Чистое небо

Все было так, как будто надо почти умереть, чтобы тебя полюбили.

Как будто надо зависнуть на самом краю — чтобы спастись.

Чак Паланик, «Удушье»

Наконец, настало лето — безумно жаркое, солнечное и наполненное какой-то невероятной и неуместной радостью. Деревья окрасились яркой зеленью, цветы пахли сладостью и медом, а первые ягоды имели ни с чем не сравнимый вкус, столь же манящий, как Сашины губы. Скай был счастлив, абсолютно счастлив. Казалось, мир сошел с ума и решил дать ему все, о чем он уже и мечтать не смел. На общем фоне даже боевые вылеты казались развлечением: игра в шашечки с противником, где победитель заранее определен. Вернулся полузабытый юношеский задор, таким он не чувствовал себя со времен училища и тренировочных боев. — Пять, — радостно вопил он Алой, выпрыгивая из машины. — Трое, — задорно отвечала она. — Двое, — бубнил Кирилл, сощурившись. И они смеялись. Все трое. Это было почти как раньше, только второй голос должен был быть мужским, но об этом Скай старался не думать. Не вспоминать. Хватило того приснопамятного дня почти три месяца назад, когда к ним с Алой в ее комнатушку пришел Кирилл. Постучался, осторожно огляделся. Скай смотрел на него почти с ненавистью, Саша — до ужаса равнодушно. Но на самом деле он был рад приходу друга. Та неделя после смерти Алекса была жуткой, хуже всего была Саша, которая вроде бы улыбалась, что-то говорила. И секс был, и жаркие поцелуи, но в глазах ее — глухая тоска и ничего кроме. Он набрал у командира увольнительных на всех, просто потому что боялся оставлять ее одну. А тут Кир, такой странный. — Скай, можно тебя потом? — спросил друг, и Скай кивнул. Блэк тоже кивнул, принимая к сведению, а потом повернулся к Саше. — Я, в общем-то, к тебе. Алекс… — она запнулся на имени, прикрыл глаза. — Я знаю, что он собирался отдать это тебе. В общем, вот, — Кир протянул ей небольшую коробку, похожую на футляр для украшений. — С прошедшим днем рождения. Он выпалил эту тираду и сбежал, а Скай остался переводить взгляд с закрывшейся двери на сидящую недвижно девушку рядом. Колебался до последнего, но рискнул выйти, чтобы догнать друга. Разговора не получилось, разве что Кирилл извинился, вроде бы искренне. Скай хлопнул друга по плечу и побежал обратно. В комнате было пусто, в душе шумела вода. Он похолодел и метнулся туда, благо дверь была не закрыта. Саша стояла перед зеркалом с ножницами в руках. На кафеле была кровь, на ее руках — стесанные костяшки. Ножницы щелкнули, на пол упала первая прядь. Скай замер, забыл, как дышать, а она, безумно улыбаясь, обрезала длиннющие роскошные волосы. Неровный срез, обнаженная хрупкая шея. На полке блестели серьги и штанги от вытащенного пирсинга, кольца в губе не осталось, только темная точка, похожая на родинку, а ушах красовались бриллиантовые слезки. Только они — и он вспомнил, как Алекс показывал ему их в Гродно, в витрине какого-то ювелирного. Скай тогда кивнул, мол, классно, и сбежал от них. А они остались… Ножницы щелкнули в последний раз, Саша резко тряхнула головой и пальцами зачесала волосы назад. Потом оперлась о раковину и разрыдалась. Глухо, отчаянно, почти воя. Господи, как же она плакала. Он готов был отдать жизнь за каждую ее слезинку, но было уже слишком поздно, а Алекс был мертв, абсолютно, окончательно, необратимо мертв. Тогда он просто обнял ее и держал, пока она пыталась успокоиться. А спустя час ничто, кроме серег, которые она с тех пор не снимала, не напоминало о ее истерике. И в ее глаза, как ни странно, вернулась жизнь. Правда, вместе с ней вернулась какая-то злая, отчаянная безбашенность. Алую сделали лидером алого звена и капитаном летных войск. Алая лезла в самое пекло. Алая выживала вопреки всему. Он устал бояться за нее — это было бесполезно. Он устал кричать и ругаться — она просто звала своих ребят, и те выставляли его за дверь. Он смирился, а потом понял, что и его затягивает в тот же водоворот, и это — ей-Богу — было весело. В какой момент к ним присоединился Кирилл, он и сам не мог понять, просто однажды их стало трое. Кажется, это случилось до того, как их перевезли в Ригу. Или после? Твердой уверенности не было. После переезда Алая стала все чаще пропадать в медблоке, Скай боялся, что с ней что-то случилось, но как-то псевдослучайно забрел туда и успокоился: она увлеченно ковырялась в каком-то непонятном агрегате, похожем на железный гроб, под язвительные комментарии Аллы и врача. Впрочем, комментарии были еще и уважительные, так что влезать Скай не рискнул, только выпросил у доктора глюкозы и сбежал к своим, даже не пытаясь