Длинный Коготь

1. Королева стояла на вершине Стены в окружении многочисленной свиты. Маленькая женщина утопала в чёрных мехах, из-под капюшона блестели тёмные глаза, ветер трепал выбившиеся серебристые пряди. Цвет одежды Дейенерис Бурерождённой можно было бы счесть знаком уважения Ночному Дозору, если бы не алый трёхглавый дракон на её плаще, отделанный рубинами. Королева всего лишь придерживалась цветов своего дома. Она была уже второй из рода Таргариен, кого знал Джон, но, в отличие от мейстера Эйемона, обладала истинно драконьим нравом. — Ваше величество, — произнёс Джон, кланяясь. — Вы будете отправлять сегодня разведчиков? — спросила она. Джон покачал головой. — Нет, ваше величество, слишком опасно. Враг и так почти у Стены. Если бы… — он запнулся. Сжал и разжал руку. Всё-таки со Станнисом Баратеоном было куда проще, несмотря на то, что он ежедневно грозил обезглавить Джона. — Если бы ваше величество приказало одному из драконьих всадников подняться вверх и с неба оглядеть позиции врага… Королева коротко кивнула. Она была ровесницей Джона, и он чувствовал себя немного странно, раскланиваясь перед ней. — Я мог бы оседлать Визериона, моя королева, — весело произнёс Даарио Нахарис, тирошийский наёмник из-за Узкого моря. Когда он только прибыл в Дозор в составе свиты королевы, то ослепил Джона яркими нарядами. Ещё он красил бороду и щегольски подкрученные усы в золотой, что давало дозорным повод шутить на его счёт — правда, за глаза. Но на холоде любая растительность на лице покрывалась льдом, а в тепле он оттаивал коричневой водой. Скоро наёмник оставил старые привычки, и даже одеваться стал менее вычурно, зато более тепло. — И… ваше величество, прошу понять правильно, но вам не стоит разрешать драконам охотиться за Стеной в одиночку. Королева пожала плечами. — Им недостаточно того, чем их кормят здесь. Мне стоит бояться, что однажды мои драконы могут не вернуться? — Это будет не самое страшное, ваше величество, — по возможности мягко ответил Джон. — Если ваши драконы однажды вернутся другими, тогда бояться придется нам всем. Он не стал говорить ей, что уже видел это в кошмарных снах: мёртвого дракона, покрытого ледяной коростой. Этот дракон рвал чёрными зубами дозорных и одичалых и людей королевы, и у всадника этого дракона были синие глаза, сверкающие, как звёзды. — Я видел тех, кто давно уже умер — они стояли на ногах и убивали живых. Я сам поджёг одного такого мертвеца, когда он напал на лорда-командующего. Говоря это, Джон невольно положил руку на эфес Длинного Когтя, который достался ему за спасение Старого Медведя. И перехватил взгляд второго сопровождающего королевы, Джораха Мормонта. Джон ждал, что Мормонт скажет что-нибудь, раз речь зашла о его отце, но тот промолчал, лишь продолжал сверлить тяжёлым взглядом. — Зачем вы искали меня, лорд-командующий? — отрывисто спросила королева. Джон снова сжал и разжал руку в толстой перчатке. — Станнис Баратеон отправил меня, он хотел бы переговорить с вашим величеством. Королева поджала губы, поплотнее укуталась в меха, такие чёрные, что они отливали синим. Привычка поджимать губы выражала её недовольство, так же, как и манера Станниса скрипеть зубами. — Станнис Баратеон подождёт, — наконец произнесла Дейенерис Таргариен и снова обратила взгляд вниз, к подножию Стены. — Как будет угодно вашему величеству, — Джон снова поклонился и поспешил прочь. Спиной он чувствовал взгляд Джораха Мормонта, сына Старого Медведя. Станнис отреагировал точно так, как Джон и ожидал. — Да что она думает о себе, — пробормотал он и стукнул кулаком по столу. Рука у короля была худая-худая, но в нём ещё оставалось достаточно силы, чтобы тяжёлый железный подсвечник подскочил на