наш будильник звенит в восемь

Солнце очень теплое. Фил хочет спать. Впервые с того утра он хочет спать так отчаянно и с такой отчетливо пульсирующей в районе легких усталостью. Пляж тонет в сливающемся голубом неба и моря, захлебываясь в июльском солнце. Золотой режущий глаза круг барахтается в редких рваных облаках. Фил хочет борща, но, как говорится, борщ его не хочет. Поэтому Воронин лежит, вытянув неровно загоревшие ноги, и старается ничего не хотеть. На пляже обеденный перерыв. По горячим камням пробирается местная выжженная солнцем девочка лет семи. Неподалеку несколько семейств выгуливают одуревших от радости и каникул детей. Из окон кафе на набережной раздается громкая русская речь. Крым-то наш. - Борщ стынет! - кричит Зотин. - Компот теплеет, - беззлобно, но громко отзывается Тимур. - Мы идем. - Быстрее, а то я за себя не отвечаю, - предупреждает чей-то прерываемый чавканьем голос. - Дипломаты жру...кушают, - понижает голос Тимур, вытягивая ноги. "Хочу борща" - думает Фил и говорит: - Жарко. - Да. - Спать хочется. - Да. - Мы с кивина не спали нормально. - Да. От такого тепла морю впору загореться, как у Чуковского. Хотя и не так жарко на самом деле. Солнце подпаляет зрачки, и Бабъяк с удовольствием зажмуривается. Море с шумом набегает на полуостров. Филипп быстро говорит лежащему рядом несколько коротких медовых слов. Вязкая интонация выливается на Тимура, как с ложки, и он наугад соглашается. Филипп невесомо касается сухими губами его щеки. Галечный запах горячих камней накрывает Тимура волной. - Не пойдем обедать? - спрашивает он, приоткрывая левый глаз. "Не пойдем. Давай вообще никуда не пойдем. Никогда. Солнце" - думает Фил, и говорит: - Да.