Благополучная женщина

В огромном зеркале отражалось солнце – утреннее, весеннее, яркое. Свет больно бил в глаза, и Араминта совсем раскапризничалась, приказывая эльфам передвинуть зеркало так, чтобы она смогла наконец стерпеть, пока её будут причесывать, без слез. Когда наконец зеркало установили, она швырнула в эльфа Друлли – ему доставалось больше других, он вечно попадался под руку – Круциатусом и со вздохом опустилась на стул, отдавая свои вьющиеся белокурые волосы и лицо, все еще девически-нежное, в распоряжение слуг. Араминта не боялась опоздать к завтраку: она всегда вставала очень рано – может, потому что ночью засыпала легко и крепко, без снов. У них с мужем были отдельные спальни. Иногда, правда, он с предварительного согласия жены приходил, как она это называла про себя «мучить её». В таких случаях она спала еще крепче и просыпалась быстрее, правда, с больной головой: побочный эффект снотворного зелья. А если не выпить его, то после близости с мужем будет отчаянно хотеться огневиски. Мужу Араминты, заместителю главы департамента магического законодательства Бергейму Мелифлуа, было пятьдесят шесть лет, а ей на днях должно было исполниться двадцать девять. У них не было детей. И вовсе не потому, что Араминта принимала меры: нет, ей самой хотелось поскорее произвести на свет существо, которое будет её любить и нуждаться в ней, да и вообще, маленьких детей она обожала. Она с удовольствием приняла приглашение кузена Сайнуса стать крестной матерью его первой дочери, Беллатрисы. Очаровательная кроха, вся в черных кудрях, живая и своевольная, всегда выбегавшая к «тете Минни» и требовавшая то конфет, то хлыстик для эльфов, стала одной из немногих настоящих отрад в блестящей внешне, но пустой жизни Араминты Мелифлуа. С тех пор у Сайнуса и его жены Друэллы родилось еще две здоровые девочки, а у Араминты так никого и не появилось. …Муж ожидал в столовой. Он традиционно спросил, как ей спалось, и вернулся к чтению «Ежедневного Пророка». Уважая мнение своей жены, он не раз зачитывал ей вслух статьи с передовицы. И сейчас, оправив очки прокашлявшись, пробасил: - Вильгельмина Тафт совместно с новым директором Хогвартса Альбусом Дамблдором обсуждает проект введения представителя от магглорожденных в Попечительский совет Хогвартса… Тьфу, драные магглолюбцы! – он с досадой взмахнул листами. – Ты слышала, Армин? Я говорю теперь, этот интриган погубит Хогвартс! Мало того, что он отменил порку и карцер, так теперь еще… А эта Тафт – его марионетка, просто марионетка! - Что ты хочешь, дорогой, - вздохнула Араминта: гневный вид супруга её забавлял, в такие минуты он напоминал ребенка, которому навязывают противную манную кашу. – Он привлекательный мужчина, а она слабая женщина. - Женщина! – скривился Бергейм. – Вот именно, ласточка моя. Женщинам совершенно незачем лезть в политику. Это вам не светский салон. Араминта состроила оскорбленную гримаску. - Помилуй, её не пустили бы ни в один порядочный салон! Неужели ты не слышал, что её отец женился на грязнокровке и составил ей поддельную родословную? - Да ты что? – муж приподнял кустистые брови. – Я совсем ничего об этом не знал. - Ах, милый, это просто салонные сплетни, - вздохнула Араминта и понизила голос, хотя точно знала, что в доме, кроме них и эльфов, никого больше нет. – А еще на последнем рауте у Вальбурги я слышала, что сын этой Вильгельмины балуется темной магией… Интересуется разведением дементоров, представь? Похоже, приятно проводя время в обществе Дамблдора, миссис Тафт упустила сына, - молодая женщина вздохнула притворно-огорченно. Бергейм восхищенно посмотрел на жену. - Какая же ты умница. И как ты только умеешь добывать такие сведения, а, Армин? – он шутливо погрозил ей пальцем. – Плутовка, плутовка! Этим мы их раздавим! Да-с, грязнокровкам в Попечительском совете не бывать, или я не Бергейм Мелифлуа! – он подцепил вилкой, прожевал и проглотил кусок бекона. Промокнув губы салфеткой, взял жену за подбородок и крепко поцеловал. – Ты здорова, Армин? У тебя глаза так блестят… Нет ли лихорадки? - Нет, просто в комнате немного душно. - Душно в