вникнуть в то, что творила Саша. Благо ее ночи по-прежнему принадлежали ему и только ему. Спустя пару дней, правда, любопытство все-таки победило, и он спросил ее об этом странном устройстве. — Репликатор, — ухмыльнулась она, раздраженно откидывая с лица лезущие в глаза пряди. — Издание второе, исправленное. — А по-русски? — Скай обнял ее, притягивая к себе. Саша вздохнула и завозилась, устраиваясь поудобнее. — Сложно по-русски. Короче, лекарство от всего, теоретически может восстановить даже после самых жутких ран. Насколько рабочий — хрен знает. Прошлая модель испытания провалила, эта прошла, но на ком они там тестируют… — А нам за какие заслуги? — Я вроде как участвовала в разработке, — скромно потупившись, ответила она, и Скай засмеялся этой ложной скромности. Разговор забылся в череде дней, таких похожих друг на друга и таких разных. Они летали, они пили, они разговаривали, они трахались — бездумно и увлеченно, всецело отдаваясь самому процессу. Скай чувствовал себя живым, с тех самых пор и по сей день. День, к слову, был отменным: не сказать чтобы безумная жара, но и не холодно. Что-то около плюс тридцати на солнце и легкий теплый ветерок. Будто отдавая дань прошлому, Скай лежал на крыше ангара и курил, глядя в неожиданно голубое и чистое небо. До вылета оставалось еще где-то с полчаса, как раз хватит слезть, собраться, построить своих и перекинуться парой слов с алым лидером. Может, и урвать пару поцелуев. Сегодня они опять летели не вместе. Алые оставались на базе, их же отправляли снять пару-тройку разведчиков, круживших над самой Ригой. Судьбы Гродно Скай этому городу не желал, так что на задание согласился с радостью. Он еще раз посмотрел на коммуникатор, вздохнул и полез вниз. — Время, — коротко бросил Блэк, ожидавший его там. Скай согласно кивнул в ответ и пошел к корпусу, не оборачиваясь даже. Он и не сомневался, что друг следует за ним. Он искал Алую, но ни в гостиной, ни на поле ее не было. Скай сунулся к командиру, тот хмуро посмотрел, но все-таки ответил, коротко и недовольно: — На задании. На каком — Скай спрашивать уже не рискнул. Не его это было дело, даже если Сашу отправили в одиночку против эскадрильи врага. Майор и так закрывал глаза на их очевидно неуставные отношения, нарываться лишний раз не хотелось. Так что, отговорившись от самого себя мысленным «не судьба», он хлопнул по плечу Арка — того самого, который приходил проведать Сашу едва ли не всю первую неделю после смерти Алого — и полез в кабину. Приборка радостно подмигнула ему всеми огнями, Скай улыбнулся и отчитался в микрофон: — К взлету готов. — Взлет разрешаю, — откликнулся веселый женский голос. — Возвращайтесь! — Куда ж мы денемся, — проворчал он себе под нос, чувствуя, как машина отрывается от земли. Рутинная работа: он едва косился на радар, щурясь от бьющего в глаза солнца. Затемненное стекло-хамелеон не помогало против лета. Скай улыбнулся, скосил глаза. Две красные точки. — Вижу цель. — Вижу цель, — эхом откликнулся Кирилл. Координаты отправились на базу, а Скай устремился к противнику, наблюдая, как зеленые точки ровным треугольником следуют за ним. Красиво идут, как по учебнику. Он еще успел подумать, что их ждет образцовый бой, перед тем как машина Мыша разорвалась ярко-алой вспышкой, а небо превратилось в Ад. Их было много, слишком много — и это были ни хера не разведчики. Скай смотрел на чужие истребители и не узнавал модели, он метался из стороны в сторону, судорожно вместе с Блэком пытаясь выстроить звено и отбиться. Кто-то удачно подорвал вражескую машину — Скай поздравить не успел, его ударило волной, закрутило. Он пытался выровняться, но — тщетно. Мир кружился, перед глазами темнело. Ныряющая машина щедро одаривала хозяина перегрузками, электроника надсадно выла сигналом тревоги. По-хорошему надо было катапультироваться к ебеням, но шанс вернуться в строй еще был, и он не мог, просто не мог сбежать. — Вызывает Алая, — эфир разорвался знакомым голосом. — Что у вас? — Минимум три звена противника, — Кир спокоен. — Наши потери — двое. — Держитесь. И Скай держался из последних сил. Выровнялся — не иначе как чудом. Поднялся туда, где творился полнейший пиздец. Его ребята были не просто хороши — великолепны, вражеских машин стало в разы меньше. Но и у них самих: минус Мыш, минус Серый. Он выделил цель, выпуская управляемый снаряд, в небе расцвел огненный цветок. Еще три ракеты, а дальше — только молиться. Стрелять обычными воздух-воздух в такой свалке было тупо страшно. На радаре появились зеленые точки с алой пиктограммой. Скай радостно улыбнулся, а потом по