Когда мне больно, я живу

But If you loved me why did you leave me...

Йен с самого утра что-то славно мурлычет себе под нос. Он встал слишком рано, заодно разбудив и Микки. Как бы Йен ни ненавидел утренний прием лекарств, которые прописали в лечебнице, он не возражает, когда Микки заботливо пихает целую горсть разноцветных пилюль в его ладони. Галлагер успевает даже сделать ехидное замечание по этому поводу, ожидая получить несильный подзатыльник, но вместо этого чувствует теплую ладонь на своей макушке и такой привычный утренний поцелуй. И его это бесит. Бесит чрезмерная опека, бесят эти ненавистные взгляды, в которых так и читается: “Чувак, ты псих, и мы понимаем…” Да ни черта вы не смыслите! Каково это, быть в разуме. Мыслить адекватно, но творить такую херню, что потом сам удивляешься последствиям? Йен понимал, что он находится дома. Понимал, что рядом с ним его семья, которая поддерживает, как может. Рядом с ним Микки, который ни на секунду не отходит от парня, обращаясь с ним, как с маленьким. Йен благодарен, но в один момент понимает, что ежесекундный надзор для него становится бременем. Он не чувствует той свободы, что была раньше. Он не может спокойно выдохнуть, потому что любой его всхлип будет расцениваться как истерика. “Я пью эти ебанные таблетки! Чего они еще хотят?”, - панически думает Йен, когда он сидит на краю кровати, опустив голову вниз . “Я должен уйти отсюда”, - черные тени залегли у Йена под глазами, из-за чего он стал похож на недоделанного зомби. Йен следует за Микки по лестнице, надеясь на приличный завтрак, хотя организм отвергает еду вовсе. - Что за поебота? – выражается Микки. – Какого хрена молоко скисшее? Дебби? - Молоко ваше, ребятки. Ваша еда – ваша ответственность, - с равнодушием говорит Сэмми, проходя в гостиную и размешивая что-то вкусное в своей тарелке. – Приятного аппетита. Микки чуть щурится, провожая взглядом эту ебанутую на голову стерву, пытаясь погасить в себе желание убивать. Все-таки без глаз этой крысе жилось бы лучше. Милкович чувствует вину перед Йеном. Сегодня он снова оставил парня без завтрака. В холодильнике нашелся кусок сыра, на который рыжий забавно сморщил нос и вежливо отказался, сползая с табуретки. Жизнь кипела. Как обычно. Утренняя суета никуда не делась. Только для Йена все казалось ужасно медленным. Картинка в мозгу слегла тормозила. Нервозность, которая появилась у Йена сразу после пробуждения, до сих пор пульсировала, отдавая в виски. Все его движения были растянутыми, но точными, и на каждое слово семьи мозг ехидно выдавал одно единственное – отъебитесь, прошу. Йен совсем забыл поблагодарить Фиону за такую замечательную работу. Нет ничего приятнее, как собирать объедки после посетителей. Этот противный звук бряканья ложек и вилок с утра раздражал еще сильнее, чем постоянный треп Микки над ухом. Йен свел брови, нахмурив лоб и забирая посуду с последнего столика, направляясь на кухню. Йен Галлагер гнался за чувствами. После лечебницы он перестал ощущать мир вокруг себя. Все остановилось. Все приобрело серые краски, и совсем нет желания жить. Йен поймал себя на мысли, что начинает думать, как его мать. Хотя он упорно доказывает себе обратное. Он – не Моника. Ни в коем случае. Но что делать с чувствами? Что скажет Микки, если Йен вот прямо сейчас положит свою ладонь на раскаленную плиту? Разозлится? Или судорожно побежит искать аптечку? Йен делает расчет на то, что сможет вывести Милковича из себя. Галлагер не выдерживает и пяти секунд, с громким “Блять!” одергивая руку и чувствуя. Чувствуя, как ладонь пузырится и краснеет. И боль отрезвляет. Придает жизни смысл. Боль – это жизнь. Йен взял эту мысль за собственную теорию, перематывая руку куском тряпки и вылетая из закусочной. Он ожидает увидеть Микки дома, но на кухне сидит лишь эта сука Сэмми, которая с усердием ищет себе новый клоповник. Натворила херни в доме Галлагеров, собралась отравлять жизни других семей. - О, дорогой, что случилось? – пискляво тянет она, жутко расстраивая Йена своим присутствием. – Что с твоей рукой? - Ничего. Обжегся, - бурчит Йен, поднимаясь к себе в комнату. Галлагер на удивление