комнате? Друлли! Где ты, кретин? Скорей открой окно. Если моя жена разболеется, ты отведаешь Круциатуса, не будь я Бергейм Мелифлуа. Араминта отстраненно проследила глазами за эльфом, бросившимся открывать окно. Забота мужа трогала её, и молодая женщина старалась платить всяческим вниманием. Когда муж заболевал, она превращалась в преданную сиделку. Она действительно сочувствовала ему, уважала в нем союзника и ценила человека, который первый показал, что её мнение для него – не пустой звук. Она, пожалуй, смогла бы его полюбить, если бы не его пятьдесят шесть лет, не обвислые губы и морщины… Если бы в постели он не наваливался на нее тяжелым животом – бледным, поросшим темным волосом, - не терся о её тело своим обрюзгшим, бесформенным телом, не елозил холодными жирными руками. И если бы в минуты, когда она едва сдерживала тошноту отвращения, ей не вспоминалось совсем иное. Хрупкий мальчик, такой высокий, что она далеко не доставала ему до плеча; его темные волосы и бирюзовые, как цветки льна, глаза. Его бледные руки с длинными пальцами, молочная упругая кожа – совершенно гладкая, но на спине Минни нащупала тонкие шрамы. Его умение вести её к счастью сквозь унижение и боль, превращать пытку в сладчайшее удовольствие. Его исключительное умение завладевать мыслями. Скоро десять лет, как он исчез. На своем девятнадцатом дне рождения Араминта ждала поздравлений от него, но ей передали лишь подарок: кошку, терзающую птичку. Он пропал, ушел, не попрощавшись, и с тех пор не давал о себе знать. В день рождения ей казалось, что она умрет: просто незачем жить дальше. Она ощущала себя мухой, высосанной пауком, телом после нападения дементора, и удивлялась на себя, что еще способна чувствовать вкусы и запахи, что способна думать о чем-то, двигаться, говорить. Продолжать жить означало продолжать каждую минуту осознавать, что он не появится, не напомнит о себе письмом, что она больше не услышит его голос и не посмотрит в его глаза. Она не подозревала тогда, насколько может захотеться немедленно, сию секунду увидеть его перед собой или хоть знать, что он точно живет где-то, что она сможет в любую минуту его навестить. Пусть он будет презирать её, любить других женщин, пусть хоть целует их у нее на глазах… Однажды она даже решилась отправить ему сову с письмом. Несколько дней спустя сова вернулась без ответа. В тот день Араминта несколько часов подряд сидела напротив пузырька с ядом. Собственно, Том когда-то показывал ей, как применять Аваду, но девушка боялась, что заклинание не сработает. С каждой минутой Араминта чувствовала, как силы таяли. В конце концов она добежала до окна, выбросила пузырек прочь, упала на кровать и зарыдала. Потом около двух месяцев она болела. Мать, побоявшись, что дочь заразилась туберкулезом, увезла её на континент, и там, далеко от всего, что напоминало о Томе - а сами Британские острова, казалось, напоминали Араминте, что он когда-то там жил – девушка как будто постепенно пришла в себя. Если Тома не вернуть, то придется учиться жить без него. Она запретила себе о нем думать. Гнала, давила любую мысль – а они первое время так и наводняли разум. Она ездила на балы и приемы, отчаянно кокетничала, даже – один за другим – посулила надежду паре глуповатых юнцов, позабавилась их простодушными ухаживаниями и все время твердила себе, что сейчас гораздо счастливее, чем когда Том был рядом и она чувствовала себя ничтожной стрекозой, которую он может невзначай раздавить. Сперва, бывало, приходилось оплакивать слабые попытки жить своей жизнью, но постепенно она будто бы смогла забыться. Том жил где-то в подсознании, но больше не рвался вперед, заслоняя весь мир. Наступил день свадьбы, давно назначенный («еще когда был Том», - невольно промелькнуло у Араминты в голове). Ей пришлось подумать, как обмануть мужа в том, что она не сберегла девичью честь. К счастью, в огромной библиотеке Блэков завалялся справочник целебных заклинаний, в том числе весьма редких. Когда пришло время, муж ничего не заподозрил. Вот только у них не было детей… Наверное, потому, что каждый раз, когда с мужем в постели захлестывало