Вперед, в Ангамандо!

Лагерь на берегу туманного озера притих, замер. Прошло три дня – три темных дня в новых землях, отмечаемых только ходом звезд по небосклону – с тех пор, как явились посланцы Моринготто. Переговорщики предъявили королю Канафинве окровавленную рыжую прядь и ультиматум. Сыновья Феанаро единодушно признали волосы своего брата, но требования Врага, тем не менее, отвергли. Сделанный выбор дался им настолько мучительно, что над всем поселением Первого Дома повисла тяжелая тень горя и отчаяния. Никто из народа Феанаро не мог согласиться с решением оставить живого Нельяфинве в лапах Моринготто, и никто не мог осудить братьев за отказ от сделки с Врагом. Ситуация была безвыходной. Обсуждали ее много, но тихо и с оглядкой – не столько опасаясь вызвать гнев детей Феанаро, сколько жалея их. Канафинве Макалауре в сгустившейся тьме, обозначающей вечер в этой части мира, шел по лагерю, стараясь не пересекаться взглядами со встречными. Он не боялся ни ненависти, ни жалости своего народа, но на душе было слишком тяжело. Неожиданно дорогу ему преградил один из воинов его личного отряда. Вопреки общему унынию, охватившему народ нолдор, эльф не прятал сверкающих глаз и был настроен решительно. Макалауре хорошо знал его – один из сильнейших бойцов нолдор, преданный лично Феанаро. После гибели вождя Танкаре остался в отряде его старшего сына, а ныне – был защитником второго брата, короля поневоле, оставшегося один на один с короной и бременем власти. Огонь фонаря выхватил из темноты взлохмаченные темные пряди бойца, перехваченные на лбу платком, остро очерченные скулы и едва заметный древний шрам на щеке. Слова «Государь, я хотел бы поговорить с тобой» заставили Певца вздрогнуть, настолько они были звонки, полны решимости и не соответствовали гнетущей атмосфере последних дней. Он быстро овладел собой и взглянул в лицо воину. - Государь, я ухожу в Ангамандо. За Рыжим. То есть за твоим братом Нельяфинве. Король замер и на какое-то время потерял дар речи. В душе встрепенулась надежда, но тут же угасла, сменившись глухой безысходностью. Конечно, он не мог этого позволить – на штурм Ангамандо не хватало сил, слишком малочислен был народ Феанаро, а идти в одиночку в стан врага – верная гибель. Он поклялся Майтимо, что будет защищать братьев и народ нолдор, чего бы это ни стоило, и потому приготовился дать Танкаре решительный отказ. Однако упертый нолдо, кажется, не собирался спрашивать королевского позволения. - Мой государь, пропаду я или нет, судить не тебе, мальчику, рожденному в свете Амана и не державшему в руках ничего тяжелее арфы. Макалауре поперхнулся. Упрек был несправедлив – все принцы Первого Дома прекрасно владели оружием, однако в свете событий в Альквалонде он все душой желал бы, чтобы это было не так. - Арфа, знаешь, довольно тяжелый инструмент, - невпопад ответил король нолдор. - Вот-вот. А сыновья Феанаро, увы, никчемные военачальники. Бестолковый Рыжий, то есть король Нельяфинве, не позволил мне отправиться с ним на переговоры, и вот к чему это привело. В конце концов, это я учил его владеть мечом, и то, что он не сумел защитить себя – можно считать и моей виной, так что мне и разбираться теперь. Макалауре вспомнил, что Танкаре считали не только умелым бойцом, но и немного повредившимся рассудком еще со времен Великого Похода. Тому несомненными доказательствами были безрассудная смелость и необъяснимое увлечение военными искусствами даже в светлом мирном Амане. - Что будет, если ты попадешь в ту же ловушку и окажешься в плену вместе с Майтимо? – дрогнувшим голосом продолжил Макалауре, - Не думаешь ли ты, что только добавишь ему мучений и порадуешь Врага? Танкаре неожиданно мягко улыбнулся, в уголках глаз появились теплые искорки. - Так было бы, если бы на моем месте был бы кто-то из вас – его братьев. Но я – совсем другое дело. Рыжий… хм… Нельяфинве – все-таки король, а я – только один из его подданных. А уж Моринготто и вовсе не стоит радоваться моему приходу. Танкаре ухмыльнулся, чуть прищурив глаза, и Макалауре ненадолго и правда поверил, что Черному Врагу будет не до смеха. Однако он не мог так легко допустить, чтобы еще один из его народа бессмысленно погиб или, того хуже, попал в руки врагам. Певец приложил все старания, чтобы его голос звучал уверенно и непреклонно, однако все аргументы разбивались об упорство бойца. - Я смотрю, слово младшего брата третьего короля нолдор для тебя не указ, Танкаре? – стараясь сдерживаться, сказал Макалауре, отчаявшись убедить неразумного эльфа. - Государь, я не ослушаюсь твоего приказа, - со всей серьезностью ответил воин. – Однако я искренне надеюсь, что ты будешь достаточно прозорлив, чтобы не отдать приказ, которого я не смогу выполнить. Канафинве Макалауре, король нолдор в Эндоре, помолчал и вздохнул с облегчением. Ему не нужно было больше отговаривать безумного эльфа от самоубийственной попытки спасти его любимого брата. Это давало хоть малую, но все-таки надежду. Танкаре победно улыбнулся и откланялся, скрылся в темноте. Макалауре посмотрел на небо. Оно, как