месте. — Вот же дурная баба. — Драконий всадник сегодня пролетит над лесами и посмотрит, как близко от нас враг, — сказал Джон. — Я и так чувствую их. Мы все чувствуем, как холодно стало на Стене, — проворчал Станнис. — Пошли ко мне Давоса. — Как будет угодно вашему величеству, — Джон поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь в покои. Станнис поселился в Королевской Башне, и это вызывало недовольство как самой королевы, так и её окружения. Будь у Джона побольше смелости и поменьше желания жить, он предложил бы Дейенерис Таргариен составить Станнису компанию. В конце концов, они ругались друг с другом как супруги, прожившие вместе не один год. А Джон служил у них мальчиком на побегушках, чтобы Дейенерис Таргариен и Станнис Баратеон поменьше встречались друг с другом. Он мог бы напомнить, что у королей есть свита, есть свои люди, но Станнис и так скрипел зубами, а королева поджимала губы на любое «ваше величество», что относилось не к ним. Он нянчился с двумя королями, пока стенам Ночного Дозора медленно и неуклонно подтягивались войска врага. Чёрный Замок — почти пустой всё то время, что Джон помнил его — сейчас наводнили люди. Армии обоих королей столкнулись тут, но у них был один общий враг. Джон пытался не думать о том, что будет, когда Иных с их мёртвым воинством победят, и король с королевой окажутся лицом к лицу друг против друга. «Когда» — повторил он про себя. «Когда», а не «если». 2. Даарио Нахарис и Визерион не вернулись тем днём с воздушной разведки, не вернулись и ночью. Королева Дейенерис, бледная, исхудавшая, рассеянно слушала Сэмвелла Тарли, который рассказывал об Иных всё, что читал в книгах и чему сам был свидетелем. Кожа туго обтягивала её высокие скулы, и она казалась отражением Станниса Баратеона, который давно уже походил на ходячий скелет. Север понемногу вытягивал жизнь из своих королей. Джон слушал то, что знал до этого, и ёжился от тянущего чувства в ноге. Старая рана давала о себе знать в последнее время — когда он столько бегал от одного короля к другому. В какой-то момент нога у Джона разболелась так, что и вздохнуть было нельзя, и он, извинившись перед высочайшими особами, проковылял до двери, опираясь о плечо Атласа. Под открытым небом ему стало немного полегче. Джон отослал Атласа растопить ему камин в башне, а сам ещё какое-то время постоял, дыша морозным воздухом. — Королева отправила меня осведомиться о вашем здоровье. Джорах Мормонт подошёл совсем неслышно, несмотря на своё телосложение. Или Джон не услышал скрипа снега под его ногами из-за шума в ушах. — Передайте королеве, что мне лучше, ей не стоит переживать о моём самочувствии… сир, — ответил Джон, припомнив, что Дейенерис снова сделала Мормонта рыцарем. Джорах Мормонт продолжал стоять перед ним, и Джон вопросительно приподнял брови. — Сир? — Ваш меч, — без предисловия произнёс Мормонт. — Раньше его украшала голова медведя. Слова повисли облачком пара между ними. — Верно, сир, — ответил Джон. — Когда я поджёг башню лорда-командующего, огонь испортил навершие, и было решено высечь новое, в виде головы волка. — В первый раз я увидел этот меч, когда мой отец казнил им насильника, — произнёс Джорах Мормонт, не сводя взгляда с Длинного Когтя. — Я в первый раз увидел этот меч, когда его мне вручил лорд-командующий, сир Джорах. После того, как я спас его от смерти. Я знаю, что вы сами отреклись от меча, когда бежали из Вестероса. Рассвет только зашёлся, и лица стоящего против солнца Мормонта почти не было видно. Но Джон по-прежнему чувствовал его взгляд. — Я не отрёкся, — сказал Мормонт. — Я оставил его отцу. И теперь я вернулся. Джон молчал, осмысливая его слова. Нога уже почти не болела, да и дышать стало