отвращение, Минни чудилось, что она ощущает под руками молочную кожу Тома, что опять отдается ему. В этом было что-то определенно кощунственное – за то, наверное, детей и не давалось. Зато остальное было в полном порядке. Араминта стала женой не последнего по влиянию человека в сообществе. Жизнь её наполнилась балами, зваными вечерами, визитами в театр. Она ни о чем не заботилась, даже почти не интересовалась хозяйством. Муж был с ней необыкновенно предупредителен. Среди его знакомых встречались люди незаурядные. Араминта здраво рассудила, что должна довольствоваться имеющимся – благо, судьба дал ей много. И с той поры, кажется, жизнь её шла гладко. …Муж стал собираться на службу, а Араминта устроилась с книжкой у окна. Наблюдать за лондонскими улицами ей было скучно, и она прикидывала, занять себя игрой на рояле или рукоделием, когда в окно стукнулась клювом сова. «От кого же это? Хорошо, если приглашают в гости Вальбурга или Ариэлла Монтегю…» Ах, нет же, Гринграсс: она уже полгода, как вышла замуж, а Араминта все не может привыкнуть. Или, может, они сами хотят нанести визит? Щурясь от любопытства, Араминта вскрыла конверт. Почерк был женский, очень знакомый. «Приходи сегодня в семь к нашему охотничьему домику. Нам совершенно необходимо встретиться. Я в отчаянии. В». Араминта только покачала головой. Её кузину (точнее, племянницу) и лучшую подругу Вальбургу Блэк все считали благоразумной и высоконравственной молодой женщиной, и только Араминта знала её маленькую тайну. Вальбургу выдали замуж за троюродного брата, Ореона, примитивное существо, к тому же неразборчивое: до свадьбы, еще в школе, он запятнал себя связью с полукровкой. Наглая девица осмелилась даже явиться на тот роковой праздник в дом родителей Араминты… Впрочем, она была наказана за неслыханное нахальство; не о ней речь. В довершение всех бед, Ореон был младше невесты. Помучившись с ним немного, Вальбурга нашла утешение в объятиях Рендльфа Лестрейнджа – лучшего друга… Нет, об это тоже не стоит. Любовник оказался не лучше мужа и постоянно изменял ей. Араминта оказалась единственной, с кем Вальбурга могла поделиться горестями, не опасаясь, что окажется преданной и опозоренной в глазах света. Резной островерхий домик в смолистом бору был для Араминты местом особенным. Здесь прошло их с Томом свидание, здесь она первый и единственный раз отдалась ему. Каждый раз, когда молодая женщина вновь туда попадала, на душе светлело. Никто из Блэков больше нее не заботился об этом домике: она берегла его, как язычники берегут святилища. В семь вечера было еще светло, небо над душистыми соснами едва потемнело. Под хвойными лапами еще кое-где оставался, распространяя прохладу, последний грязноватый снег, земля от недавних дождей немного раскисла. Минни постаралась взбежать на крыльцо поскорее, чтобы к туфелькам не прилипла грязь. Толкнула дверь: в передней никого не было. Должно быть, Вальбурга пошла в холл прямо в плаще и шляпке. - Вэл? – позвала Араминта, проходя в холл. – У тебя что-то случилось? Ах! Она застыла, прижав ладонь к губам. Вальбурги в холле не было. У камина виднелся высокий и тонкий мужской силуэт. - Кажется, миссис Мелифлуа, я не вовремя? Он обернулся. Его лицо сильно подурнело с того дня, когда они виделись в последний раз, а голос стал ниже и жестче, но все-таки не узнать было не возможно. В легких кончился воздух, колени подкосились, сердце сжалось. Араминта схватилась за косяк и повисла, совершенно не владея собственным телом. Он тихо подошел к ней и остановился совсем близко, скрестив руки на груди – но даже не подумал помочь. - Мне дурно, Том, - едва смогла она прошептать. – Дай мне воды… Помоги сесть. Он, холодно пожав плечами, протянул руку. Опираясь на нее, Араминта добрела до ряда стульев и упала лицом в их сине-зеленую плюшевую обивку. Немного отдышалась. - Так ты хочешь воды, Минни? – спросил Том, присаживаясь рядом. - Да… - она машинально приняла стакан и сделала глоток. – Спасибо. - В тебе стало гораздо меньше жеманства. Светская жизнь обтесала, не так ли? Том холодно улыбался. В его взгляде не было и тени