четко видит перед собой ступеньки, четко слышит звонкий голос Сэмми и так же уверенно отвечает. - Иди сюда. Иди. Ну, чего же ты стоишь. Что-то щелкает внутри Йена. Он слышит голос своей матери и слепо отступает назад, откликаясь на свое имя. Он видит в этой потерянной женщине Монику, которая все еще преследует его воспаленное сознание. Он ищет поддержки у того, кто его точно поймет и примет все так, как есть. Моника единственная, кому Йен доверял. И доверяет до сих пор. Парень выкладывает все как на духу. Говорит торопливо, желая рассказать все про свои похождения, связанные с армией. И только в последний момент понимает, что совершает одну из самых ужасных ошибок в своей жизни. Улыбка мгновенно сходит с его лица. - Ну, вот, - произносит Сэмми, легонько сжимая поврежденную руку. – Заживет в разы быстрее. Йен пристально смотрит в такие пустые глаза, не видя в них сочувствия, но вовремя одергивает себя, вставая с места. Агония принесла не жизнь, а еще более сильное помутнение рассудка. Йен жалеет. Идея с рукой не прокатила. А что, если боль причинит тот, кого Йен любил до беспамятства? Рыжий вновь продумывает свои действия, смотря на то, как Фрэнк без смущения трясет своим хером прямо перед его глазами. Йен не осуждает человека, которого до десяти лет звал своим отцом. У Йена свои заебы, у Фрэнка – свои. Как только Фрэнк исчезает из комнаты, Йен вытаскивает рюкзак и спускается вниз. Прихода Микки он не планировал. Опять Милкович со своими ебанными витаминами. Весь такой заботливый и невозмутимый. Делает вид, что понимает. С умным видом перечисляет целый ряд непонятных названий. - Что, блять, за хуйня с твоей рукой? – прекращая свою возню, спрашивает Милкович. Йен упорно его игнорирует, набивая рюкзак пивными банками. - Слушай, либо продолжай дрочить на это дерьмо, либо бросай все и пойдем со мной, - Йен уверен в себе. И в своей маленькой, ничего не значащей, теории. И знает, куда они отправятся сейчас. А еще Йен знал, как действует на Микки фирменная улыбка от Галлагера. - Как же давно я не видел твоей ебанной ухмылки! – с восхищением говорит Милкович, сильнее сжимая огромную ладонь Йена в своей. Микки оставляет картонный пакет с таблетками и следует за рыжим на улицу. Полдень. Микки знает эту запутанную тропинку наизусть. Несколько лет к ряду он приводил сюда Йена для того, чтобы “просто поебаться”. Не один вечер был проведен здесь. Не один взгляд был брошен на безумного солнечного засранца, который совершенно по-детски кривляется сейчас, поправляя лямку рюкзака и путаясь в своих длиннющих ногах. Милкович почему-то считает нужным упомянуть про те многочисленные перепихоны, что происходили на этом стадионе. Микки называет это так. Для Йена тогда значило и сейчас это значит гораздо больше. Значит... Микки до сих пор не осознал, что такую яростную еблю нельзя называть таким обычным словом. Йена это бесит. Йен помнил себя. Неопытного, задиристого мальчугана, у которого была одна единственная цель – дорваться до дырки. И помнил Микки, который по-блядски задирал майку, расстегивая протертые джинсы, и оттопыривал задницу, с каким-то трепетом и пошлостью в глазах смотря на тогдашнего Галлагера. Многое изменилось. Внутри рыжего все еще сидел тот самый дьяволенок, который отвечал за адовый отрыв. Но Микки. Микки потерял тот самый запал и стал одним из тех, кого он совсем недавно называл гомосеками. - По пивку, – не спрашивает, скорее утверждает Йен. - Йен, нет, ты ж на литии, чувак… - Да ебать… - рыжий поджимает губы, концентрируя всю свою злость в сжатых кулаках. Этот момент настал раньше, чем планировал Галлагер. Он замахивается и бьет Милковича по лицу, внутри ликуя, что не струсил в самый последний момент. Только Микки мог позволить себе такую вольность, как ударить невинного человека. Йена. За то, что тот всегда любил. За то, что раз сказал правду, которая так не понравилась Милковичу. Йен долго отходил от того случая на заброшенной стройке. Удары Микки ранили морально больше, чем физически. Каждый удар убивал веру и слепую надежду. Надежда ушла, а вот вера – она осталась. Йен хотел считать свой удар своеобразной местью. Но не затем