легче. — Лорд Сноу, — Атлас подошёл, осторожно и почтительно взял его под локоть. Настороженно посмотрел на Мормонта, который не двинулся с места, ожидая ответа Джона. И Джон ответил, тщательно выбирая слова: — Я до сих пор скорблю по вашему отцу… и я не хочу идти против его воли. Это самый ценный подарок, который я получал когда-либо, и я берегу его. 3. — Бурый Бен говорит, что видел ледяного паука, когда он последний раз летал на драконе. Вы знаете, лорд Сноу? Атлас нахмурился, сосредоточенно втирая мазь в ногу Джона. Пальцы у него были крепкие, сильные — сказывались занятия по стрельбе из лука. Джон блаженно прикрыл глаза. Вот так, ещё хоть немного посидеть в тепле и покое. Там, снаружи, короли и Иные, а здесь у него редкое мгновение отдыха. Даже слова Атласа не отозвались тревогой. Джон так устал бояться, что чувство страха у него отмерло. — Он доложил мне первому, — устало сказал Джон. — Их не было восемь тысяч лет, где они прятались так долго? — Атлас словно говорил сам с собой. — Или всё это время они ждали далеко на севере, за Кулаком Первых людей, как дети Леса. — Какая разница, где они прятались, — пробормотал Джон. — Сейчас они выбрались наружу, и я пытаюсь придумать, как их одолеть. — Огнём и драконьим стеклом, лорд Сноу, — ответил Атлас, и его слова отчего-то прозвучали так беззаботно, что Джон рассмеялся впервые за много дней. Атлас поднял на него тёмные глаза, в них было совсем не веселье. Атлас боялся, и боялся до исступления. — Когда-то их победили, — сказал он. — Тогда ещё не было ни арбалетов, ни драконов, ни самой Стены. Атлас ничего не ответил, но судя по тому, что мазь он стал втирать энергичнее, Джон решил, что тот немного взбодрился. Он снова закрыл глаза и задремал. Кажется, ему снилось что-то хорошее, что-то давно забытое. Тренировки с Пипом и Гренном. Или снова — пещера и улыбка Игритт. …Кто-то что есть сил стучал в его дверь и звал его по имени. — Джон, Джон! Это был до смерти напуганный Гренн, и обращался он к Джону по имени, а не «лорд Сноу». Когда Джон, поддерживаемый Атласом, ковылял в сторону арсенальной, он уже слышал крики и видел огневые всполохи. Посреди двора, на котором обычно учились сражаться рекруты, сидел черный дракон, Дрогон, заняв его почти целиком своими крыльями и длинным хвостом. Люди прижимались к стенам. Перед Дрогоном лежали два опалённых тела. В воздухе стоял запах горелой плоти, уже привычный для Джона. В Ночном Дорозе постоянно жгли трупы. Но эти люди были живыми совсем недавно, под телами их снег был тёмный. — Это дракон, дракон сошёл с ума! — прошептал Гренн, указывая на него. — Жаба только хотел посмотреть поближе! Он с надеждой уставился на Джона, будто тот мог что-нибудь сделать. Женский крик прорезал гул сотни голосов. Джон увидел королеву Дейенерис, которая вышла к дракону — маленькая, тонкая даже под мехами, с хлыстом в руке. Её пытались удержать сир Барристан Селми — один из немногих её людей, что нравились Джону, — и Джорах Мормонт. Она оттолкнула их и подошла совсем близко. Дракон уставился на неё золотистыми глазами, скаля чёрные зубы. Королева крикнула ему что-то, чего Джон не смог разобрать, и щёлкнула хлыстом. Дракон вытянул шею, зашипел на неё. В пасти его набухало пламя. У Джона перехватило дыхание. Королева, конечно, знала, что делала, но она сама называла Дрогона самым непослушным из своих детей. Однако Дрогон не спешил нападать на неё. Она снова выкрикнула непонятное слово, замахнулась хлыстом, и дракон съёжился. Это казалось почти смешным, что такое огромное существо уступает перед маленьким человеком, но дракон подчинился. Он снова зашипел, отступил от тел, взмахнул огромными крыльями и лениво поднялся в воздух. Когда он