и все последние дни, было затянуто облаками, однако теперь прямо в зените появился небольшой просвет, и в нем мерцала звезда. *** Облака разошлись, и звезды светили чистые и яркие, не хуже, чем над Куивиэнен. В звездном свете отчетливо были видны стволы деревьев, и не менее ясно – одинокий эльф, пробирающийся без дороги по лесу. Разведчик из синдар заметил его недалеко от лагеря аманских пришельцев, и поначалу подумал, что это охотник, однако вскоре стало понятно, что окрестные зайцы и перепелки какое-то время могут жить спокойно. Эльф бодро и целеустремленно шагал на север. Синда забеспокоился. С новоявленными обитателями берегов Митрим отношения были дружественные, но их приход ознаменовался жестокими и кровопролитными битвами, каких никогда не видывали под звездами Эндоре. Лучше было держаться настороже, и разведчик решил проследить за одиноким путником. Заморский гость шел не таясь, движения его были спокойны и уверенны. Звездный свет, озаряющий земли по эту сторону океана, должен был показаться ему слишком тусклым после яркого сияния Амана, однако на удивление темнота ему вовсе не мешала. Одет он был по-дорожному, без сияющих доспехов, которые так поразили синдар у вождей валинорцев, однако при оружии. Оружие тоже отличалось от того, каким славились пришельцы. Вместо обычного голодримского полуторника у пояса висел короткий клинок. Синда, улучив момент, хорошо рассмотрел изящную форму меча и завистливо вздохнул. С другой стороны был виден кинжал, и иногда при ходьбе поблескивал рядок метательных ножей на перевязи. Вокруг головы был обмотан платок, плечи укрывал короткий плащ, а мешок с пожитками был худ и удобно подогнан. Аманский edhel походя поглядывал под ноги и по сторонам, что выдавало в нем умелого следопыта. Шел он настолько быстро, что синдарскому стражу было непросто за ним угнаться, так, чтобы самому не выдать своего присутствия. При этом валинорец был возмутительно беспечен – то напевал вполголоса какие-то песенки, то принимался говорить сам с собой. Синда понимал его с пятого на десятое, однако часто проскальзывали созвучные словечки – особенно хорошо было понятно, когда он принимался ругать подлеца Моринготто. Уж кто тут Моргот – Черный Враг, было ясно любому. Странно было, что golodh в незнакомом лесу так по-хозяйски оглядывается, словно проверяет, все ли кусты на месте. А уж когда он, остановившись на минутку передохнуть, запрокинул голову, любуясь звездами, разведчик и вовсе готов был поклясться, что эти глаза распахнулись у Куивиэнен и первыми увидели творения Владычицы Элберет. Звезды сменились, а аманский эльф все шел вперед, отдохнув лишь раз совсем недолго, словно бы и не устал вовсе. Разведчик-синда уже решил было оставить его в покое. Хоть и любопытно – да и небесполезно – было бы узнать, куда одиночка держит путь, но уж очень утомительной оказалась слежка. Неожиданно валинорец оживился, огляделся встревожено, припал к земле, слушая, принюхался. Насторожился и синда, однако заморский edhel, видно, уловил что-то, что разведчику было недоступно. Подобрался и побежал, бесшумной тенью скользя меж стволов. Разведчик последовал за ним. Вскоре разведчик уже смог почувствовать тревогу в воздухе, разобрать отдаленный, на грани слышимости, шум. Запахло сталью, кровью и орками. Синда все-таки немного отстал, и успел увидеть только, как заморский edhel не останавливаясь влетел в самую гущу побоища, кипевшего под пологом леса. Разведчик уже сделал шаг из кустов, чтобы прийти на помощь, но тут же отступил и затаился снова. Оказалось, что четверо из шести орков уже лежат – кто без головы, а кто – хрипя в агонии. В центре свалки обнаружились два юных валинорца. Они стояли спина к спине, но теперь, когда кольцо врагов распалось, они, по-прежнему не отрываясь друг от друга, в изнеможении осели на землю. Двое оставшихся орков, оценив обстановку, рванули было наутек, однако одного догнал кинжал, а второго – мелкая искра метательного ножа, угодившая точно в шею. Затаив дыхание, разведчик наблюдал, как текучими звериными шагами golodh обходит место сражения, быстро и точно, одним невидимым движением ножа обрывая еще теплящиеся жизни врагов. Только после того, как последний орк затих навеки, валинорец подошел к спасенным подросткам. Те смотрели на него с немым восторгом, будто сама Элберет спустилась к ним с небес. Воин – в том, что одинокий путник воин, теперь не было ни малейшего сомнения – довольно бесцеремонно парой пощечин привел их в чувства. Кажется, он сурово отчитывал юношей, но один раз и похвалил, указывая на тела орков, павших еще до того, как подоспела помощь. Перевязав раны юношам, воин неожиданно посмотрел прямо в лицо разведчику. Синда вздрогнул – он знал, что надежно укрыт тенью и ветвями от случайных взглядов, но, тем не менее, golodh видел его. - Выходи, брат-разведчик, без твоей помощи нам не обойтись! – громко, на хорошем, хоть и немного архаичном, синдарине позвал он. Пришлось покинуть сосновое прикрытие. Теперь стало понятно безалаберное поведение эльфа – если он знал о слежке