жалости – лишь насмешка и полная уверенность в превосходстве. В душе волной поднялся гнев. «Больше я не стану перед ним унижаться. Не позволю ему играть на моих чувствах. Я недаром столько лет страдала. Я выскажу ему все и уйду. Нет… Я уязвлю его как можно больнее и уйду тогда, оставив его в одиночестве, как он оставил меня!» - А вы, мистер Гонт, еще не заглядывали к мисс Оливии Хорнби? – это имя Араминта выплюнула с ненавистью: она не без оснований считала когда-то маленькую стерву Хорнби своей счастливой соперницей в борьбе за любовь Тома. Впрочем, кажется, в последнее время жизнь воздает гадюке по заслугам. – Она все еще не замужем. Правда, не думайте, будто бы она ждет вас: она дважды была помолвлена с молодыми людьми, и оба раза женихи помолвку разрывали: узнавали, что в школе она вела себя неподобающим образом. О ней ходит слава, как о дурной, падшей женщине. Собственно, Араминта слегка приукрасила: из-за дурных слухов о невесте помолвку с ней расторг лишь первый из её женихов, и то он был посрамлен, проиграв дуэль с братом Оливии. Второго Хорнби бросила сама, узнав, что у него в школе был роман с грязнокровкой. Однако Том и бровью не повел: - Я что-то слышал об этом, Минни. Но согласись, не тебе судить: ты сама до свадьбы вела себя не лучшим образом. Она вспыхнула и всплеснула руками: - Как ты можешь?! Ты ведь сам… Я ради тебя… Я готова была пожертвовать всем, а ты сбежал! - Ты была обручена с другим, - осадил Том тихо, - и не собиралась ради меня разрывать помолвку. Араминта усилием воли подавила слезы обиды. - Я сделала бы все, если бы ты сказал мне хоть слово! Но ты молчал, ты не видел меня… Я всегда была для тебя только грязью под ногами, только маленькой дурочкой, которую можно использовать и выкинуть, - она прижала пальцы к уголкам глаз и тут же отдернула. – Но теперь я изменилась. Я пользуюсь уважением дома и в обществе… Я счастлива. - Да?! – саркастично спросил Том, прожигая её насмешливым взглядом. Минни вновь ощутила себя посредственной ученицей, выпрашивающей у отличника домашнее задание. И прежде ,чем она успела совладать с собой, он властно схватил её за подбородок, привлек к себе, и впился ей в губы – как вампир ,высасывающий кровь. У Араминты закружилась голова. Еще секунду она ощущала его язык у себя во рту ,его руку у себя на спине – и вот уже сползла на пол, обняла ноги Тома, уткнулась лицом в его колени. - Я люблю тебя, - простонала она, мотая головой, так что волосы развалились по плечам. – Люблю… Не гони… Не пропадай больше. Я твоя собака, твоя рабыня. Я умру без тебя. Пальцы Тома рассеянно блуждали по её волосам. Он гладил Минни по голове – и вдруг принялся наматывать локоны на ладонь. Она сладко вздохнула в предчувствии его власти над ней. Он оттянул ей голову назад. - Ты больше не будешь со мной дерзкой, правда? Потянув за волосы, он поднял её, и она снова почувствовала жестокий огонь его поцелуя. Вздрагивая на ветру, становившемся все сильнее, сосны стучали ветками в окно. Араминта, робко подняв взгляд, наблюдала за игрой ночных теней на лице Тома. Все-таки странствия, а может, тяжелая работа и опыты, в которых он не щадил себя, изменили его беспощадно. Кожа стала будто обожженной, черты лица утратили резкость и казались будто сведенными судорогой, белки глаз налились кровью. И все же это лицо она узнала бы из тысячи, даже изуродуй он себя еще сильнее. - Где же ты был, Том? – вздохнула Араминта, прижимаясь к его плечу. – Я писала тебе – неужели ты не мог ответить хоть парой строк? - Какая тебе разница, Минни? – сухо ответил он, легко и лениво нажимая пальцами на её грудь. – Где бы я ни был, сейчас я здесь, и тебе хорошо – правда, красавица? - Мне хорошо. Но я за тебя волновалась, - она сморгнула слезу, на миг ужаснувшись, что её счастье снова разобьется, что Том опять исчезнет неизвестно куда. – Чем ты жил? Как? Он вздохнул и потянулся. - Как я жил, можешь судить вот по этому, - он указал худой рукой на ожоги на своем лице. – Да, крошка, ради торжества дела чистокровных приходится идти на разные мелкие жертвы. Впрочем, думаю, ты на балах и приемах страдала гораздо