скрылся с глаз Джона, тот смог наконец подойти к жертвам Дрогона. Жаба был ещё жив, хотя полголовы его обгорело, и сквозь чёрную кожу виднелся голый череп. Уцелевший глаз смотрел так испуганно, что Джону стало больно в груди. — Позовите мейстера, — крикнул он. — Позовите Сэмвелла или Марвина! Мейстер Марвин приплыл вместе с королевой Дейенерис из-за Узкого Моря и был человеком чудаковатым, но неплохим. Он твердил что-то о предзнаменованиях и видел будущее в пламени своей обсидиановой свечи, почти как Мелисандра. Только ошибался куда реже. Жаба цеплялся за руку Джона распухшими пальцами, а королева за его спиной продолжала кричать что-то на незнакомом языке, обращаясь к улетевшему дракону. 4. Мейстер Марвин сделал невозможное: немного продлил жизнь Жабе. Тот впал в беспамятство и метался в бреду, и Джон против воли надеялся, что он каким-то чудом поправится. Лорд-командующий не имел друзей, но Жаба был одним из немногих звеньев, что связывали Джона с прошлым. Он был тем, кто когда-то называл Джона просто Джоном Сноу. Королева была в ярости — то ли от поведения своего дракона, то ли оттого, что на неё смотрели с ненавистью и страхом. Джону хватило одного взгляда на неё, чтобы она, указав на мёртвое тело второго человека, отрезала: — Драконы больше не летают за Стену. Теперь они охотятся здесь. Станнис Баратеон отреагировал на произошедшее хладнокровно: среди погибших не было его людей. Он лишь посоветовал Джону кормить драконов получше. Кладовые Ночного Дозора его стараниями были полны еды, но Джон знал: есть и охотиться — суть разное. — Я уже дождаться не могу, когда Иные нападут на нас, — бросил король, и Джон готов был с ним согласиться. Он всё-таки отдал приказ разведчикам сделать вылазку — с наказом поворачивать назад, едва только они заметят хоть что-то. Они вернулись спустя полдня с неутешительными известями: враг был уже совсем рядом. Иные пустили впереди себя мёртвых. Люди, лошади, медведи брели к Стене, еле перебирая почерневшими ногами, волоча за собой по заснеженной земле мёрзлые внутренности. И глаза у них всех горели синим. А где-то там, совсем далеко, шли Иные — существа из глубокой древности, из страшных сказок старой Нэн. А здесь, на Стене, перед угрозой царству человека люди ссорились между собой, делили зыбкую власть. Мормонт больше не заводил с Джоном разговор о Длинном Когте, но взгляды, которые он кидал на Джона, говорили лучше всяких слов. Он считает меня вором, думал Джон, но эти мысли долго не задерживались в его голове. Нужно было готовиться к осаде Чёрного Замка и других башен Ночного Дозора. После доклада разведчиков Станнис со своими людьми сразу же отправился в Сумеречный Дозор оборонять Стену на этом участке, но спокойно вздохнуть Джону так и не удалось. Он хотел пригласить королеву на военный совет и даже сам пошёл к ней, припадая на больную ногу. Королевы не было в покоях. Миссандея, которая коротала время за книгами, сообщила, что королева отправилась проведать Безупречных. Джон нашёл её за сгоревшим остовом трапезной. Королева плакала. Маленькая яростная женщина, криком усмиряющая драконов, рыдала, спрятав лицо в маленьких ладонях. Рядом с ней стоял Джорах Мормонт и что-то говорил. Джон не стал подходить ближе. Сцена была не для посторонних глаз, и Дейенерис, узнав, что Джон видел её в таком беспомощном состоянии, могла рассердиться на него. Не утешив королеву словами, Мормонт вдруг подался вперёд к ней и порывисто обнял. Королева замерла в его руках. Какое-то время она стояла, по-прежнему закрывая руками лицо, а потом вырвалась из его объятий. Гневно посмотрела. Мормонт потянулся к ней — она отпрянула и дала ему пощёчину. Он обватил королеву обеими руками, будто ничего и не почувствовал. Она рванулась раз, другой и застыла. — Отпусти меня, — сказала она отчётливо. — Дейенерис, — умоляюще произнёс Мормонт. Он не назвал её ни «моя королева», ни «ваше величество». Джон почувствовал, как горят его щёки, словно он маленький мальчик. Не хватало только вникать в подробности отношений между королевой и её людьми. Он повернулся, надеясь, что его не заметят, и побрёл прочь. — Отпусти меня, — услышал он за своей спиной. 