с самого начала, то, возможно, своими песенками и болтовней просто пытался выказать дружелюбие и мирные намерения. Синда досадливо покачал головой. Все-таки сильны заморские gelydh, что и говорить. Сильны и хитры. - Будь другом, проводи этих юнцов в наш лагерь, ты ведь знаешь, где он? – попросил воин. – Прости за эту обузу, но там их ждут и примут с благодарностью, ты в накладе не останешься. Тоже выискались еще спасители, мало мне одного бестолкового Рыжего, - проворчал он под нос, на прощание раздавая юношам подзатыльники. *** Лиско готов был расцеловать учителя Танкаре, не взирая ни на какие оплеухи. Настолько они с Ларко были уверены, что первый их бой окажется и последним в жизни, что нежданное спасение ошеломило не меньше свалившихся, как эндорский снег на голову, орков. Когда они с Ларко, едва услышав об ужасной участи, постигшей короля Нельяфинве, решили, не откладывая, отравиться к нему на помощь, они и не задумались о том, что предприятие может оказаться им не по силам. Теперь смотреть в глаза Танкаре было стыдно, а возвращаться домой под конвоем, как нашкодившие детишки, и вовсе невыносимо. Утешало только то, что учитель сам отправится спасать обожаемого Нельяфинве, и, стало быть, есть надежда. Ларко хромал, а у Лиско от удара тяжелым орочьим мечом по шлему еще кружилась голова, поэтому шли небыстро. В компании синдарского разведчика, по дороге пополняя словарный запас нового языка и знания об окрестных землях, они через пару дней добрались до лагеря. У ворот произошла заминка – одним из часовых оказался отец Ларко. Поэтому, когда юные нолдор и их провожатый предстали пред очами короля Канафинве, уши их уже изрядно раскраснелись, и только у синды – от смущения. Король от души поблагодарил разведчика за помощь, а юношей поочередно обнял, ласково и крепко. - Ваша затея была величайшей глупостью, и стоила всем нам больших волнений. Я должен был бы наказать вас за самоуправство. Но все же, - тут глубокий сильный голос короля едва заметно дрогнул, – благодарю за то, что вы хотели помочь моему брату. Впрочем, отец Ларко был не так мягкосердечен, и следующую неделю юношам предстояло провести на подсобных работах за чисткой конюшен. Уходя, Лиско разобрал, как разведчик спросил у Канафинве: - Неужели ваш воин в одиночку оправился в логово Черного Врага? Что его ведет и на что он надеется? На что король так же на языке новых земель отвечал. - Боюсь, у него накопилось много счетов к Морготу. Во время похода на Запад от рук темных тварей погибла его жена, и он был одним из тех, кто стоял плечом к плечу с благородным королем Финве, защищая наш народ. Нынче же и наш дед Финве, и отец Феанаро, с которым Танкаре был дружен, пали по вражьей воле. Мой брат учился у него воинскому искусству, – Макалауре замялся, вздохнул. – Я не мог удерживать этого достойного витязя. А надежда – надежда у нас одна – на милость Единого. Еstel. Синда знал, что такое estel. Но гораздо лучше он знал, что такое Моргот, и только покачал головой. Аманские gelydh, пришедшие из светлых земель, слишком самонадеянны. *** Матерый лис вышел на лесную прогалину, залитую звездным светом, заросшую высокими травами и мелкими сосенками, и повел носом, принюхиваясь. По эту сторону гор мерзкий орочий запах был привычен, однако теперь к нему примешивался другой. Он не вызывал страха, однако лис настороженно дернул ушами, замер. Это был запах силы, запах могучего и грозного существа, и в то же время – запах крови, боли и усталости. Только вчера лис учуял место большой битвы, где пролилось много крови жестоких черных орков, и не рискнул приблизиться. Тонкая ниточка следов привела его на эту полянку. Рыжий хищник бесшумно скользнул сквозь траву и снова застыл, вытянув морду и приподняв лапу. Привалившись спиной к смолистому стволу, сидел эльф. От него сильно пахло кровью, он прерывисто дышал, на лбу выступили капельки пота, поблескивая в свете звезд. Глаза его были прикрыты, он тихонько пел себе под нос, зажимая руками темное пятно на боку. Песня прервалась судорожными вдохами и едва слышным стоном. Лис дернулся и стрелой умчался в чащу. Звезды едва обошли полнеба, как лисовин по своим звериным делам снова вернулся на то же место. Сторожко поднял уши, опять потянул воздух, прокрался бесшумно. Эльф безмятежно спал, свернувшись на сосновых корнях. Кровь на его одежде подсохла, дыхание было ровно, и от его тела шла теплая волна силы. В свете звезд его лицо было бледно и красиво. Деревья склоняли над ним ветви, травы стелились к эльфу, словно скучали по нему долгие годы. Видно, своей песней эльда исцелил не только себя, но и сумрачный, холодный лес вокруг. Лис покрутился на месте, а потом привалился к его ногам, свернулся и заснул, согретый хоть и не видимым, но подспудно осязаемым ровным золотистым сиянием, укрытый миром и спокойствием. Эльда бесцеремонно почесал лиса за ухом, отчего зверь, проснувшись, возмущенно затряс ушами. Слова незнакомого языка звучали по-доброму, однако лис своим звериным чутьем понимал, что впечатление обманчиво. Эльда был хищником