Который из нас?

Перекрёсточный диван. На нём практически всегда кто-нибудь сидел, лежал, курил, на его спинку облокачивались и засыпали его пеплом. Пустым он не был почти никогда. Курильщику хотелось хоть один раз посидеть на нём. Не возле, как иногда бывало, а именно на нём. Но он никак не мог подловить момент, когда на диване никого бы не было. И только один раз за полчаса до выключения света ему это удалось. С одной стороны, застрять на этом диване после отбоя не особо хотелось, но с другой — мало ли, когда снова представится случай. Переползти из коляски на диван оказалось делом непростым. Диван чем-то залили, и поверхность была скользкой. Но Курильщик всё же забрался на него. И вот он наконец-то сидел на этом диване, за десять минут до отбоя, и сам уже не понимал, на кой чёрт ему это было нужно. Потому что шансы добраться до комнаты сводились к нулю. Да и искать его вряд ли пойдут. Разве что Македонский забеспокоится или Сфинкс снизойдёт до его поисков. Или Слепой обнаружит его во время своей ночной прогулки. Курильщика передёрнуло. Обнаружил его Рыжий. Шёл из Кофейника, что-то насвистывая, а потом замер возле дивана. — Кого я вижу! Решил испытать судьбу? Познакомиться с призраками Дома? Сел рядом и закурил. Каким-никаким, но Рыжий был вожаком. Курильщику не хотелось спать на диване, и он решился: — Помоги, пожалуйста, добраться до четвёртой. И Рыжий помог. Ехали они молча. И только на пороге четвёртой, отвесив Курильщику поклон, Рыжий предложил: — Ты обращайся, вдруг что. Или в гости заезжай, правда, колёса могут к полу прилипнуть, но это такие мелочи. Махнул ему рукой и удалился в сторону второй. Было непонятно, иронизирует он или говорит серьёзно. Сам Курильщик был совершенно не против расширить свой круг общения. Особенно после того, как увидел глаза Рыжего. А может быть, именно из-за этого. Пошло несколько недель, прежде чем Рыжий с ним снова заговорил. Вид у него был уставший, лицо, одутловатое после недавней пьянки, совсем опухло и отдавало желтизной. — Ты даже не представляешь себе, друг мой Курильщик, как сложно жить в Крысятнике. Никакого спокойствия. Никогда. Один напьётся, другой на кого-нибудь с ножом кинется, третий сам себя изрежет, а мне потом их штопать, чтоб в Могильник не отправили. Курильщик не совсем понимал, как трудно во второй. Но прекрасно знал, как ему сложно в четвёртой. Когда у всех не хватало времени, не хватало желания, не хватало терпения выслушивать его вопросы и давать на них ответы. Да и просто хотя бы делать вид, что он тут хоть что-то да значит. — Не прогуляться ли нам на улицу? — спросил Рыжий, уже толкая его коляску к лестнице. Курильщик не протестовал. На улице было зябко. Надвигались сумерки. Рыжий сидел на скамейке и курил. В сумерках его волосы казались ещё более красными. Рыжего портили только очки. Курильщик решил, что обязательно набросает его портрет, когда вернется в комнату. — Сними, пожалуйста, очки, — осмелев, попросил Курильщик. — И ты туда же, — пожаловался Рыжий. Но очки всё же снял. И снова пропал. Рядом с такими глазами все меркло. Курильщик чувствовал, что его затягивает. Всё глубже и глубже, пока проклятые зелёные стекляшки не закрыли эти два водоворота. — Для одного раза хватит, — решил Рыжий и покатил его обратно в Дом. Курильщик испортил половину альбома набросками, но так и не смог нарисовать то, что видел. В следующий раз Рыжий устроил ему развёрнутую лекцию о том, что в Кофейнике пить можно, что можно, но с опаской, что можно, когда становится совсем тошно, и что пить нельзя. И ещё, что нельзя ни при каких обстоятельствах. Конечно же, с дегустацией. Когда они перешли к категории «можно, но с опаской», жизнь Курильщика начала казаться ему довольно сносной штукой, а Рыжий – охрененным… Просто охрененным. Он рассказывал множество историй, о которых только слышал, приукрашивая собственными деталями, рассказывал истории из своего прошлого, потом из чужого. И ещё никогда Курильщику не выдавали столько информации зараз. К стадии «можно, если совсем тошно» они переходить не стали. Потому что, во-первых, тошно не было, а даже совсем наоборот, а во-вторых, потому что Курильщик уже начинал сползать с коляски. Когда Курильщик, пьяный и счастливый, вывалился из коляски на общую кровать и стал лыбиться в потолок под прицелом глаз состайников, Табаки траурно-заупокойным голосом отметил: — Испортит нам Рыжий Курильщика. Вот увидите! — Уж лучше Рыжий, чем вы, — отозвался со своей кровати Чёрный. И Курильщик был полностью с ним согласен. Теперь всё, что Курильщик знал о Доме, он знал от Рыжего. Когда тот был в очках, говорил всегда громко и убеждающе, называл клички и номера комнат, вспоминал какие-то даты. Рассказывал про подвалы и чердаки, показывал чужие тайники с пепельницами и сигаретами. Даже с заточками и лезвиями, некоторые из которых остались ещё с прошлых выпусков. Описывал Дом, каким он был раньше, намного раньше Курильщика. И отвечал на все вопросы. Когда снимал очки, то голос становился тише и мягче, под стать глазам. Тогда он рассказывал о призраках, которых видел в Могильнике, о призраках, которых всё реже видит сейчас. Рассказывал про какие-то странные растения, от которых легко засыпается и хорошо спится. Говорил про то, как мёрзнет Дом зимой. И про то, что если сидеть прямо под дубом во дворе, то совсем не видно неба, а ночью под ним не видно ни луны, ни звёзд и кажется, что ничего, кроме шелестящей листвы, нет. Но уточнял, что зимой под дубом видно и месяц и звёзды, вот только отодвинуть голые ветки и можно взять в руки. И что именно весной у многих случаются обострения у каждого своей болезни и тогда даже на улице пахнет лекарствами и спиртом. Курильщик слушал, много курил и верил каждому слову. Обоих Рыжих. Того, который вожак второй и того, кого когда-то звали Смерть. И та, первая кличка, казалась ему более подходящей. Потому что она манила, в то же время сковывала и полностью совпадала с теми ощущениями, которые испытывал Курильщик, когда Рыжий снимал очки. — Какого цвета звезды? – спросил Рыжий однажды, когда вытащил его смотреть обещанный Табаки звездопад. — Белые? Мощный ствол дуба скрывал их от любопытных глаз. — Для меня зелёные, — улыбнулся Рыжий и снял очки, – а так лимонные. Они долго смотрели на небо, пока не начался звездопад. Только Курильщик его совсем не запомнил. Какое-то время Рыжий стоял неподвижно, рассматривая чёрно-лимонную ночь. Дыхание у него было тяжёлым и хищным. И невыносимо громким. Потом, улыбаясь, он наклонился вплотную к Курильщику. С закрытыми глазами. — Открой глаза, — попросил Курильщик. На что Рыжий только отрицательно покачал головой. — Ты должен сделать выбор: который из нас? Рыжий наклонялся всё ближе, его дыхание уже чувствовалось на губах. Когда Рыжий наконец-то его поцеловал, Курильщик понял, что выбирает обоих. — Оба, — ответил он. Рыжий присел возле него и упёрся острым подбородком в колени. — Вот и хорошо.