5. Военный совет длился до самой ночи. Особо зоркие дозорные уже могли заметить отдельных мертвецов, бредущих к Стене. Когда офицеры разошлись, Джон с трудом поднялся со своего места. В неполные восемнадцать лет, пережив несколько покушений на свою жизнь, он чувствовал себя калекой. От холода ныли все, казалось, давно зажившие раны, и только рубин на груди, невидимый под одеждой, позволял хоть как-то двигаться, шевелиться, поддерживать Ночной Дозор. Когда-то Мелисандра повесила камень на шею уже похолодевшего Джона. Тогда, в другой жизни Джон ещё был полон сил, в волосах не виднелись седые пряди, он не был похож на развалину. Но он всё равно был жив, пусть иногда казалось, что сердце его не за ребрами, а внутри этого рубина. Выбираясь из-за стола, Джон с удивлением увидел, как дверь открывается. Маленькая королева Дейенерис проскользнула внутрь. — Ваше величество? — произнёс Джон. Она уставилась на него напряжённо, зло — и с каким-то отчаяньем. — Скоро бой, мои войска строятся, — тихо произнесла Дейенерис. — И ваши люди знают, что им делать. Я не задержу вас, лорд Сноу. «Я, видимо, первый и единственный Сноу, кого когда-либо называли лордом». — Я лорд-командующий, ваше величество, но не лорд по крови. — Неважно, — королева тряхнула головой и стала похожа на девушку — которой и была под всеми своими мехами с кровавым драконом на спине. — Скоро бой, он может стать последним для многих моих людей. — И для моих. И для всех людей, ваше величество, — напомнил Джон. Королева нахмурилась, но ему было уже всё равно — в конце концов, они все могут не пережить ночь, а если переживут — пусть королева прикажет сделать с ним что ей угодно. — У вас фамильный меч Мормонтов, не так ли? — сказала королева, указывая на Коготь, висящий на поясе Джона. Он даже ушам сначала не поверил. Но королева стояла, указывая на меч, и он ответил ей. — Да, ваше величество. И это также и мой собственный меч. — Джиор Мормонт был отцом моего человека, это меч Мормонтов уже пять сотен лет. Джон устало прикрыл глаза. Мормонт подарил ему меч несколько лет назад, но с тех пор, казалось, прошла вечность. — Он сам вернул его отцу, хотя мог бы вернуться на Стену вместе с ним, а не бежать за Узкое море. Мог ответить за свои преступления и остаться человеком чести. — Не говорите мне о чести, Джон Сноу, — резко оборвала его королева. — Иногда люди идут против своих обещаний и обетов, потому что не имеют другого выбора. Кому, как не вам, это знать. Джон хотел было возразить ей, но понял вдруг, что это бессмысленно. У каждого из них своя правда. — Сейчас Джорах Мормонт здесь, на Стене. Он вернулся, и это его меч. Это всё, что осталось от его отца. Вы должны вернуть ему его меч, лорд Джон Сноу. Джон выдержал пронзительный взгляд королевы Дейенерис. — Вы позволите мне присесть, ваше величество? — сказал он. — Неизвестно, сколько продлится эта ночь — прошлая, говорят, была очень… Долгой. А мои ноги уже с трудом держат меня. Она нетерпеливо махнула рукой и сама первая уселась на резной стул напротив него. Джон присел, перевёл дух. И начал негромко рассказывать: — У моего отца был Лёд — длинный, очень красивый клинок из валирийской стали. Я помню его до самых мелких деталей, потому что мальчишкой любил разглядывать. Отец