сильней. Араминта вздрогнула от стыда. Досадуя, что он уехал, она и не представляла, что ему приходилось терпеть. - А ты, наверное, увлеклась жизнью светской дамы? И уже не хочешь голову грязнокровки в свою переднюю, не так ли? Я помню, ты горела нашим делом, как огонек, Минни… Осталось ли что-то от тебя прежней? - Том, я не знаю, - прошептала она сквозь слезы. – Но честь и кровь по-прежнему для меня на первом месте, и если я могу как-то тебе помочь…Если ты готов простить меня и принять, конечно… Он рассмеялся. - Помочь? отравить нескольких магглолюбивых тупиц из министерства? Или даже рискнешь послать Аваду в глубокоуважаемого профессора Дамблдора? Я слышал, он добился поста директора Хогвартса. Что ж, правильно. Как лучше всего управлять волшебниками, как не держа под контролем их детей? Чуть что – под рукой целый факультет заложников. Араминта растянула губы в улыбке. - Ты такой умница. Об этом я и не подумала. Вот зачем он сжил со свету дедушку Финеаса, потом Диппета… Мне кажется, Том, Авада или яд для такой твари – слишком милосердно. Том рассмеялся. - Да, вот это уже похоже на тебя прежнюю! Араминта смущенно замахала руками, гадая, как он мог заметить её тайную склонность получать удовольствие, читая о чужих мучениях. Том дружески обнял её – она с удовольствием прижалась к его чахоточно-впалой груди. - Расскажи-ка мне, как живут наши. Я пока никого не встречал. Будем считать, что про Лив ты мне наболтала довольно – а остальные? Минни была достаточно счастлива, чтобы пропустить упоминание об Оливии Хорнби мимо ушей. - Рендальф Лестрейндж женился на Элладоре Нотт, теперь кутит на её приданое. У них два мальчика. У Сайнуса и Друэллы три дочери. Живут, кажется, очень хорошо. Вальбурга с Ореоном… Он, кажется, так и остался падким на полукровок, - Араминта сморщила носик, решив даже Тому не открывать тайну подруги. – Детей пока нет: Вальбурга, видно, брезгует. Альберт Эйвери женился на Элеоноре Монтегю, служит в Министерстве. Недавно у него был серьезный конфликт с Барти Краучем - такой, знаешь ли, карьерист из департамента правопорядка, уловил, что сейчас магглолюбцем быть модно, и усиленно всем доказывает, как он лоялен к разным маггловским выродкам, - Араминта фыркнула, начиная горячиться. – И такие сейчас в фаворе, Том! Его поддерживают многие наши недруги. Эта мерзавка Энслер, её муж, Аластор Лонгботтом, потом Грюм – живая легенда аврората, еще не стар, но уже забил Азкабан сверху донизу… А с ним водит дружбу и Дамблдор – следовательно, поддержка этой дряни Тафт тоже обеспечена. - Все еще изменится, Минни, - Том, прищурившись, смотрел в стену. - Найджел Мальсибер тоже поступил на службу в Министерство, но пока не достиг больших высот… Сестренка Элеоноры, Ариэлла – мы с ней в дружбе – вышла замуж за Уинстона Гринграсса. Помнишь его, такой милый малыш? Брови Тома слегка дернулись, и Араминта осеклась. Старшая сестра Уинстона, Эмилия, когда-то училась с ними а одном курсе. У нее с Томом начинался роман, но девушка погибла у него на глазах. С тех пор Тому про нее на факультете договорились не напоминать, даже не заговаривая при нем о ней. - Стало быть, - медленно проговорил он, - все переженились, обзавелись детьми и вполне довольны жизнью. А не зря ли я приехал, Минни? Может, вернуться мне обратно… Когда-нибудь на Балканы, да и жить там одному? Готов ли кто-то сейчас на борьбу? Она невольно вцепилась ему в руку. - Нет, прошу, не уезжай опять, Том. Ты же знаешь, я готова на все. - Да, конечно… - он внимательно смотрел ей в лицо. – Если не ты – то кто же? Но все – это все, Минни. Будь готова к любым испытаниям или уйди прямо сейчас. - Я готова, - ответила она, не в силах подавить мелкую дрожь, пробежавшую по телу. … Весенняя холодная ночь царила за окнами, а по углам горели свечи. Араминта стояла обнаженная, обхватив себя руками и переступая босыми ножками, а Том чертил на полу большой круг. Окончив, он подошел к ней, завязал глаза широкой черной лентой. - Теперь терпи, Минни. Ты позволяешь мне все? - Да… - она чувствовала, как тело слегка дергается от страха и предвкушения. В душе просыпались