наш будильник звенит в восемь

Последний месяц получается сумбурным и бестолковым. Делая все, не делать ничего, бросать силы на бездействие и борьбу. Москва летит в ослепительном сиянии - они летят куда-то вместе с ней. Этакий свободный полет в неизвестность под песню Меладзе. Как оказывается - к победе. И на обломках разбитой толпы шоуменов пишут их имена - первое, второе, третье и далее по списку. В зале огромный зверь дышит тысячами легких, выдыхая, выкрикивая последний забранный воздух. На сцене дышать становится тяжело - как от агрессивного, резкого поцелуя. Кто-то из них срывает голос. Последний месяц получается трудным. Последняя неделя - бессонной. С пятнадцатого обнажаются все нервные окончания. Ночью семнадцатого разбиваются две тарелки. Вечером восемнадцатого кто-то из них срывает голос. Ночью восемнадцатого наступает тишина. В этой тишине незаметно совершается какой-то гигантский переворот - под летящим с неба снегом. И, естественно под луной. Куда теперь без нее. В сумерках хмурого утра девятнадцатого на Курском вокзале появляются трое. Они покупают билеты в один конец, беспрерывно зевают и не переговариваются между собой. Поезд приходит и отходит вовремя. Трое смотрят в окно и друг на друга. - Как так вообще можно? Мы же волнуемся! За какие такие заслуги?!.. Ах да. Где вы, все-таки? - Мы едем домой, - говорит Тимур, обрывая разговор. И трое наконец смеются. Впервые за этот нервный декабрь За окном пролетает страна, а они смеются. Вспоминают все, что было - время растянулось, и им уже не хватает семи часов взахлеб, чтобы поговорить и ожить по-настоящему. Город встречает их снегом, сумерками, волнами воспоминаний, знакомыми улицами в лицо. Золотые медали чемпионов притупляют совесть, но обостряют восприятие. Трое заговорщически молчат и стоят на набережной, выпотрошенные, вымотанные, облитые лучами славы и тонной дерьма. Трое спрашивают город и друг друга, чтобы не потеряться. - Мы живы. Чувствуешь? И осторожно заглядывают за горизонт.