Ангел и Убийца

Незаметно, медленно и осторожно душная, леденящая, как земля могилы и ядовитая темноты сменилась на теплую, домашнюю и пушистую. Даже не на тьму, а на интимный полумрак. Вдруг сильная и острая боль проткнула мою грудь, я вскрикнула и подпрыгнула на мягком лежаке, вдруг угодив в чьи-то объятья. Теплые и пушистые черные волосы с терпким запахом пыли и сухой травы перекрыли мне обзор. Я рефлекторно обхватила кого-то руками, прижимаясь в беспочвенном страхе. - Тихо… Тихо… - успокаивающе поглаживали меня по выпирающему хребту. Вдруг шатер (а я была именно в шатре) наполнился визгом и шумными радостными криками. Меня еще сильнее стиснули в объятьях. Я аккуратно выпуталась из них и с каким-то тихим удивлением стала разглядывать улыбающихся до ушей Зухру, Гюльчатай, Земфиру. И Ардет, которого я в полубессознательном состоянии тискала. Он тепло мне улыбнулся, и, кивнув, встал и вышел. Я пощупала пальцами короткую челку Зухры, погладила плечо Земфиры и радостно завизжав, обхватила их всех, жалея только о том, что руки у меня недостаточно длинные и я не могу обнять их всех сразу. - Так что произошло? Что же здесь произошло? – спросила все-таки я, когда девушки были выдворены вернувшимся вождем – он счел, что мы достаточно натискались, и Ардет снова сел на подушки, хитро поджав ноги под себя. - Скажем так, что ты помнишь? – поднял он на меня темно синие глаза. - Много всего… - уклончиво ответила я, - а с чего начать? - Ты помнишь ночь в пустыне? - Помню. - Помнишь, что произошло на следующий день? - Помню, и что? - Это уже ложь, - Ардет виновато потупил глаза, - я упустил скорпиона. Маленькая такая сволочь, крайне ядовитая. Единственное противоядие – убойная смесь трав, гарантирующая несколько дней очень ярких и достоверных, хотя и жутких галлюцинаций-воспоминаний. - И все? – разочарованно моргнула я. - И все, - улыбнулся Ардет… … - Ты просто представить себе не можешь! – трещала, как сорока, Зухра – оказалось, после этого противоядия наступает жуткая слабость, и я отлеживала бока в шатре. Ардет, учтиво раскланявшись со мной, ушел. Все понимаю, он вождь, но разочарованный взгляд в тонкую, изящную, но надежную спину вождя не бросить я не могла. В болтовню подруги я не особо вслушивалась, пока в ней не мелькнуло имя братца. -… Вот, он весь такой встрепанный и взъерошенный, как дикий ишак, влетел буквально в поселок. У него на руках – ты, бледная, как гуль! Он все три дня, которые ты без сознания провела, от тебя не отходил! Не отходил, значит? Приятно, однако, что сам вождь обо мне так заботится… От третьего лица. Он сидел, поджав под себя ноги. На лице была надета привычная маска холодного спокойствия, но что творилось под этим спокойствием! Сделать уже ничего вождь не мог – все должно было решить ее желание, ее сила, ее жизненная энергия. Единственное, что он позволил – гладить ее волосы, и беззвучно звать: - Вернись, Джанан, вернись… Хотя бы ради меня… Возвращайся… Тебя ждут… Она лежала на подушках, бледная и такая хрупкая, что казалось, дыхание может ее сломить. Вдруг она заметалась и с неженской силой рванулась куда-то, закричала. Он прижал ее к груди, обнял. - Вернись! Возвращайся, Джури! - Ты вернись, - прошептали потрескавшиеся губы девушки. Ардет прижался к ее волосам - Живи, Джури, живи! Не умирай, не смей умирать! – бормотал он, как молитву. - Хорошо… - тихо ответила девушка, и снова ее тело расслабилось. Но больше за нее бояться было не надо. Дыхание стало ровнее, щеки потихоньку стали наливаться кровью и розоветь. Ардет последний раз провел ладонью по светлым волосам, и уложил девушку на место. Он дал клятву, он сдержит ее. Он не подумает о ней, как о женщине, пока она сама не позволит ему…