор нервно ёрзает от нетерпения, царапает мускулистые серые плечи всё сильнее, кусает губы до ощутимой боли и стонет в них умоляющее. Оттягивать дальше нет никакого смысла - это только впустую измучить его, допустить, чтобы он бессмысленно сгорел в ярости, и тут уж никакое удовольствие не пересилит досаду и разочарование. Бык пристраивается, направляя член в подготовленное тело. Растянутые мышцы будут готовы принять его размеры, однако почувствовав давление, Инквизитор бессознательно зажимается. Приходится помогать себе руками, что только добавляет паники. Бык успокаивает Инквизитора поглаживаниями, он не знает, что говорить, знает только одно - не стоит размыкать губы для глупых слов. Мужчины ценят не слова, а поступки. Быстрее, чем Бык успел придумать, что делать дальше, Инквизитор действует сам. Прижав ладонь к своему животу, он шепчет неразборчивое, повелительное – от пальцев исходит свечение, которое жадно впитывается телом. За оборотом кожи происходит явно нечто магическое. Бык внимательно следит за Инквизитором – как с виска тянется капля пота, как на щеках то показываются, то исчезают желваки. Мужчина напряжен до предела, сосредоточен и серьезен. Неизвестное заклинание придало ему сил и нужной уверенности. Уперев пятки в спину Быка, Инквизитор словно приглашает его в себя. Одной рукой он обхватывает шею, оставляя на влажной коже отпечатки своего прерывистого дыхания. И зацепляется зубами, когда головка члена толкается вновь. Инквизитор вздрагивает, вскрикивает глухо, почти жалобно. Бык чувствует, как магия невидимыми плетьми хлещет из него, завихряется вокруг них обоих, части его собственной плоти, уже оказавшейся внутри тугого, узкого тела. «Не останавливайся». Распирающая боль утихает постепенно, в такт тяжелым ударам сердца. Сцепив зубы, Инквизитор терпит по-мужски молча, затаивая дыхание, – он знает, что не может позволить себе даже дышать без риска, что голос изменит ему и выдох превратится в позорный, измученный скулеж. Бык входил в него удивительно-нежно, без рывков, позволяя беречь дыхание, расчувствовать каждый свой сантиметр. Толчок вперед, потом обратно, снова вперед, и с каждым разом ощутимо дальше. Перед глазами у Инквизитора взрываются миры и калейдоскопом вертятся мерцающие звезды. Всеми пальцами он впивается в каменные плечи Быка, кунари подсовывает ладонь ему под спину, отлепляя лопатки от простыней. Толкается глубже, меняя угол проникновения. Инквизитор выдыхает с облегчением - ему не больно. Осмелев, Бык берет его глубже, плавно погружаясь в восхитительную тесноту до упора. И замирает. Надо отдышаться. Тело сжимается вокруг внушительного члена, силясь вытолкнуть его, давление мышечных тисков причиняет очевидные неудобства обоим. Инквизитор старается не хныкать от дискомфорта, не ерзать, чтобы не покалечить себя, – он весь дрожит и едва дышит, впившись руками, ногами, зубами в Быка. Кунари держит его на весу, и когда начинает двигаться, Инквизитор покачивается сначала в такт, потом в резонанс. Липкие хлопки влажной кожи о кожу приглушаются сопением с одной стороны и вскриками с другой. Мужчина кричит гортанно, с явным удовольствием втираясь зажатым членом в рельефный живот тельца. Оргазм пронзает его неожиданно и ярко. Инквизитор едва успевает осознать это – удовольствие застает на вдохе, вскрик получается беззвучным. Между телами становится горячо. Двигаясь слаженно, словно единое целое, кунари и человек растирают сперму, пот друг о друга, пропитываясь друг другом. Спичку сюда – и всё вокруг точно вспыхнет! Инквизитор расслабляет руки, отпуская плечи Железного Быка, и опадает на постель. Кунари покрывает поцелуями его подставленную шею, лицо, находит губы, накрывает и толкается языком. Внимательно наблюдая за тем, чтобы мужчина не задохнулся, Бык все происходящее держит под контролем. Хотя с каждой минутой делать это всё сложнее. Ему казалось, что Инквизитор должен окончательно выдохнуться, но тот продолжал ритмично выстанывать каждое движение и осознанно