Изгнанники

По глинистой, неровной, палимой солнцем дороге меж посевов повозка двигалась с трудом и как бы устало. Если бы она могла мечтать, то мечтала бы лишь об одном - окончательно и бесповоротно развалиться на следующем камне и с облегчением покинув бренную землю, вознеститсь в долгожданный рай, куда после смерти отправляются все повозки, телеги, арбы и прочие нехитрые средства передвижения. Но камней было много, а прочное дерево всё держалось, не разваливалось, лишь скупо поскрипывая, будто стонало. Ведьма давно уже была развязана, и мелкий бесоноид, уставший шагать рядом с большим, в три его роста, колесом, пригрелся у неё на коленях, задремал. Худая, измождённая рука ведьмы с просвечивающими венами и припухшими следами от верёвок рассеянно поглаживала холку мирно сопящего бесёнка. Толстый священник, отдуваясь и поминутно вытирая пот, медленно тащил повозку. Просить ведьму сменить его он не мог - женщина всё-таки, да и куда ей, костлявой, как смерть, такую работу исполнить - от неё, поди, давно уж одни глаза остались. Железный ящик с засовами и зарешеченным окошком, для содержания в оном особо опасных колдунов, был ещё вчера выброшен за не надобностью на дорогу. Авось какой-нибудь крестьянин соблазнится и пристроит его заместо туалета. Но всё равно старому служителю господа было тяжко. В очередной раз споткнувшись он, с неподобающей для слуги божьего злобной досадой плюнул и решительно бросил оглобли, шёпотом выругавшись про себя. Укачивающее движение повозки прекратилось. Спящий бесёнок, как кошка, приоткрыл один глаз, но тут же решил, что ничего интересного не происходит и закемарил снова. - Фу... - Священник ещё раз вытер лоб рукавом рясы за неимением платка. - Да когда же это кончится? Едем-едем, и конца-края не видно! Ведьма печально улыбнулась, покопалась в небогатом скарбе подле своих ног, и, не вставая, протянула священнику флягу. Тот быстро отвинтил пробку, жадно присосался к горлышку, но вовремя одернул себя - драгоценную воду надо беречь. Когда-то ещё ближайшая деревня с колодезем! Не иначе как только к вечеру доползём. А то и к ночи... Кашлянув и старательно отводя глаза, он предложил воду ведьме, не подумав о том, что та всегда могла взять её, если бы хотела. Ведьма отрицательно покачала головой; приняла, закрыла и убрала сосуд обратно, в солому на дне повозки. Молчали. О чём говорить-то? Поля радостно желтели спелой, тяжёлой рожью, и неподалёку маячило пугало, вконец обгаженное наглыми воронами. Так было всё похоже! На миг священнику показалось, что вот сейчас, через миг в полуденном мареве предстанут его близоруким глазам высокие каменные стены незыблемого города. Нет!.. Стены остались позади, там же, позади, осталась жизнь, люди, лица, величественные соборы, службы, отпевания, венчания, допросы чернокнижников, на которые его, как бывшего на особом счету, допускали; осталось всё - но он, верный раб великой церкви, не роптал и лишь робко, смиренно думал о том, что господь мог бы послать, если ему нетрудно, дождик, да хоть какую-нибудь бы лежаночку вместо прелой соломы. Верный раб великой церкви... Священник продолжал называть себя именно так, не задумываясь о том, что теперь он, в сущности, никто больше, кроме как тучный, немощный, никому не нужный старик... Ему бы присесть - не мять посевы, конечно, но хоть с краешку, - а он всё стоял и смотрел, смотрел, пока глаза не заслезились, туда, в недоступную даль, где осталась его родина. И вот он разглядел кого-то на дороге. Когда смотришь на человека, идущего по прямому пути вдалеке, сперва всегда трудно понять, удаляется он или приближается. Видны лишь очертания, контур, силуэт, и лёгкий намёк на движение. Но старый священник ещё не утратил способность думать. Если, решил он, неведомый путник вышел прямо с поля и уходил в противоположную сторону (а куда селянину идти по большой дороге, как не в город?), то было бы заметно, как раздвигались колосья. Не настолько уж он был близорук, чтобы в безветренный день не углядеть, как из высоких посевов, раздвигая стебли налитой ржи, вышел человек. Но рожь не колыхнулась даже, следовательно, путник шёл от города - к ним. Священник не ошибся. Стройная чёрная фигурка именно приближалась, неверным, неровным шагом, но не от страха или опьянения, а от измождения. - Как интересно... - промурлыкала с повозки не подававшая доселе голос ведьма, продолжая поглаживать спящего бесёнка. - Что? - недоуменно обернулся к ней священник, но та лишь загадочно ухмыльнулась и неуловимым кивком головы указала на дорогу. Тонкая, как свеча, молодая женщина в запылёных цвета ночи одеждах, спотыкаясь на каждой трещине