даже давал мне его подержать, но поднять меч тогда я не мог, даже взяв обеими руками. Со временем он должен был перейти к моему брату Роббу. Даже будь я старше, я ни на что не мог бы претендовать, потому что я бастард, ваше величество. Но, конечно, я мечтал, как уже мужчиной «буду держать» в руках Лёд, настоящий валирийский клинок. И что он достался мне от моего отца, Эддарда Старка. — Зачем вы рассказываете мне это? — спросила королева. — Хотите сказать, что вам знакомы муки утраты фамильного клинка? Джон покачал головой. — Простите меня, ваше величество, за то, что надоедаю вам своими воспоминаниями. Нет, я не пытался вызвать в вас жалость. Да, моего отца и Робба давно нет в живых, а Лёд переплавили. Но так уж сложилось, что чужой отец подарил мне валирийский клинок, который не принял его собственный сын. Королева свела вместе серебристые брови, между которыми пролегла гневная морщинка. И отчеканила: — Сейчас Джорах Мормонт на Стене. Мормонтов больше не осталось, Медвежий остров не принадлежит сиру Джораху. Ему остался лишь этот меч. — Она заметила выражение лица Джона и вдруг сказала почти смущённо, — Я говорю с вами не по его просьбе, нет. Вы должны вернуть ему меч. — Вы приказываете мне вернуть его, ваше величество? — утомлённо спросил Джон. Её черты чуть заметно смягчились, и иначе зазвучал голос. — Нет, я прошу вас об этом. Джон вздохнул и поднялся со стула. Он сказал, стараясь вложить в свои слова всю почтительность, на которую был способен, и всю свою убеждённость. — Когда лорд-командующий умирал, с ним был один из братьев, Сэмвелл Тарли, наш недоучившийся мейстер. Перед смертью Джиор Мормонт передал ему послание для своего сына. Он просил его надеть чёрное и вступить в Дозор. Королева потрясённо смотрела на Джона. Он почувствовал себя мерзко, но не мог остановиться. Не мог не сказать ей того, что должен был. В конце концов, на рассвете и Джон, и королева, и сам Джорах Мормонт, возможно, будут уже мертвы, и тогда уже никому не будет дела до меча Старого Медведя. — Сир Джорах уже почтил память отца тем, что он сражается на Стене за Ночной Дозор, — сказал Джон. — Нижайше прошу простить меня, ваше величество. Мне дорог не столько сам меч, сколько воля лорда-командующего. Он был хорошим человеком и заслужил это. — Жаба умер, лорд Сноу, — растерянно сказал ему Гренн, который топтался снаружи, у башни лорда-командующего. — Я знаю, — ответил Джон. 6. Джон бежал. Оскальзываясь в кровавой слякоти, преодолевая боль в изнемогающих мышцах, крича так, что закладывало уши, Джон бежал. Ещё совсем недавно он стоял на Стене, на самой вершине. Смотрел вниз, и враг казался маленьким и беспомощным. В прошлый раз было так же, когда одичалые атаковали Чёрный Замок. Тогда Джона била дрожь страха и возбуждения битвой. Сейчас он был до странного спокоен, и только рубин на груди тревожно пульсировал. Мелисандра находилась в Сумеречном Дозоре, вместе со Станнисом. Возможно, рубин вовсе и не нужен был ей для огненного колдовства. Или она посчитала, что Джону камень нужнее. Он не спрашивал, она не отвечала. Джон надеялся лишь, что Станнис одержит победу на своём участке Стены, с Мелисандрой или без неё. Мертвецы всё шли, собирались под Стеной, задирали головы, и их глаза сверкали во тьме — сотни синих огоньков внизу. Кто-то из дозорных, не выдержав страшного зрелища, истерически расхохотался. — Они хорошо горят, — хрипло сказал Джон в тишине. — Как факелы. Бурый Бен осклабился и с преувеличенной любезностью поклонился королеве и Джону. — Ваше величество позволит мне покататься на Рейегале? Он был перебежчиком, вспомнил Джон. Он служил королеве, потом переметнулся к её врагам, а после снова вернулся. И королева приняла