яростным, могучим и опасным, каких он до сих пор не встречал в темных лесах. На ладони эльф протянул лису кусочек хлеба, и тот, поколебавшись, принял угощение. - Вот и хорошо, рыжая морда, только ты никому не рассказывай, как Танкаре дал себя застать врасплох. Как меня угораздило столкнуться с орочьей бандой! Впредь надо быть осторожней, совсем расслабился в светлом Амане, - эльда вздохнул и немного грустно улыбнулся. – Ну, так темные твари эту мою оплошность сохранят в тайне, а лесного проныру я прикормил хлебушком. Лис отпрянул, но не уходил, находиться рядом с грозным зверем-эльфом было приятно, хоть и тревожно. - Знаешь, брат мой лис, - продолжал болтать эльда на своем чудном наречии, - там, в Черной Твердыне – уж не знаю, как ты называешь это недоброе место - меня ждет один такой же рыжий, хотя и совсем не такой умный, как ты. Вот бы он смеялся, узнав, как орки мне наваляли. Эльда подмигнул лису, и зверь замер, подняв шерсть на загривке, увидев яркий, обжигающе-прекрасный блеск в глазах. Как будто свет на миг озарил сумрак леса, вздрогнула каждая веточка, поднялись травинки, развеялись тени и засияли звезды. Лис фыркнул, развернулся и скрылся в траве. *** Комендант Ангамандо, правая рука Владыки Мелькора, могущественный Майрон, готовился к очередному докладу и немного нервничал. Анализируя последние события в Твердыне, сопоставляя данные разведки, сводя в таблицу победы и потери в орочьем войске, он вдруг ясно осознал, что смутное беспокойство, тревожившее его последнее время, было не напрасным. Что-то непредвиденное творилось в окрестностях Ангамандо. Конечно, началось все гораздо раньше, едва оголтелые нолдор ступили на спокойные темные берега Эндоре. Огонь, трубы, внезапная неистовая атака, Майрон тогда не успел толком сообразить, что к чему, да и Владыка, пожалуй, тоже (но, конечно, вслух об этом комендант никогда не говорил). Повезло только, что Готмогу с его отрядом удалось по чистой случайности быстро уничтожить этого маньяка Феанаро, готового зубами прогрызть ворота Крепости. Это была большая удача – детишки Пламенного Духа растерялись, и тут военный гений Владыки (не без помощи, конечно, верного помощника) развернулся во всей красе. Провокация с переговорами сработала как нельзя лучше. Бедолага Майтимо уже полгода расплачивается за все выходки своего папаши, а братья его сидят тише воды ниже травы – боятся. Правда, уговорить их очистить эти берега от своего навязчивого присутствия не удалось, как и уломать старшего феаноринга встать на службу Владыке Мелькору, ну да это дело времени. Но вот в последние пару месяцев вокруг Крепости начало твориться разное, не подобрать другого слова, непотребство. Большой отряд орков оказался подчистую вырезан у восточных склонов Эред Ветрин, и с тех пор так и пошло – то группа разведчиков пропадет с концами, то отряд, отправляющийся на боевую вылазку, вернется прореженным наполовину. Синдар в этом винить глупо – они ученые, и на север по доброй воле не сунутся. Феаноринги лагерем стоят, как и прежде, у озера, и переходить в наступление не собираются, не хотят разделить судьбу своего старшенького, и правильно делают. Да и все больше какая-то ерунда случается, так что и сказать неудобно. То за ночь оказались порезаны или даже погрызены все ремни, завязки, мешки, даже тетивы у луков. Лучники остались не только без оружия, но и в буквальном смысле без штанов. То будто видели призрак эльфийской девы на окрестных полях. Ну, это орки говорят, им можно пень в юбку нарядить - за дориатскую принцессу примут. Про продовольственные обозы и вспоминать не хочется. Все у них что-то приключается – то заблудятся посреди лугов, то уже на самом подходе к Железным горам мост развалится, то возница заснет и телега съедет в расщелину. Или вовсе часть возов с припасами и с сопровождающими исчезнут непонятно куда. И это еще не худший вариант. О последнем происшествии Майрон так и не решился доложить Владыке Мелькору. С юга, от самых границ Дориата, скрытого за колдовской завесой, шел удачливый отряд фуражиров, разжившийся большой партией местного вина. Как синдар умудрялись растить виноград – непонятно, но Майрон знал, что в этой части мира дориатское вино считалось наилучшим, да и тот, кто пробовал вина Амана, счел бы его неплохим. Комендант Ангамандо надеялся, что вино доставят как раз к ежегодному празднованию в честь возвращения Владыки Мелькора. Отряд прибыл с небольшой задержкой – уже совсем на подходе к Твердыне орки неожиданно попали в засаду, хотя командир так и не смог объяснить, кто подстрелил пятерых из его солдат. Однако, пусть и с потерями, вино было доставлено. Майрон до сих пор краснел до ушей от гнева, вспоминая, как он открыл одну из бочек, и обнаружил, что в кроваво-рубиновом ароматном лучшем дориатском вине плавают ветки, мусор, шерсть и едва ли не, простите, орочье дерьмо. То же обнаружилось и в остальных бочках. Командира и каждого третьего из отряда комендант тогда приказал скормить волколакам. Теперь он жалел, что не отправил в волчатник каждого, потому что слухи