Не приближайся

Свежий воздух в любимом парке наполняет мои легкие, слегка охлаждает кожу, нагретую под лучами палящего июньского солнца. Начало лета оказалось достаточно благоприятным для таких прогулок. Наконец, я смогла выбраться из дома в самое тихое и красивое место нашего города, которое находится неподалеку от моего дома. Парк выглядит таким неприкосновенным, что порой кажется, будто это настоящий лес. Медленно прохожу вглубь парка, находя излюбленную мной и моим другом луговину. Гейл, расположившись средь полевых растений на мягкой траве, ждет меня. Каждые выходные мы выбираемся сюда, чтобы отдохнуть от суеты Нью-Йорка, устраиваем пикники, расслабляемся. Время здесь останавливается, а душа наполняется трепетом и надеждой на то, что все плохое когда-нибудь пройдет. — Привет, Кискисс, — серьезное лицо друга становится мягким, и его озаряет улыбка при виде меня. — Ты сегодня поздно, решила начать высыпаться? — присаживаюсь рядом с другом и откидываюсь на спину, прикрывая глаза. — Если бы, — обреченно выдыхаю я, вспоминая, как провела последние пять часов, — родители как с цепи сорвались, бегают по дому, убираются, готовятся к чему-то, аж тошно, — приподнимаюсь на локтях и открываю глаза, встречаясь с насмешливым взглядом Гейла, — все бы ничего, если бы меня мама не заметила, а ведь я почти ушла на тот момент, короче, пришлось и мне принимать в этом балагане участие. Как всегда, мне повезло больше всех и пришлось перемыть всю посуду, выкинуть мусор, почистить газон рядом с домом и даже цветы полить рядом с верандой. Кошмар, в общем, — падаю в объятия мягкой травы, пытаясь отдохнуть от всего того ужаса, что мне пришлось сегодня пережить, слава богу, мне удалось быстро покинуть дом, пока папа, который предложил мне в этом помочь, отвлекал маму. — Да у тебя сегодня было замечательное утро, — друг издевается, заразительно смеясь, видимо, представив, как я носилась с утра с лейкой в руках вокруг веранды или бегала в доме, собирая мусор, да уж, такое зрелище надо было видеть, а не представлять. Мы поднимаемся и направляемся в сторону дома, потому что меня мама уж точно теперь накажет за то, что я ушла без спроса, да еще и подставила папу тем, что попросила о помощи. Мне придет конец, если через час я буду не дома, к тому же, сегодня, видимо, к нам кто-то придет в гости, может коллеги родителей или кто-то из наших родственников. Чувствую, что сегодняшний вечер будет самым отвратительным, как и утро. Надеюсь лишь на то, что смогу покинуть застолье раньше, чем родители попросят меня что-нибудь спеть или помочь им с чем-нибудь. — Ты как? Уже подал документы на поступление? — смех моментально прекращается, мне грустно от одной только мысли, что Гейл решил учиться в Оксфордском университете, а не в Йеле; что он уезжает из страны на все время учебы уже в начале августа, если его примут, а я уверена, что его примут. — Да, еще месяц назад, — кажется, он что-то недоговаривает, поэтому я решаю прервать паузу, образовавшуюся после его фразы. — Гейл… Что-то случилось? — мой голос слегка подрагивает, я говорю неуверенно, но меня подбадривает то, что Гейл берет мою руку в свою. — Сегодня я нашел в почтовом ящике письмо из Оксфорда… — Не томи, пожалуйста, — я волнуюсь, что его могли не взять на бюджет или вовсе не зачислить, ведь я знаю, как он мечтает об этом. — Меня взяли даже с выплатой стипендии, — налетаю на друга с объятиями, я так рада. — Я верила в тебя, ты молодец! — Да, но ты ведь знаешь, теперь мы сможем видеться только на летних и рождественских каникулах, — он тяжело вздыхает. Теперь нашему общению придет конец, я знаю Гейла, все свободное время он будет проводить за книгами, а на разговоры со мной ему будет уже не хватать времени. По дороге домой мы молчали, что было для обоих крайне странно. Я чувствовала неловкость от всей этой ситуации, но заговорить об этом снова не осмеливалась, обычно такое приводило к ссоре, чего