Пустоши

По голой равнине, безмолвной и твёрдой, Под солнцем слепым, по руинам домов, По выжженным рощам, обугленно-мёртвым, Где мох на камнях прорастает сквозь кровь, Он просто идёт, очевидно, без цели, Но цель не заставит себя долго ждать, Все те, кто ещё убежать не успели, Останутся вечно в пустыне лежать. Смешно и нелепо бросать ему вызов, И он не такой, чтобы быть не у дел, Пришельцы, кентавры, мантиссы и крысы, И люди… Да люди ли? Не разглядел. Ни слава, ни деньги, ни тёплые нычки, Ни чья-то любовь, нет, ему не нужны, А только горячие нервные стычки На пыльных руинах забытой войны. … От собственной миссии некуда деться, И он равнодушно идёт по земле, И чьё-то когда-то стучавшее сердце Оставит зарубку на чёрном стволе. Но может, внутри него что-то хотело, Быть честным и добрым, а не подлецом, И дуло направив кому-нибудь в тело, Он, может быть, хочет вглядеться в лицо… Печально? Ещё бы. А есть варианты? Он сделал, что мог, и устал быть святым, А только у жизни просчитаны карты, И жизни награда один только дым. Пускай проклинают – «убийца и сволочь!», Считают никчёмные дни по часам, На них наплевать. И последняя горечь Со взорванной вышкой летит к небесам… И что ему после родная деревня, Которую просто неможно спасти? Он чувствовал ужас, глубокий и древний, И боль, и печаль в тяжком слове «прости»… Да, это игра. Но чуть больше, чем «просто», И тем, кто ушёл в неё – разве помочь? Ведь здесь неуместны любые вопросы, И мочь надо больше, чем хочется мочь…