расползались по крепости и сеяли разброд и панику среди, увы, и без того ненадежных орков. Перед самыми дверьми кабинета Владыки Севера Майрон решил все же умолчать о сомнительных происшествиях, однако усилить охрану крепости и отдать специальное распоряжение о поимке отряда диверсантов. Кем бы они ни были – распоясавшимися синдар или отчаявшимися валинорцами, их нужно было поставить на место. Кстати, о диверсантах стоило порасспросить на досуге беднягу Майтимо. Скорее всего, он ничего не знает, но созерцание гордого рыжего короля нолдор, бьющегося в агонии, приятно успокаивало нервы. После разговора с Владыкой Мелькором это Майрону будет необходимо. *** Командир специального отряда по прозвищу Зуб был смущен и раздосадован. На задание его группу отправлял лично господин Майрон, и это была большая честь. Тем страшнее было с заданием не справиться – в задницу честь, но комендант в гневе бывал ужасен. Десяток Зуба уже пятый день шел по следу диверсанта, и никак не мог его застать врасплох. Проклятый golug словно издевался – оставлял горящий костер, следы на мокром песке, обломанные колючки – единственные из растений, которые приспособились к жизни в Железных горах. Диверсант ходил кругами, словно и сам не знал, какого демона он забыл в ущельях и теснинах, темных и извилистых, как кишки валарауко. Господин комендант Майрон, конечно, позаботился об охране Твердыни, да так, что и своим теперь туда хрен попадешь. Недоумок Косой вот как-то напутал расположение секретов и пароли, попал под обстрел и потерял половину своей команды. Через пару дней он потерял и голову, господин Майрон идиотов не жалует, отправляет на задания, где смерть предвидится скорая и непочетная. Кроме того, ходили слухи о секретной колдовской защите, установленной лично господином комендантом по периметрам Твердыни, которая, дескать, для своих безвредна, а для ушастых – ой как нехороша. Так что golug’у путь в крепость был заказан, и это Зуба и товарищей немного подбадривало. Приятно было знать, что хоть где-то есть безопасное место, а то в последнее время проходу от остроухой сволочи не было. Радовало Зуба и то, что выслеженный golug был один. Хотя и одного было более чем достаточно. Иногда орочьего командира посещали предательские мысли, что было бы неплохо, если б эльф все-таки исхитрился и проскочил мимо преследовавшего его отряда, и отправился бы куда подальше по своим делам, только бы не пришлось драться с ним, а то и лицом к лицу оказаться. В глаза пленным ушастым Зуб однажды смотрел, больше ему не хотелось, очень уж ярко и страшно. Пусть бы господин комендант с ними сам разбирался, он все же великий бессмертный дух и колдун в придачу. Golug же, как чувствовал сомнения вояки Зуба, и тоже колебался. То он, казалось, уже совсем было повернул прочь, к Великим Полям, и орки потеряли его следы, то вдруг снова объявился, начал петлять по ложбинам предгорий. По характеру этих петляний Зуб догадывался, что коварный враг хочет пробраться в крепость, но чует охрану, и близко подойти не решается. Позавчера следопыты даже нашли следы на мелкой щебенке - пяток шагов в одну сторону, потоптался в раздумье, десяток в другую, снова стоял, в затылке чесал, веточки колючек в руках ломал. Нехорошее предчувствие было у Зуба от этого задумчивого ушастого. И как в воду глядел – падлюка golug пропал, как сквозь землю провалился. Среди валунов да оврагов это не мудрено, решили передохнуть пока, в ложбинке костерок из колючек сообразили. А этот шельмец только того и ждал. У костра на свету сидел Оглобля, лучший, между прочим, боец, люто ненавидящий ушастых. Только свистнуло что-то, маленький ножичек вошел точно в жилу, и конец Оглобле. Ну да теперь уж не отвертеться родимому! Зуб ринулся вперед, надеясь, что против десятка противников враг вряд ли устоит. Golug петлял в камнях, несколько раз падал, затем началась свалка. Эльф выскочил снова к костру и прямо под тесак опешившему Зубу. Уже опуская руку, командир вспомнил строгий наказ господина Майрона брать пленных живьем. Лезвие со звоном ударило в эльфийский лоб, и в животе у Зуба екнуло – господин Майрон на расправу скор и жесток. Golug упал, однако, вопреки ожиданиям, лоб выдержал, а вот на тесаке появился щербина. Орки сгрудились вокруг, посмотреть на такое диво, и тут стало понятно, что под рассеченным надвое платком на лбу эльфа была выпуклая металлическая пластина, отливавшая в тусклом отсвете звезд незнакомым блеском. Ее-то сволочь golug и подставил под удар, хоть не шлем, конечно, но жизнь свою спас, а заодно и Зуба от гнева господина коменданта. Орочий командир возблагодарил Великую Тьму и Владыку Мелькора за удачу и приказал связать пленника получше и обыскать, пока не очнулся. Эльф пришел в себя неудачно, как раз, когда Тухлый попытался снять с него сапоги. От удара ногой в челюсть бедолага орк отлетел на пару шагов и ударился виском о камень. Зуб выругался – он надеялся обойтись малыми потерями. Обнаглевшего golug’а следовало призвать к порядку, и Зуб, стараясь не подходить близко, ткнул ему под дых тупым