мне так не хотелось. Два дня назад у нас начались долгожданные каникулы. Гейл окончил школу и с успехом сдал экзамены, а вот мне придется еще год просидеть за партой, так что уехать вместе с другом, чтобы учиться в Великобритании, у меня не получится, да и уезжать так далеко от родных я не могу, здесь моя жизнь, а там лишь неизвестность. С Гейлом нам осталось провести вместе два месяца, потому как в начале августа он улетает в другую страну, чтобы немного освоиться и привыкнуть к новому городу, людям. А я так и останусь в Нью-Йорке до начала сентября, а потом еще и до конца учебного года, кто знает, что будет дальше, ведь мои планы могут кардинально измениться, и, может, я тоже уеду от родителей, как Гейл. Эти два месяца я хочу провести так, чтобы больше насладиться общением с другом, чтобы тоска не заполнила всю мою душу после его отъезда, поэтому ссоры сейчас ни к чему. На подходе к нашему дому на нас налетает моя сестра Прим с радостными возгласами о том, что к нам едут гости, но это будет сюрприз для меня. Как не пыталась я узнать, кто же к нам приедет, мне сделать это не удалось. — Ладно, до завтра, Китнисс, не буду мешать вам готовиться к приезду гостей, — друг разворачивается, прежде понимающе кивнув, и собирается уходить. — Не хочешь остаться? — в моей просьбе столько надежды, потому что я не имею склонности к общению со всякими гостями, а так мне будет намного легче, ведь рядом будет друг, который за время нашей дружбы уже стал мне старшим братом. — Не думаю, что это хорошая идея. Твоя мама и на меня наорет за то, что я был с тобой и подтолкнул к тому, чтобы уйти без спроса из дома, когда ты ей была так нужна, — усмехается Гейл, а я посмеиваюсь и киваю, да уж, отлично, теперь попадет за это только мне, но так даже лучше. Обнимаю друга на прощанье и захожу в дом. Снимаю свою обувь и пытаюсь аккуратно проскользнуть на второй этаж в свою комнату, но на лестнице сталкиваюсь с мамой. Чуть жмурюсь, ожидая ругательств с ее стороны, но она лишь приветствует меня. — Наконец, ты пришла, — ее голос спокоен и даже весел, что меня немного подбадривает, — не думай, что тебе сойдет с рук сегодняшняя выходка, твое наказание будет ждать тебя после нашего ужина, а точнее, посуду мыть будешь, а сейчас надень то голубое платье, которое я купила тебе на прошлой неделе. — она нежно прикасается к моим волосам, а я лишь недовольно фыркаю. — И веди себя подобающе, ты должна быть хорошей девочкой на этом ужине, либо будешь сидеть под домашним арестом до конца лета, — выдавливаю из себя фальшивую улыбку и смотрю на мать. — Отлично, хочешь из меня робота сделать? — злюсь я, пытаясь скрыть это за доброжелательной улыбкой. — Я все сказала, Китнисс, — спокойно говорит она, складывая руки на груди. — Или тебе напомнить, в каком состоянии ты заявилась домой после той вечеринки? — мои глаза испуганно смотрят на нее, и мама победно улыбается, а я ухожу в комнату. Это была одновременно самая веселая и самая ужасная вечеринка. Все начиналось безобидно. Танцы, разные игры, но когда в ход пошла выпивка, нам будто крышу сорвало. В общем, домой я пришла, а точнее приползла, пьяная в стельку. А ведь эта вечеринка была в честь окончания этого учебного года. Даже представить не могу, что будет в день выпускного на следующий год. Теперь мама будет всю жизнь шантажировать моим эффектным появлением на пороге дома в тот день в шесть утра. Я не могу появиться в этом платье перед гостями. Оно слишком короткое, слишком открытое, слишком…слишком…слишком ужасное, чтобы я смогла его хотя бы примерить. И зачем мне, вообще, надевать платье? Почему я не могу появиться в шортах и блузе, например. Это будет самый ужасный вечер, к тому же, проведенный в неудобном платье. Которое я постоянно буду одергивать, чтобы хоть как-то прикрыть свою пятую точку. Отвратительно. — Китнисс, поторопись, они уже подъезжают, — кричит мне моя сестра, и я иду в душ. Вот еще, торопиться