Будущее простое

Она уезжает при первой же возможности, пусть и оказывается, что король не держит на нее зла. Изгнание — урок, а не наказание для нее, но теперь она уходит добровольно. Глупо получается — сначала ушел Леголас, потому что не мог оставаться рядом с ней, а теперь уходит и она, потому что не может остаться вообще. Ей хочется догнать его, разыскать и объяснить, потому что она видела лицо владыки Трандуила, видела его глаза и понимает, что так наступает конец. Ничего из того, что сказала или сделала она сама, уже не исправить. Король не обязан прощать ей еще больше — и уж тем более того, что она сама себе не простит, — но он обязательно простит сына за глупости, которые тот пытался совершить ради такой никчемной эльфийки, как она. Ферен останавливает ее на пути к королю, когда она идет выяснить, куда отправился Леголас, чтобы вернуть его назад и хоть так попытаться исправить содеянное. Она твердо намерена последовать куда угодно, лишь бы привести сына обратно к отцу. Она теперь готова делать что угодно и для кого угодно, потому что для себя ей хочется только свернуться калачиком на земле и умереть, но Ферен просто не пропускает ее. — Тебе действительно лучше уйти. Без тебя разберутся, — говорит второй из двух ее друзей, и это обрывает последнюю связь с Лихолесьем. Она не может, не желает оставаться в городе, где погибла ее любовь, ее сородичи, она сама; она не уверена, что ее примут в Лориэне, и ноги уносят ее туда, куда не первый век стекаются лечить телесные и душевные раны. Ей нужно занятие, и дорога до Последнего приюта займет ее на какое-то время. Она не знает, что ждет ее там и ждет ли вообще. Не знает еще, что владыка Элронд примет ее как родную, потому что помнит ее по собственным визитам в Лихолесье, а еще потому, что получит письмо лично от Трандуила, и тот попросит давнего друга приглядеть за девочкой, что станет искать у него себя и свое место в этом мире. Не знает, что Ривенделл, несмотря на все свое спокойствие и уют, тоже готовится к войне. Тень Врага не затронула долину, и тренировки здесь — лишь на орках, что могут приблизиться к границам, а не на проклятых пауках, что, не поморщившись, сожрут тебя во время прогулки. Она придет тогда, когда владыка лично отправится в патрулирование, и напросится с ними, забыв об усталости, потому что ей хочется сразу показать им всем и напомнить себе — она может не только разрушать. Она еще не мертва. Элронд позволит, но тихо поручит приглядеть за тем, чтобы она не лезла в самую гущу, и тогда она впервые встретится со светловолосым воином, в чьих глазах отражается вся вечность Арды. С ним она станет спорить до хрипоты, осмелеет достаточно, чтобы участвовать в учебных боях, и подставится ему под меч в минуту слабости, когда услышит, как один из менестрелей насмешливо вспоминает о гостивших здесь гномах. Этот воин недолго думая швырнет ее в стену и прижмет за шею, станет долго-долго смотреть, пока она будет пытаться высвободиться, перемежая попытки вдохнуть с объяснениями, почему она это сделала. — Я и так мертва, уже давно мертва, — выкрикнет она ему в лицо, ожидая — надеясь, что он убьет ее на месте, — и точно зная, что он никогда так не поступит. Имя воина — Глорфиндель, и этим же вечером он найдет ее у водопада и спросит, глядя так же зло и серьезно, как глядит неравнодушный товарищ: — Знаешь, что в действительности такое смерть? Я расскажу тебе. Она услышит то, чего, возможно, никто и никогда ранее не слышал, и ей как наяву представится всепоглощающий огонь и обжигающие удары хлыста совсем рядом, существо выше неба и темнее ночи, и край обрыва под ногами. Свист меча и ветра, сливающийся в ушах, боль, разрывающая тело на мириады кусков, и собранные в высокий хвост волосы, еще мелочью был — предупреждали, что когда-нибудь за этот хвост и поймает его враг. Никто конечно не мог знать, кто станет тем врагом, но ведь и впрямь оказались правы. Он хороший рассказчик, и подробности тут же обрастут реальностью, и она почувствует, как сама задыхается, будто похороненная заживо в богатой и памятной, но все же могиле. Как корни цветов, символа его дома, пробиваются сквозь тело сотнями нитей, привязывая ее как пленницу к этой земле. Ее передернет на этом, и он поймает ее за плечи, обнимет и рассмеется. В его глазах — смерть и вечность, многие из его друзей и союзников мертвы от руки врага, а он будет сидеть с ней и смеяться, и так вечер за вечером, пока однажды ночью не придет к ней во сне вместо гнома, чьи черты она более не помнит. Он будет с ней нежен, но не бережен, потому что знает, что она не хрупкий садовый цветок, а шипастая дикая роза, и она станет отзываться на его ласки и дарить в ответ свои, без страха и сожаления. Эта ночь окажется первой в бесконечной череде, и она узнает и попробует многие способы наслаждения, которые может придумать тот, кто однажды умер и теперь каждый день доказывает самому себе, что все-таки воскрес. С каждым поцелуем, спускающимся все ниже и ниже, он вытеснит из ее памяти то, что она считала любовью, и покажет ей любовь настоящую. С каждым движением внутри нее, с каждым стоном и вскриком напомнит, кто она и что теперь. А после — останется с ней, и она будет уверена, что он не покинет ее более, ибо если однажды он нашел выход из смерти, сможет сделать это снова. А нет — она уйдет следом, и золотые цветы корнями свяжут их тела по ту сторону мира. Пройдет несколько десятков лет, а она так и будет жить в Ривенделле и благодарить своего короля за изгнание, которое привело ее сюда. А потом в долину придет сын короля, и она обнимет его и, пусть события, что приведут его туда, не сулят ничего хорошего, они будут рады друг другу и друг за друга. Но до этого еще тысячи шагов, сотни дней и десятки троп, по которым она идет, желая забыть о прошлом. Не надеясь на будущее и не ожидая ничего — и потому ее будущее окажется прекрасным.