концом копья. Эльф затих на мгновение, однако не поморщился, а улыбнулся, и улыбка эта почему-то напомнила Зубу любимого волколака господина Майрона. А от его взгляда командира словно ледяной водой окатило – так пронзителен был свет эльфийских глаз. Golug что-то пролопотал на своем смешном наречии, и Зуб решил, что воспитательный процесс на этом можно закончить. Надо было торопиться в крепость. Командир неожиданно для себя почувствовал, что не так жаждет заслуженной награды, как побыстрее сбагрить пленника с рук на руки господину Майрону. Он издалека кольнул связанного эльфа копьем, и тот в ответ осклабился и неожиданно внятно произнес, мешая темное наречие с языком остроухих: - Гляди, в штаны не наложи от храбрости. Ой, как хотелось оркам отыграться на наглом пленнике за долгие блуждания по мрачным Железным горам, за жесткую постель, неспокойный сон и стертые ноги. Но Зуб измываться над эльфом не позволил, да и охотники до забав, раз столкнувшись взглядом с пленным, опускали голову и старались незаметно спрятаться за спинами товарищей. Вспоминались сразу трупы Тухлого и Оглобли, наскоро заваленные камнями на месте последней стоянки. Так и оказалось, что golug шел в окружении орочьего конвоя, трусящего приблизиться, словно король с почетным эскортом. Зуб морщился и прибавлял шагу. Над Тангородрим звезды были скрыты дымом и туманами, путь шел по острым камням, по ущельям, по крутым тропам. Однако пленный golug хоть и часто падал, но шел так скоро, что орки выбились из сил. - Что-то вы еле тащитесь. Не кормит вас, что ли, Моринготто? – в очередной раз поддел ушастый, и Зуб, скрипнув клыками, успокоил себя тем, что еще раз повернутся звезды, и он от пленника избавится. В темноте орк разглядел, что по следу эльфа на камнях остаются черные пятна. «Кровь! Значит, все-таки он, ублюдок, не железный», - с облегчением подумал Зуб. Радость господина Майрона по поводу пойманного golug’а была велика. Комендант ходил вокруг разом посерьезневшего, подобравшегося эльфа, едва не облизываясь. С господином Майроном не позубоскалишь, не поизгаляешься, сверкай - не сверкай глазами, это не бедных орков мучить. Видно, golug это понял, и запираться не стал, сам признал, что налеты и засады его рук дело, и что сам – из местных. Искренне поведал господину Майрону, что хотел поквитаться с Владыкой за погибших друзей и родичей, за своего короля. Однако ж от дерзости своей не удержался – возьми и ляпни, что мол, сам пропал – не беда, за ним придут другие. И вместо того, чтобы по-быстренькому его прикончить, будет теперь господин Майрон из него душу вынимать – кто, да когда, откуда придет. Ох, тяжела доля верного слуги Владыки: и оплошаешь - беда, и отличия удостоишься – тоже еще проблема. Хорошо наградил Зуба господин Майрон за удачную вылазку – похвалил за ум, дескать, редкое и ценное качество, и перевел в штаб, ответственным за сбор информации. Это, конечно, повышение, но теперь ему приходилось дни напролет проводить с пленными эльфами, чьи пронзительные, яростные глаза жгут хуже огня. Давешний golug же, от которого Зуб не чаял избавиться, измотал его в конец своими насмешками, наглостью и несговорчивостью. Надо бы отправить его в карцер, на нижние уровни, авось одумается. *** Когда заскрипели решетки и по коридору раздался топот сапог, Майтимо даже не повернул головы. Если это за ним, то все равно поднимут, если нет – то не стоит тратить силы, когда ты и так на грани беспамятства. Однако звуки были достаточно красноречивы. Кого-то, кто не стоял на ногах, бросили в клетку напротив и с лязгом захлопнули решетку, гулкий топот и ругань стражи стихли в каменных переходах. В этих самых сырых и холодных, самых безнадежных глубоких застенках оказывались те из эльфов, кто сумел уж как-то особенно сильно разозлить Темного Валу или его приспешника. Майтимо же насолил Моринготто уже одним только фактом своего существования. Какое-то время в подземелье царила тишина, нарушаемая треском дымного факела на стене. Наконец Майтимо нашел в себе силы, чтоб хотя бы взглянуть на смельчака, разделившего с ним сомнительную честь нелюбви Моринготто. В неверных алых отблесках огня была видна только темная фигура, распростертая на полу. «Да, нелегко сохранять геройский вид, когда попал в такие жернова», - сочувственно подумал Майтимо, однако в этот момент пленник, словно разбуженный его мыслями, зашевелился и поднял голову. «Здорово, Рыжий!» - прозвучало ясное осанве, и король нолдор вздрогнул, присматриваясь и не веря сам себе. - Танкаре? Как ты… Что случилось? Что с нашими?! - Не бойся, все твои братья живы-здоровы, да и остальные наши сородичи тоже, - Танкаре медленно, с трудом уселся, прислонившись спиной к стене. Однако из-под спутанных черных прядей сверкали ясные глаза, такие же яркие и насмешливые, как когда-то в далеком Амане. - Тогда как ты здесь оказался? - Пришел проверить, как ты тут держишься. Майтимо внутренне подобрался, постарался сесть ровнее и выпрямить спину. Проверки он не ждал, а с учителем шутки плохи. Мысленно перебрал последние допросы