его, и он стал одним из трёх драконьих всадников. Королева умела прощать. А Джон — нет, даже если обида была нанесена не ему, а давным-давно мёртвому старику. — Нет, — резко ответила Дейенерис, избегая смотреть на Джона. — Мы дождёмся настоящего врага. Так они стояли, глядя на мертвецов внизу, а потом раздался этот звук — трубный, низкий, заставляющий тело дрожать. Все волоски на теле Джона встали дыбом, а Призрак внизу завыл. Вдалеке кто-то трубил в огромный рог. То, что случилось потом, Джон не мог себе представить и в самых страшных снах. Стена затряслась. Стена пошла трещинами от основания и до самого верха. — Прочь, прочь отсюда! Спускайтесь, скорее! Джон не сразу понял, что кричал он сам — диким, незнакомым, отчаянным голосом. Он и не думал, что может так испугаться. От Стены откололся огромный ледяной кусок и полетел вниз, по пути срезав половину тела Гренна. Верхняя, с головой, устремилась вслед за обломком, а нижняя осталась у обломанного края. Ноги ещё подёргивались, внутренности вывались наружу, извиваясь, как живые, от них валил пар. Джон не помнил, как оказался на земле, внизу. Земля тряслась, словно её обуяла лихорадка, от каждой упавшей глыбы льда. В снежной пыли, что стояла в воздухе перед рушащейся Стеной, он увидел тёмные абрисы со светящимися глазами. Мертвецы внутри, здесь! — Они идут! Королева Дейенерис в чёрной броне с алым драконом на груди успела оседлать Дрогона и теперь парила в небе. — Они идут! — кричала королева, и ей тут же вторил сигнальный рог. Рог прозвучал три раза. Иные. Они шли, и Стена больше не могла их сдержать, а дозорных убавилось задолго до самого боя. Джон перевёл дух, огляделся вокруг. В снегу мало что было видно, кроме синих огоньков, повсюду слышались крики. — Приготовить огонь! — закричал Джон. — Приготовить мечи из драконьего стекла! Он набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть новый приказ, но что-то огромное, шумное, белое с золотом опустилось прямо с неба посреди двора. Крылья дракона рассеяли снег, и стал виден всадник. У него были синие глаза, как во сне Джона. Но не светящиеся и мёртвые, а живые, человеческие. Даарио Нахарис со смехом огляделся вокруг, задрал голову. — Я пытался найти их логово, моя королева, — крикнул он вверх. — И чуть не пропустил такой жаркий бой. — У вас есть возможность наверстать, — крикнул Джон. — Иные и мертвецы — все боятся драконьего огня! Даарио усмехнулся — то ли не услышав слова, то ли сделав вид, что не слышит их, — хлопнул дракона по шее, и тот поднялся, взметнув новое снежное облако. Джон отступил с дороги Безупречных, позволяя им выйти вперёд и взять на себя заботу о мёртвых людях и зверях. Длинные копья не должны были подпустить врагов поближе. Джон отступил, сжимая эфес меча — крепко, до боли в обожжённой руке. Что-то попало под ногу, и он едва не упал. Джон опустил взгляд: под ним лежал человек со снесённым напрочь лицом: — кожи и мышц нет, передние зубы выбиты, глаза лопнули, и глазницы зияют чёрными дырами, как и отверстие на месте носа. Теперь не разберёшь, кто это был. — Я похороню тебя после, — прошептал Джон, переступая через тело. Снова затрубил рог — не тот, далёкий, а сигнальный рог дозорного. Снег улёгся, Стена зияла в сумраке острым краем, словно подточенными зубами. Она разрушилась не везде, но заклятье, что сдерживало тёмные чары, похоже, рассеялось. Через груды снега и ледяной крошки ползли мертвецы. — Приготовить драконье стекло! — закричал Джон. Его Ночной Дозор, его люди остались живы, пусть и не все. Дозорные встали строем позади Безупречных. Когда обороняться станет уже бесполезно, придётся нападать. Он увидел решительный взгляд Атласа, вооружённого луком. Наконечники его стрел