жадность и нетерпение. Такое раньше бывало, когда она в детстве ожидала наказания розгами, но особенно сильно – когда, гостя у Блэков, подсмотрела, как Лукреция на правах старшей сестры наказывает Ореона. Все-таки мало кто способен оценить, сколько счастья в том, чтобы наблюдать за чужим унижением или добровольно и бесстыдно отдать на унижение себя. Руки Тома мягко скользнули по её груди и ниже, затем она ощутила сильный шлепок – и снова ласку. Боль и нежность чередовались. Минни стонала, запрокидывая голову. Никто, кроме Тома, не мог дать ей такого наслаждения. «Он может делать что угодно с моим телом… С моей душой… Когда я ничего не вижу, слепа, беспомощна, это еще лучше». - Ты слушаешься меня, Минни? Всегда будешь слушаться? - Да! Потом её руки и ноги оказались привязаны к колышкам, вдруг возникшим из пола. Том щекотил её, водил пальцами по её телу, черты какие-то знаки. Пару раз ей на кожу капнул, обжигая, раскаленный воск и так застыл. Араминта изнемогала. - Возьми меня! Бери скорее! Я с ума сойду! И наконец она ощутила, что желанный момент наступил. Несколько минут полета над землей… Потом веревки ослабли, она упала на пол, Араминта услышала быстрые шаги и хлопок аппарации. Она кое-как поднялась, доковыляла до постели. Душа холодела. «Что я делаю… Он же высасывает меня, как паук – муху, он тащит за собой в пропасть… Я погибну…» Она зажмурилась. Да, с ним она может погибнуть, а без него скоро отравится, потому что её жизнь станет опять совершенно пуста. И потому что она предаст его, что представить невозможно. Ночь Араминта провела в охотничьем домике. Она наделялась что, придя домой, уже не застанет мужа, но он, как назло, сегодня захворал и на службу не пошел. - Армин, дорогая, Вальбурге нехорошо так тебя задерживать, - протянул он капризно (жена известила, что переночует у подруги). – К тому же, смотрю, ты плохо спала. У тебя совершенно измученный вид. Не хочешь ли прилечь снова? - Да, пожалуй, я позавтракаю и снова лягу, - глухо поговорила Араминта. – Мне нездоровится. Ей в самом деле чуть снова не стало дурно, когда она увидела мужа, его обтянутое домашним сюртуком брюхо, его обвислые губы и поняла, что после Тома придется снова отдаваться ему. Правда, когда он настоял, чтобы она немедленно шла к себе, и велел эльфам отнести ей завтрак наверх, да еще последил, чтобы к кофе непременно подали сливки и пожаренные тосты – как она любила – Араминта почувствовала жалость и благодарность. Он, в конце концов, не был виноват ни в том, что родился гораздо раньше нее, ни в том, что некрасив. «И он своим положением, деньгами и связями может очень пригодится Тому. Я же обещала – значит, должна в самом деле выдержать все». Завтрак и несколько часов в постели взбодрили Араминту: она почувствовала себя гораздо лучше и спустилась вниз, к мужу, читавшему в гостиной. Пока она отдыхала, в голове её созрела идея о том ,как она сможет помочь Тому хоть для начала, и поскольку без мужа было не обойтись, Минни решила ,что будет принимать его ласку как можно более благосклонно. - Дорогой, - она присела на подлокотник кресла: знала, что он очень любил наблюдать её в такой позе. – У меня появилась одна мысль ,как наказать наших магглолюбцев… Но только ты можешь помочь мне осуществить её. - Да? – он оживился. – Мне становится любопытно, дорогая. Что же ты придумала? - У тебя ведь знакомые в «Ежедневном Пророке»? Муж крякнул. - Дорогая, лучше бы ты выбрала «Волшебный листок». Его редактор на содержании у меня и у твоей родни. Но «Пророк» - так «Пророк»… - Его больше читают, - мягко пояснила Араминта. – Понимаешь, я хочу написать статью, разоблачающую кое в чем наших смелых поборников равенства… Например, в том, как они могут упустить своих детей, или в каких отношениях они состоят между собой. Под псевдонимом, разумеется. И если бы эта статья попала в «Пророк»… Они были бы опозорены. - Я сделаю все, чтобы она туда попала, - с чувством ответил муж. – Какая же ты у меня умница. Он чмокнул её в губы, изрядно обслюнявив. Араминта не только не скривилась, но и обольстительно улыбнулась в ответ. «Я должна. Я обрела Тома».