и задушевные беседы с Сауроном – не проявил ли где слабости, не упустил ли случая плюнуть в морду палачам, не развел ли соплей не по делу. - И смотрю я, - сурово продолжал Танкаре, - что мой бестолковый Рыжий порядком раскис. Или ты только в светлом Валиноре горазд был геройствовать, а как дело дошло до настоящей войны и настоящих врагов, так сразу и лапки поджал? Майтимо уже готов был возмутиться – больше полугода он провел в чудовищных застенках Ангамандо, он устал, он измучен, но не сломлен. Он не уступит Моринготто ни пяди, не согласится ни на какие сделки! Майтимо открыл рот, закрыл и решил, что оправдываться ему не к лицу. - Вот так-то лучше, - ухмыльнулся Танкаре, - Узнаю упрямого Рыжего. А то к тебе гости, а ты лежишь и ухом не ведешь. Теперь надо подумать, как отсюда выбраться. Воин осторожно повел плечами, поморщился, начал медленно разминать руки. Глядя на это, Майтимо решил, что он грезит. Неужто его учитель безумен настолько, что считает, будто сможет выбраться из темниц Ангамандо? Однако искра надежды затеплилась в душе, и от того было так хорошо, что юноша решил оставить на время доводы разума и во всем положиться на учителя. Танкаре готовился тщательно и не торопясь. Майтимо помнил, что из чудесных искусств, которыми Валар охотно делились с эльдар в светлых землях Амана, Танкаре в совершенстве овладел навыком исцеления ран. Добрая Эсте еще частенько удивлялась – зачем в благословенном краю может понадобиться подобное знание? Лучше бы она оказалась права. Познания же в воинских искусствах, которые Танкаре перенял у самого валы Тулкаса, там, в Валиноре, считались лишь странной забавой, не более. Майтимо вздохнул. Кто же знал, как все обернется. Когда по каменным коридорам раздались эхом шаги тюремщиков, Танкаре лег и замер. Конечно, прикинуться спящим или лежащим без памяти – задумка слишком простая, и один из охранников выставил вперед копье, пока второй наливал в кувшин воду. Однако он и сам не понял, как копье неожиданно ушло вниз, а когда, спохватившись, попробовал вернуть его на место, оно выскользнуло из рук и разбило кадык, прежде чем незадачливый орк успел издать хоть один звук. Второму охраннику Танкаре легко свернул шею и снял у него с пояса связку ключей. За время, проведенное в плену, Майтимо хорошо – пожалуй, даже слишком – узнал внутреннее расположение крепости. Беглецы быстро выбрались на верхние уровни, дважды выходя к постам охраны и дважды оставляя за собой бездыханные орочьи тела. В более оживленной части крепости прорываться к воротам пришлось бы с боем. Однако у поворота к выходу возникла заминка. У Майтимо вдруг сбилось дыхание, он схватился за сердце и медленно сполз на пол. Танкаре держал его за плечи, считал пульс, пытаясь понять, что случилось. Майтимо поморгал глазами, тяжело вздохнул: - Уже все в порядке. Кажется, я не смогу уйти из Ангамандо, ведь Сильмариллы остаются у Моринготто. Сквозь прикрытые веки ему виделся ясный свет камней, он звал, не давал двигаться дальше. Клятва держала прочно. Придется возвращаться за Камнями, а это значило остаться здесь навсегда. Конечно, учитель Танкаре и в одиночку сумеет выбраться из крепости. Майтимо вздохнул. Пусть надежда оказалась напрасной, но счастьем было узнать от него, о том, что у нолдор все благополучно. Зная о том, что братья в безопасности, можно спокойно встретить любую судьбу, что бы ни случилось. Танкаре же передаст братьям, что их старший жив и любит их. Нельяфинве открыл глаза. Танкаре склонился над ним, торопливо оглядываясь. В коридоре слышались шаги, но площадка лестницы, на которой они остановились, была пуста. - Погоди, Рыжий, - прошептал он, опускаясь на колени рядом с Майтимо, - Я сюда пришел не для того, чтобы оставить тебя здесь. Ты, Рыжий, мой король. Твои клятвы – это и мои клятвы, твои слова и обещания я должен исполнять вперед своих. Я никогда не видел Сильмариллов, и не понимаю смысла клятвы, которой связал вас Феанаро. Но я пойду за тобой, как пошел бы за твоим отцом и дедом, куда ты скажешь. Попробуем вернуть Камни. *** Мелькор вздрогнул. «Кто-то слишком громко думает о Сильмариллах и Клятвах», - кривя улыбку, пробормотал он про себя. - «С чего бы это феаноринг так воспрял духом, а главное – как это он освободился из подземелья?» Он направился в тронный зал, по пути вызвав Майрона и приказав проверить прилегающие проходы на главный уровень. Надев корону и поскучав четверть часа на троне, Мелькор с удовлетворением услышал шум за дверью. Личная охрана ввела двух связанных эльфов, один из которых был, как и ожидалось, высок, рыжеволос, изможден, однако исполнен гордости и презрения. Второй же был незнаком и ничем, кроме взгляда, яростного не менее, чем у феаноринга, не примечателен. - Ну, Нельяфинве, ты меня удивил. Спасибо тебе большое, что не ушел, не попрощавшись. Но я так к тебе привык, что, пожалуй, уговорю остаться подольше. Майтимо ответил таким взглядом, будто собирался проплавить дыру в доспехах Моринготто, в литой спинке трона и в каменной стене, увешанной черными знаменами, за ней. Однако до