были изготовлены из обсидиана, но намного ли их хватит? На деньги, что одолжил Станнис у Железного банка, было приобретено немало драконьего стекла, и всё же теперь Джон понял — и этого будет недостаточно. Они рассчитывали расстреливать Иных сверху, а сейчас придётся сражаться с ними на земле. — Когда-то же мы победили их, — прошептал Джон сам себе. Присмотрелся — и увидел, как огромный паук на тонких ногах ползёт через остатки Стены. Он моргнул, мотнул головой — наваждение рассеялось. Иные рядом, но они пока не здесь. — Когда-то мы победили их… Ему хотелось кричать от отчаянья, но если лорд-командующий даст слабину, что останется другим дозорным? И тут Джона словно что-то ударило. Он обернулся — где люди королевы в этом снежном кошмаре? Он никого не увидел — только высоко в небе парили три драконьих всадника, поливая огнём мертвецов, которые всё шли и шли, и им не было счёту. Только бы не опоздать, подумал Джон, наотмашь рубя мертвеца, что подобрался к нему совсем близко. Только бы не опоздать, подумал он, срываясь с места. Старый Медведь не осудил бы его. 7. Он нашёл Джораха Мормонта в самой сваре — вместе с Барристаном Селми они отбивались от пяти мертвецов: четверых людей и одного огромного полуобглоданного медведя. — Сир Джорах! — закричал Джон и едва не подскользнулся в тёмной слякоти. Мормонт не сразу услышал его. Кровь с разбитого лба заливала его лицо. — Сир Джорах! — снова крикнул Джон, замахиваясь на мертвеца, который преградил ему дорогу. Здесь нужен был огонь, много огня. А у него был только валирийский меч, да и тот чужой. Наконец Мормонт заметил его, широко раскрыл глаза. Он тяжело дышал, поперёк груди кожа была рассечена до мяса. — Где она? — хрипло спросил он. — Возьми, — Джон протянул меч, держа его за скользкую от крови рукоять. Только потом до него дошло, что Мормонт спрашивал про королеву, но сейчас Джону было не до этого. — Возьми его, — громче сказал он. — Это же твой меч. Только сейчас Джон понял, что ему холодно, очень холодно, что он почти задыхается. «Они всегда приходят с холодами». Джон не стал оборачиваться. Он мог бы сказать, что если они умрут, то лучше пусть Длинный Коготь останется у того, кто должен был владеть им по праву. Что он защитит Дозор в любом случае, а Джораху нужно защитить свою королеву — своим мечом. Что Джорах Мормонт — счастливейший человек. Когда-то Джон между любимой женщиной и Дозором выбрал Дозор и спас его, а её не смог. А Джорах может помочь своей королеве — и тогда она спасёт Дозор. И что Джон завидует Джораху Мормонту, потому что у него самого такой возможности не было, а он отдал бы за это все мечи на свете. Отдал бы жизнь, как может сейчас отдать сам Джорах. Что Джону пора к своим людям, но перед этим он должен отдать последний долг Старому Медведю, и как хорошо, что он успел. Но и времени не было, и не было сил, и слов тоже не было в пересохшем рту, кроме единственного: — Возьми. Он твой. Наконец Джорах Мормонт осознал, чего хочет Джон, и взял Коготь из его руки. Не говоря ни слова, развернулся. Барристан за его спиной сражался сразу с двумя мертвецами, и Джон понимал — времени благодарить нет. В руке было непривычно пусто, но на сердце — легко. Джон наклонился, чувствуя, как ноют уставшие колени, подобрал короткий обсидиановый клинок из мёртвой руки. Обернулся навстречу всадникам на мёртвых лошадях и ледяных пауках, сжимая в руке чужой меч — неудобный, но честный. Самый подходящий для бастарда Джона Сноу, которому повезло в свои восемнадцать стать лордом-командующим Ночного Дозора и прожить не одну, а несколько жизней. Рубин на груди почти раскалился, но Джон не чувствовал боли, скорее тепло и возбуждение боем. «Однажды мы уже победили их».