напрягать бедра, чтоб задержать огонь внутри, испытать вторжение сильнее и ярче, возможно, кончить еще и еще. Едва ли он сейчас задумывается о завтра, о той боли, что обязательно придет даже при том, что будучи магом, он успокоил собственное тело, главное для него сейчас – ощущения этих минут, этих мгновений. И всё-таки он выматывается намного быстрее Железного Быка. Двигается скорее по инерции, чем благодаря собственному желанию. Бык опускает ноги Инквизитора на постель и, нависнув сверху, сотрясает его тело мощными толчками. Одними из последних. Самых глубоких, самых чувственных. Кровать рывками съезжает с места, царапая пол, пока не упирается в стену. Финальные толчки ощущают на себе соседи по ту сторону. Медленно растаивая в волнах накатывающей на тело лавы, почти бессознательный Инквизитор позволяет Быку провести рукой по своему лицу. И успевает бездумно прихватить губами жесткие пальцы, когда те скользят вдоль рта. Мужчина вбирает в себя указательный палец, посасывает и обводит языком. Глаза его закрыты, он живет только ощущениями. Эта неожиданная нежность - что-то вроде благодарности, кажется - парализует Быка. Абсолютно поглощает его, заставляя забыть на единственное мгновение о том, где он и что он. Память врывается в опустошенную голову, пинком ноги распахивая дверь в настоящее, но слишком поздно – острой болью в паху Бык чувствует пульсацию инквизиторского тела вокруг себя и уже беспомощно, без шансов остановиться, наполняет собой это прекрасное тело, что отдало ему так много. Дернувшись назад, поддавшись вспышке испуга, опалившей даже жарче оргазма, Бык отстраняется. Его плоть, продолжая изливаться соками, выскальзывает из Инквизитора. Густая струя белесой спермы попадает ему на живот и тяжело вздымающуюся грудь. Прежде чем завалиться на постель сбоку от Инквизитора, Железный Бык бережно обтирает его. В темноте слышится лишь тяжелое дыхание да вялый шелест занавесок у окна. Инквизитор и Железный Бык молчат. У одного в голове пусто, другому немного совестно. Бык хочет попросить прощения за проявленную слабость, за свою несдержанность, но не может заставить язык пошевелиться. Ужасно хочется пить. Расслабленное тело тлеет, сперма подсыхает, неприятно стягивая кожу. Пустяки. Бык отчего-то улыбается в потолок. И тут Инквизитор садится на постели. Ни разу не взглянув на своего любовника, игнорировать присутствие которого в тесной комнате можно исключительно специально, он начинает собираться. Подняться на ноги далось мучительно, его тело ныло и стонало от боли, которая умело пряталась за стиснутыми зубами, – Бык знал это, улавливая скованные, нервные движения дрожащих рук. Но чем он мог помочь? Боль и стыд можно пережить только наедине с собой. Инквизитор собирает свою одежду с пола, кое-как застегивается и молча уходит. Без сна долеживая остаток ночи на скомканных, мокрых простынях, Бык думал о том, что, наверное, было бы лучше, если бы Инквизитор забыл про случившееся сразу после того, как надел штаны и заткнул края рубашки за пояс. Но ведь не бывает так просто. Оказывается, бывает. И даже еще проще. В это время, ощупывая своё искалеченное тело, Инквизитор содрогается от ужаса пережитого, от стыда совершенного – кажется, он окончательно протрезвел. Или наоборот – опьянел еще больше. С глухим стоном он сползает по запертой двери на пол. На следующий вечер Инквизитор подошел к Быку и попросил считать всё, что было накануне, «просто приятно проведенным временем». Отдельно уточнил, что отныне это необсуждаемый момент жизни и беседовать на тему случившегося он не станет. «Как скажешь, командир», - кивает на это Железный Бык. «Ты знаешь, где меня найти. Если что…» - повисает в воздухе. Зрачки Инквизитора сузились, на мгновение лицо его неуловимо изменяется. Но Железный Бык замечает, и понимает всё. Мужчина быстро разворачивается и скрывается в крепости. Бык провожает его спину ухмылкой. Кажется, отныне, чтобы удовлетвориться, Инквизитору потребуется минимум два человека. Или один кунари.