ухабистой, изрытой сотнями колёс дороги, наконец подошла и без обиняков протянула руку священнику. - Эльята. - Э... Что? - Вконец смутился и запутался священник. Да нет, не женщина - девочка совсем. Просто грязь на щеках, помятое одеяние и белые, как седина снегов, волосы - всё это зрительно старит, но там, в глазах, и в бескровной улыбке явно читается - девчонка. Только молодость не смотрит ни на что, только молодость умеет так несказанно мудро переносить тяготы пути, не обращая внимания на стоптанную обувь и лишь улыбаясь небу. И рассмеялась она совсем как девчонка: - Да не "что", а "кто"! Я - Эльята. Будем знакомы. Священник, подозрительно косясь на странницу, осторожно обхватил заскорузлыми пальцами узкую ладонь с острыми ноготками и непреходящая вера плюс остатки силы внутри подсказывали ему, что это прекрасное, хоть и усталое создание - суть тьма. В итоге, пожав доверчиво протянутую ручку, он бочком-бочком опасливо отодвинулся в сторону. Зато ведьма совершила небывалое - глухо охнув, как больная ревматизмом старуха, она спрыгнула с повозки, подошла к затянутой в чёрное платье девушке и по-матерински обняла её. Потом отстранилась и с лаской посмотрела в глубокие девичьи глаза. - Да поможет нам тьма, сестра моя... Не бойся. Всё хорошо. Священник тяжко помыслил о том, что теперь ему придётся тащить повозку с двойным грузом. Потом он подумал об ином, о том, о чём подумать следовало бы в первую очередь, а именно - откуда на их пути взялась сия прекрасная юная, хоть и тёмная, дева? Недолго поскрипев старческими мозгами, он понял. Лицо его вытянулось - Ка-а-ак... Ещё? - Да, ещё, - ушлая ведьма улыбнулась, обнажив нездоровые зубы. - О - господь вседержитель... - охнул священник и тяжело опёрся локтями о край повозки. Меж тем "прекрасная юная (хоть и тёмная) дева", подцепив пальчиком задники, сняла и отбросила исковерканные вдребезги туфли. Ох как быстро молодость восстанавливает силы! И заплясала босиком на горячей дороге, хватая за локти старого мужчину в рясе: - Ой, как хорошо! Мне никогда не было так хорошо! Так тепло, так славно, и солнце светит! Она жмурилась и хохотала, подставляя бледное личико жарким лучам. - Даже слишком светит... - невольно пробурчал священник, но тут же ойкнул, привычно начертал в полуденном мареве знак божественного Ока, и наложил сам на себя епитимью за нехорошие мысли в адрес господнего светила. Меж тем нежданная, не в меру активная попутчица нашла себе новое развлечение. - Ой, какой хорошенький! - воскликнула Эльята, и священник, обернувшись, с ужасом увидел, как она беспардонно тискает сонного беса. - Брось! Фу! нельзя! - попытался он призвать весь свой словарный запас, каковой пришёлся в памяти на этот миг. - Бесово отродье! Плюнь! Не тронь! Но не до конца проснувшийся бесёнок ласково тёрся о плечо девушки, и священник успокоился. - Идти пора - скупо уронил он и безропотно впрягся в оглобли. - Давайте, чтоли, помогу - глухо донеслось со стороны, и взгляду троицы предстал некий мужик, именно мужик, нечесаный и небритый, в оранжево-зелёном одеянии и с такой малиново-пропитой рожей, что старый священник невольно перекрестился ещё раз. Вот уж этот-то явно вышел с поля, в копне его волос виднелись оборванные колоски. - Да я чё... Я ничё... - проговорил мужик, заметив смятение на лице священника и безошибочно определяя его, как главного. - Я типа помогу... Того... Этого... Свою немереную котомку сей славный муж, не задавая вопросов, закинул в повозку и, терпеливо подождав, пока все остальные тоже залезут внутрь, сперва с усилием, а потом легко поволок колёсное средство по дороге. Тут уж священник не спрашивал - ни ведьму, ни бога, ни самого себя. Всё и так было предельно ясно... Лишь обхватил голову руками. - Да что же это, господь вседержитель? - чуть не плакал он. - Я, я, верный слуга пресвятой матери-церкви, еду бок о бок с ведьмой, да с бесом, да с дочерью тьмы, а везёт нас всех нечестивый друид, что умеет говорить с деревьями! Господи, господи... Юная Эльята не ответила - она и не слышала, во всю глядя по сторонам, радуясь никогда не виденному ранее солнцу, но, тем не менее, хозяйственно озираясь на предмет деревень и хуторов, где можно было бы зачумить, а затем легко поймать и съесть чью-нибудь заплутавшую курицу; косматый Хранитель Древа сосредоточенно тащил повозку, бесёнок снова спал, и лишь старая тощая ведьма опустила свою высохшую ладонь на плечо угрюмого священника, сказав; нет, прошептав при этом мудрые, очень мудрые слова: - Святой отец... - В том, как она произнесла сие, слышалась усмешка. - Святой отец... Не всё ли равно теперь... Раз уж мы все изгнанники...