ответа не снизошел. - Бедные козявки, неужели вы вот так хотели забрать у меня Сильмариллы? Ты же, Майтимо, хорошо знаешь, чего стоят силы глупых маленьких эльфов против величайшего из Айнур? А вот твой приятель, не тебе чета, сразу проникся ко мне уважением. Глаза только что из орбит не выскакивают. Второй эльда, действительно, с тех пор, как взглянул на темный трон, стоял, раскрывши рот и застыв в изумлении. Слов Мелькора он не слышал. - Эй, ты! – повысил голос Вала, знаком показав стражам привлечь внимание эльфа хорошим тычком, - Могу понять твой трепет, и уверяю тебя, это самое подходящее чувство в твоих обстоятельствах. На что же ты смотришь с таким восторгом, что открывается твоему взору? Темноволосый эльф, согнувшись от удара древком копья под ложечку, встряхнул головой, словно приходя в себя, распрямился и, просияв счастливейшей улыбкой, ответил громко, слышно всем: - Я вижу чудеснейшие из творений великого мастера Феанаро. Так вот каковы камни, хранящие свет, равного которому больше нет в этом мире, - на миг он с тихим вздохом опустил голову. Мелькор в ярости привстал с трона, но тут эльда снова поднял свои сияющие отражением Сильмариллов глаза и продолжил, - И, если приглядеться, под дивными камнями виден самодовольный болван, какого-то рожна напяливший их на голову. В тронном зале повисла тишина. Один из стражей ударил дерзкого эльфа, разбив в кровь губы, но испугался взгляда Владыки Мелькора и поспешил скрыться за спиной пленного. Рыжий феаноринг неожиданно расслабился и улыбнулся. Орки замерли и постарались слиться с каменными стенами. Майрон опустил голову. - Моринготто, мерзавец! – вдруг крикнул эльда так, что от него, связанного, шарахнулись в ужасе орки, и сам Майрон отшатнулся к стене, - Выходи на поединок! На поединок! Что думает о себе эта букашка, которую Вала мог раздавить одним взглядом, одной мыслью? Однако оборванный и избитый эльда, с кровавой ниточкой изо рта и горящими ненавистью глазами неуловимо напоминал ему кого-то другого. И с этим другим он совершенно не хотел бы сойтись в поединке. - Что же ты молчишь? Боя не будет? А ты стал трусоват, Темный Вала. Не могу поверить, что ты боишься меня больше, чем Великого Тулкаса – с ним-то ты дрался? Отважнейший непременно передал бы тебе привет, если бы знал, что мне доведется с тобой встретиться. Помнишь, как он заковал тебя в цепи? Мелькор встал и молча протянул руку вперед. Наглого эльфа отбросило к стене. - Ну, поговорил немножко, и будет. Теперь помолчи. Болтливый же у тебя слуга, Нельяфинве, королю слова вставить не дает, а? А глаза-то у него как загорелись на мои Сильмариллы, ты не заметил? Что если я сейчас его отпущу и предложу на выбор забрать с собой тебя или Камни? Как ты думаешь, что он выберет - верность королю или эти милые побрякушки? Хоть какая польза будет от дерзкого нолдо – перед смертью вобьет еще один клинышек, расшатывающий волю упрямца феаноринга. Еще раз напомнит, что отныне судьба потомков Феанаро – быть виновниками и жертвами предательства. - Спросим у него? А ты, Нельяфинве, не сверкай так глазами, не тебе выбирать. Темноволосый эльда пару раз с хрипом вздохнул и пришел в себя. Теперь он мог говорить, хотя и с большим трудом. - Я выберу то, что прикажет мне мой король. И не перед тобой мне держать отчет за мой выбор. Глаза Мелькора вспыхнули в тихой ярости, отчего даже свет Сильмариллов на миг поблек. - Так отправляйся короткой дорогой туда, где тебе не зазорно держать ответ. Хотя не такой уж и короткой. Ты, Майтимо, полюбуешься, как его сожрут волколаки, а после мы с тобой еще побеседуем. - Ты, Моринготто, силен и мерзок, - прохрипел эльда, оглядываясь на молчаливого Нельяфинве, - А с Рыжим тебе все же не справиться – он, как-никак, мой ученик, и тебе не по зубам. После этого, обернувшись к Майтимо, изобразил связанными руками тенгву «tinco» - разомкнутый кулак, что значило ture, победа, подмигнул. - Держись, Рыжий. И, неуловимым движением подойдя вплотную, едва слышно добавил: - А любоваться тебе здесь не на что. Ударил под колено и локтем по затылку, отчего феаноринг рухнул на пол без сознания. *** На другой день коменданту доложили, что околело четыре волколака. Изувеченное тело злосчастного эльфа служители выбросили вместе с трупами животных, и Майрон был этому даже рад, так ему опостылел проклятый нолдо. После этого бардак в Ангамандо и окрестностях надолго прекратился, однако спустя какое-то время засады и внезапные нападения возобновились. Майрон вел ожесточенную борьбу с диверсантами, которая шла с переменным успехом – прекращаясь в одном месте, атаки начинались в другом. Когда суета у стен Твердыни утихла, участились побеги пленных эльфов из северных рудников. Эти неприятности не прекращались, вспыхивая то в одном, то в другом месте, пока, совершенно неожиданно не появилось Солнце и не вывело горячим слепящим светом из строя бестолковых орков, принеся бедному Майрону неисчислимые заботы. А потом полумертвого, но непреклонного рыжего короля выкрал сопляк Финдекано, и начались уже совсем другие проблемы.