И он похож на Афродиту

Двухэтажный домик на диком пляже, который они облюбовали для совместного проживания, просыпался с первыми лучами солнца. Летняя жара проникала в открытые окна рано, согревая собой деревянные полы и пастельного цвета стены с висящими на них картинами. Да, Майкл позаботился о красоте жилища даже здесь, вдали от городского шума и людской суеты. Зато как приятно каждое утро обозревать репродукции великих мастеров XIX-XX веков, направляясь по винтовой лестнице из спальни в гостиную. Обернувшись в легкий хлопковый халат после душа, Джим расслабленный и довольный спускается вниз. Из скромной, но уютной кухни доносится ароматный запах кофе – густой и горьковатый. Тихо, почти неслышно звучит радио, и в такт задорной джазовой композиции позвякивают чашки. Майкл готовит завтрак. Джим останавливается у двери, облокотившись на нее, и смотрит. Взъерошенный затылок Эмерсона, чуть влажный и совершенно не расчесанный, танцует вместе с кофейной туркой. Рядом в заварочном чайнике дымятся пахучие, уже распустившиеся свежие чайные листики. Так происходит каждый день вот уже третью неделю, с тех пор, как они оба скрылись из виду, успев предупредить разве только продюсеров сериала. Заслуженный отдых дикарей, как назвал их внезапный побег Нолан, но все-таки отпустил. На целый месяц! - Доброе утро! – Майкл вытирает вспотевший лоб ладонью, лукаво поглядывает на мокрого Джима и протягивает ему кофе. – Горазд ты в душе плескаться! - Доброе, - мокрые следы от Джимовых ног оставляют отпечатки на полу, и Эмерсон укоризненно качает головой: кто-то точно навернется на повороте. – Зато я не занимаю время по вечерам, в отличие от некоторых. Совместная утренняя трапеза - один из самых приятных моментов, кроме, конечно, ночи. Они садятся друг напротив друга, и Джим умащивает голые пятки на спрятанные в тапочки ноги Майкла. Они одновременно тянутся за тостами на тарелке и смеются, отталкивая пальцы друг друга, а затем едят горячие тосты с тающим на них маслом и джемом а-ля испанский тапас. Горячие напитки приятно обжигают горло, а взгляды устремлены на безмолвный песочный пляж, раскинувшийся в десяти метрах от дома. Прозрачная темная океанская вода, спокойная и недвижимая в этот час, умиротворяет настолько, что Майкл тут же клюет носом, едва располагается под навесом в шезлонге. И Джим понимает, что этот работяга все-таки встал очень рано. Сам он не может лежать ни секунды и стягивает с себя плавки. Эмерсон тут же отвлекается от газеты и, с укором наклонив голову, ох уж этот знакомый взгляд Финча, облизывает пересохшие губы. Контраст шоколадной спины Кэвизела с его светло-кофейной пятой точкой тут же заставляет его сильно вспотеть. Провокатор Джим спиной чует суетливое сопение друга и ухмыляется. Он покачивается, прежде чем разбежаться и нестись к воде, а затем вытягивает руки над головой и мощно лодочкой пронизывает воду. Яркие брызги сверкают на солнце. Эмерсон улыбается, глядя на Джима. Сердце громко отзывается внутри приятной ноющей теплотой. Тот выныривает где-то очень далеко, машет рукой, снова исчезает под водой и оказывается у берега. Когда он поднимается на ноги, вода пенно шипит, и Джим становится похож на рожденную в волнах богиню Афродиту. Совершенную и такую сексуальную. «Большую, теплую, добрую и только мою!», - расплывается в улыбке Майкл, кидая в Джима полотенце.