он здесь. - Как же ты заебал! – с рыком произносит Йен и испуганной крысой вновь бросается на Микки. - Господи, Йен, за что? – Микки держится за разбитую скулу, не понимая, что могло так вывести Галлагера из себя. - Я не искал себе нянек! Ты понимаешь, что я не нуждаюсь в чужой помощи? – Галлагер тычет ребром ладони Милковичу в грудь. – Где тот отброс Южный стороны, которого я когда-то полюбил? Где, блять? - Иди нахуй, Йен! – удар рыжего оказался внезапным. Микки, не ожидая подставы, совсем не был настроен на драку. На этот раз природное чутье его обмануло. Йен кричал. С осознанием. На его лице отражалась и обида, и злость, и совсем немного боли от разбитых костяшек. Он стоял так близко и готов был нанести еще один удар, говоря что-то про ебучие таблетки и про неудачную попытку потрахаться сегодня с утра. Здравая мысль пронеслась у Микки в голове. Провоцирует, сука. Йен всегда был Йеном. Маленьким злым манипулятором и провокатором. Рыжий сученыш не просто так дерет свою глотку, он хочет драки. Требует ее, принуждая Милковича вступить в условия идиотской игры. Микки еще не совсем понимает, зачем ему это. Но услышав такое ненавистное злостное “соси усерднее, педрила”, у Микки рвет крышу. Он не жалеет ни себя, ни Йена. Накидывается на парня, укладывая того на лопатки, замахиваясь. Бьет двумя кулаками, яростно шепча любимые обзывательства, которыми постоянно крыл Галлагера. - Сука ты, Йен. Не понимаешь. Тварь ты, Йен. Рыжий ублюдок. Йен не сопротивляется, прикрывается руками, выжидая нужного момента, чтобы скинуть взбешенного Милковича с себя. Йен хочет перестать. Он не может справиться с Микки одной лишь рукой. И Микки это тоже осознает. Сейчас они не равны. В принципе, как и в прошлый раз. Они пытаются придушить друг друга, но видя покрасневшее лицо Йена, Микки отступает, первым отпуская Галлагера и откидываясь на спину, тяжело дыша. В голове лишь один вопрос: “В чем причина, Йен?” Микки молчит. Потом смеется, видя взъерошенного рыжика, который больше походит на воробья. Он еле-еле передвигает ногами, возвращаясь вместе с Йеном к сетке, облокачиваясь на нее. Галлагер достает наконец пиво, протыкая его ключами. Забрызгивая пеной куртки. И так же удовлетворенно улыбается, кривя уголком рта. - Знаешь, впервые за все время я почувствовал… - говорит Йен, смотря на примятую их телами траву. Микки получает ответ на свой незаданный вопрос. Йен Галлагер хочет чувствовать. - Микки, я не хочу быть равнодушным бревном, которое тупо смотрит в одну точку, понимаешь? – жалко оправдывается парень. – Мне больно сейчас. Больнее в три раза, чем было. Когда мне больно, я начинаю соображать. - Мне постоянно теперь тебя херачить? – отвечает Милкович, опустошая банку и сминая ее. – Надо почаще тебя бесить. Йен наклоняет голову, улавливая знакомые слуху слова. Та же интонация. Удивленная и восхищенная. Сказано так, словно это было открытием. - Понимаешь… - Ты похож на ебучую мокрую крысу, - так романтично Йена не называл еще никто. Это звучит крайне неуместно. Галлагер не хотел сближаться сейчас. Парень немного отходит назад под напором Милковича, который хватает Йена за ворот куртки и жестко притягивает его обратно к себе, обхватывая парня за талию. Расхераченная губа Йена саднит, и Микки пытается немного прикусить ее, чтобы сделать чуть больнее. Йен протестующе мычит, на что Микки улыбается, не отрываясь от узких губ Галлагера, и начинает мягко зализывать, будто от этого рассеченная губа пройдет быстрее. Сейчас именно Галлагер был трусом, отдавая лидерство Милковичу. Их драки всегда были похожи на занятия любовью, а поцелуи – на борьбу. Похожи на отчаянную борьбу за охуенно странные отношения, которые так нравились им обоим. Никаких обязательств. Кроме как мыть посуду по утрам и не ходить налево. Стоило Микки расслабиться, как Йен, пользуясь разницей в росте, взял инициативу на себя, напирая на Микки, грубо заставляя того стянуть свою куртку. - Я знал, что это именно так и закончится, - возбужденно шепчет Микки, прижимаясь всем телом к Галлагеру. – Ничего не чувствуешь, говоришь? Ну что, как в старые добрые? Йену не нужны таблетки. Йену нужен Микки.