Пакость мелкая

Рич тосковал. Тосковал и хандрил, как только может хандрить десантник, которого недвусмысленно продинамили. Любимая еще два дня назад берлога наводила тоску и уныние, а не менее любимые операции в стиле «убей ты или убьют тебя» уже не доставляли такого удовольствия. Ибо Мелкий изволил дуться. А так как делал он это редко, то если начинал, то отдавался этому занятию со всей своей страстью, присущей всем мелким, какого бы рода и расы они ни были. А все началось с того, что юный яут захотел… собачку. Ну, собакой это создание нельзя было назвать даже с очень пьяных глаз, ибо имело вытянутую морду, два ряда отличнейших клыков, когти размером с хороший десантный нож и подвижный хвост, словно собранный из конструктора лего. В общем, вид имело самый неприглядный и устрашающий. И если на второе Рич плевал, то с первым мог смириться едва ли. А когда подобранный где-то на задворках космопорта «песик» в первый же вечер попытался залезть к ним в постель, сунувшись этой своей мордой ему в нос… А ведь Рич был против с самого начала. И ни умильные глазки мелкого, ни примерно сложенные «лапки» зверика непонятной породы поколебать его уверенности не могли. Животное в доме — это хлопоты, которые никому не нужны. Ладно, если бы это самое животное хотя бы урчало и мурлыкало, но оно умело только шипеть, порыкивать и щелкать клыками. Но это все в совершенстве проделывал и Мелкий, а других положительных черт в зверике Рич не находил. О чем и сообщил яуту утром после того, как случайно наступил на хвост проклятой твари. От неожиданности та плюнула прямо перед собой в инстинктивной защитной реакции, а Рич еще долго потом пытался придумать, чем бы закрыть дыру в стене, образовавшуюся в результате взаимодействия оной с кислотой зверика. В общем, «животное» было велено вернуть туда, где взял. Возможно, на одно это мелкая пакость отреагировала бы не так бурно, но противное животное с самой первой минуты встречи воспылало к Ричу какой-то особенной любовью, выражая ее любыми доступными средствами: потираясь башкой о ногу, умильно заглядывая в глаза, ходя по пятам и с достойным уважения упрямством пытаясь устроиться на кровати, всем своим немалым весом навалившись Ричу на ноги. А так как подобных знаков внимания Мелкому животинка не оказывала, то обида у яута полыхнула адским пламенем. И Рич был переселен на диван. Без сожалений и надежды на помилование. Десантник почесал черепушку, но, глядя в пылающие глазищи своей мелкой пакости, оспорить решение не посмел. И, с горем пополам расстелив постель, попытался втиснуться в не предназначенный для подобных эскапад диван. Через час он, правда, переехал на пол, но ведь дело было не в комфорте! А в том, что он привык засыпать под чужое сопение и в стальных объятиях юного яута. Нет, он пытался помириться. И как-то даже приготовил ужин. И зверика выгуливал. На поводке. Но Мелкий был неумолим. И Рич затосковал. А так как лучшей панацеей от любых эмоциональных хворей считал секс и хорошую драчку, то записался в отряд по зачистке на первую же попавшуюся заварушку. Ну не изменять же ему было мелкой пакости? А тут вроде как и разомнется, и яут, глядишь, поостынет. Первый пункт он выполнил с блеском. И довеском в виде здоровенного куска металла, отколовшегося от борта старой лоханки, напичканной взрывчаткой по самые дюзы. Она болталась у дока, как то самое в проруби, признаков жизни не подавала и вообще делала вид, что держится исключительно на одном природном упрямстве и гордости эмблемы. В общем, подозрений не вызывала. И рванула в тот самый миг, когда Рич с парой-тройкой своих парней возвращались с очередного «веселья». Уставшие донельзя десантники даже среагировать не успели на вспышку, когда вокруг внезапно настал армагедецц. Но бог десантников таки хранил их, потому как живы остались все, а то, что в больничке надо полежать, — так это хрен с ним, не впервой. Вот только Рич на месте усидеть не мог. И метался по палате и коридорам, бодро подволакивая ногу. Ибо стоило адреналину в крови улечься, так в голову снова полезли нехорошие мысли. А день был таким теплым и погожим, нога почти не болела, и хандрить категорически не хотелось. А хотелось увидеть Мелкого. И даже, черт с ним, зверика этого своего пусть оставляет. В конце концов, он, Рич, сделает из того настоящего сторожевого монстра. Не то чтобы яуту это вообще было нужно, но сердце Рича точно будет спокойней в отлучках. А приняв решение, Рич его никогда не менял. И уже через сутки стоял у двери в родную квартиру, за дверью которой пахло чем-то сладким и ванильным. Никак Мелкий оладьи осваивает… Дверь не скрипнула. Рич мог в этом поклясться. Но стоило ему переступить порог, как в него со всего маху впечаталось что-то тяжелое и очень радостное. Отодрать от себя «песика», пребывающего на любовном подъеме, Рич даже не пытался, поэтому стойко терпел издевательство, пока чья-то очень сильная и неумолимая рука не сделала это за него. На мгновение сердце Рича испуганно сжалось от неизвестности приговора, но вместо рассерженного взгляда он встретился с полными немого обожания и самой настоящей тоски глазами Мелкого. Выдержать этого Рич уже не мог. И, схватив в охапку свое когтистое и клыкастое чудо, прижал к себе, целуя жадно и голодно. Яут ничего против не имел и уже через пару минут прижимался грудью к стене, уничтожая когтями свеженькую побелку, скуля и подвывая от резких движений Рича и того, как мощно и глубоко входила в него чужая плоть. И даже то, что все закончилось слишком быстро — мало уменьшило кипевшее в крови возбуждение. И Рич, недолго думая, сдернул свою мелкую пакость на пол. И вот тут-то оторвался по полной. Да так, что до постели они оба добрались только через час. Уставшие, сонные, но счастливые. Уже засыпая под тихое сопение в ухо и ласку острых когтей, Рич подумал о «песике» и о том, что почти удивлен тому, что тот еще не развалился на ногах. Но потом услышал с кухни довольное чавканье и успокоился. В конце концов, если к утру животинка не подохнет, оладьи можно пробовать.