ушам ударил грохот, в глазах потемнело, а в лицо бросился штурвал. — Критические повреждения, — проорал истеричный механический голос. — Выключись, — прохрипел он, ударяя по панели кулаком. Подействовало. Правда движение отозвалось острой болью в плече и тупой — в груди. Скай не стал смотреть вниз на себя, не хотелось видеть. Хватало дыры в стекле кабины и маски, начавшей качать кислород, который отчего-то не нравился легким. — Скай! — голос Кирилла, мертвый какой-то. — Живой я, живой. База! — он с трудом развернул машину и попытался включить автопилот. Экран замигал набором критических ошибок. — Больно, — шепнул Скай сам себе и нащупал медбраслет. Натянуть его оказалось невыполнимой задачей, но он каким-то чудом справился. Герой, блядь. Глаза закрывались сами собой, он не помнил, как садился, не помнил, как открывал кабину. Запомнил только удар об покрытие летного поля, вызвавший острую вспышку боли, и прояснение сознания. Над ним маячило лицо врача, встревоженное и непривычно серьезное. «Глюкозы дайте», — попытался пошутить Скай, но изо рта вырвался только невнятный хрип, перешедший в кашель, и он почувствовал металлический привкус крови. — Влад! — кричал знакомый голос. Саша… он хотел улыбнуться, хотел прикоснуться к ней, но тело не слушалось, тело предавало, тело хотело туда — в тишину и темноту, где не будет больно. Скай закрыл глаза и увидел ее лицо так ясно, будто она стояла перед ним: глаза цвета выдержанного виски — господи, как ему в голову-то пришло тогда такое сравнение? — длинные локоны, струящиеся по плечам, и алые губы. Такие сладкие на вкус. «Если мы не умрем, — подумал Скай перед тем, как сознание окончательно его покинуло, — я скажу тебе, как сильно я тебя люблю». Он целовал ее в своем не то сне, не то бреду, ласкал везде, куда мог дотянуться, а она хрипло смеялась и стонала в голос. Каждое ее прикосновение, даже случайное, разжигало пламя. Он попытался притянуть ее к себе, но вдруг очнулся от невыносимой боли, а перед глазами была темнота. Еще были голоса: то ли у него в голове, то ли рядом и правда разговаривали. — Слишком серьезные повреждения, Саш, — кажется, Алла. — Заткнись, — такой родной голос, но злой и жесткий. — В репликатор его, я сказала! — Я врач, насколько я помню, — мужчина. Доктор? Перед глазами всплыло лицо, хмурящееся и улыбчивое. Глюкоза и анальгин, тяжелые коробки, презервативы. Ржущая медсестра и чай. Алекс-долбоеб и снова, всегда, вечно — Саша. Улыбающаяся Саша, плачущая Саша. Саша с горящими глазами и влажными, зовущими губами… — И вы только что признали, что бессильны ему помочь, — ее голос, яростный, мертвый, отчаянный. — В репликатор! Лю-би-ма-я… он попытался произнести это вслух, но губы не слушались, а горло сводило судорогами. Господи, пожалуйста. Только бы еще раз увидеть ее, только бы она не плакала. И он, и Алекс — это же слишком, разве не так, Господи? — Это непроверенная технология и… — В репликатор, мудак! — звук удара. Ох, а ведь у нее тяжелая рука. Сбитое, с присвистом дыхание, чьи-то ругательства. — Я отказываюсь брать на себя ответственность за это, товарищ майор. — Я возьму, — она кричала, она так отчаянно кричала, что Скаю хотелось обнять ее и прижать к себе. Сказать, что все будет хорошо. Что все будет. «Ничего не будет», — мысленно улыбнулся он, слыша собственный страдальческий стон, когда его подняли и куда-то понесли. Кто-то срезал с него одежду. Он почувствовал боль и холодный, почти ледяной металл вместо мягкой койки. На лбу, шее, запястьях, груди, животе, ногах — что-то защелкнулось, а он не мог даже пошевелиться, чтобы понять, что это. Он мог только дышать, чувствуя, как каждый следующий вдох дается с все большим трудом. Это была смерть, а он даже не мог улыбнуться, чтобы встретить ее, как подобает мужчине. В сгиб руки впилась игла: две минуты — и боль прошла, отпустила, будто бы ее и не было. Он услышал шипение, потом дышать стало тяжелее. Что-то — кажется, вода — плескалось вокруг, и уровень постепенно повышался. Лицо оказалось под жидкостью, Скай задержал дыхание, а потом затылок пронзила резкая, адская боль и он закричал, страшно, сорвано, чувствуя, как захлебывается горько-соленым раствором, как он наполняет уши, легкие, просачивается в каждую щель. Все тело горело огнем, он мог только раскрывать рот в беззвучном вопле страдания, выгибаться, биться в судорогах, стесывая кожу до крови о железные оковы, намертво фиксирующие его и не дающие сбежать от этой пытки. Господи, оказывается, до этой минуты он и не знал, что значит «боль». Пришедшая мгновением позже тьма стала для него избавлением.