я буду из-за каких-то неизвестных людей. Ладно, не буду злить родителей сегодня, я ведь должна быть хорошей примерной дочкой. Выхожу из душа, освежив тело и разум, надеваю нижнее бельё и платье. Единственный плюс этого платья — его цвет. Голубой определенно смотрится на мне очень красиво. Но вот само платье отвратительно. Еще хорошо, что оно не облегающее, по крайней мере, его низ. Оглядываю свое тело, заточенное в это платье, в зеркало. Да уж, для кого, интересно знать, меня так наряжают? Зачем маме надо, чтобы я выглядела так…сексуально? Фу, аж самой противно. Так уж и быть. Один единственный вечер я буду выглядеть так, как этого хочет она. — …давно не виделись, — слышу я обрывки фраз моей мамы и какой-то женщины, а потом папы и неизвестного мужчины, но эти голоса я точно где-то слышала, — Китнисс, спускайся вниз, у нас гости, — радостно кричит мама, и мне приходится покинуть свою обитель, предварительно надев туфли на невысокой шпильке и доделав свой неброский макияж. — Уже иду, — отвечаю я ей, и иду по коридору, а потом спускаюсь по лестнице, смотря себе под ноги. Стоило мне поднять взгляд, и я встретилась с хищными голубыми глазами парня и его ухмылкой. Только не это. Только не Мелларки. — Ох, Китнисс, ты так повзрослела, похорошела! — восклицает миссис Мелларк, а я лишь смущенно улыбаюсь и стараюсь не закатить глаза от всего этого. — Вы к нам надолго? — мило спрашиваю я, на что мистер Мелларк усмехается. — Уже хочешь выставить нас за порог? — я смущенно опускаю глаза, а он тем временем продолжает, давая ответ на мой вопрос. — Думаю, до конца лета. Мистер и миссис Мелларк очень добрые и милые люди, и я не против того, что они приезжают к нам. Все бы ничего, не будь их сын таким уродом! Все мое детство прошло вместе с этим идиотом. Каждая наша встреча приносила лишь одни несчастья и ссоры. Все мои игрушки были сломаны, а платья порваны. Я же пакостила ему в ответ: выливала все его краски, склеивала его одежду, сложенную в аккуратные стопки, клеем, бывало даже, что вовсе выкидывала все его вещи в окно. Наши ругательства стали обыденными, а издевательства не прекращались с годами. Родители ругали нас, пытались всячески помирить, но мы были им неподвластны. Позже мне стало доставаться за все наши выходки больше, чем Питу. Меня очень обижало и злило все это, я не могла прожить без слез в тяжелые моменты, но их никто никогда не видел. Лишь очутившись в собственной спальне, я давала волю своим эмоциям, и то, всхлипывая в подушку. Я ненавижу его настолько, что готова сейчас избить до полусмерти! И почему мне никто не сказал, что он приедет? Лучше бы я не знала Мелларка! Ненавижу его! И зачем он только приехал? Ах, ну, да, ему же нужно издеваться над кем-то, разнообразив этим свою жизнь. Как я устала от него. У меня было прекрасных пять лет, именно столько мы не виделись. Я бы с радостью не виделась с ним до конца жизнь! Идиот! Придурок! Ему действительно доставляет удовольствие меня задирать? Оглядываю Пита и прихожу в некий шок. Он изменился, даже очень. Больше нет этого худого прыщавого мальчика. Мой взгляд медленно скользит по его лицу, телу. Я бы никогда в жизни не смогла узнать его, не будь его злой ухмылки и этого хищного взгляда голубых глаз. Можно отметить, что он очень даже привлекательный. Хм. «Китнисс, прекрати на него пялиться!» Пит, видимо, заметил, что я смотрю на него слишком долго, настолько, что наши родители уже расположились за столом и мило беседуют. Я замечаю его взгляд на себе, что немного пугает и смущает. — Эвердин, а ты все такая же плоскодонка! — бросает он свое едкое замечание в мой адрес, от чего я готова взорваться. — Готов поспорить, что у тебя нет парня, — оглядев меня снова, говорит он, а мои кулаки начинают сжиматься от злости, наверное, я покраснела, потому что вынести такое спокойно невозможно. — Да пошел ты! — толкаю его и хочу уже пройти за стол, как он резко хватает меня за руку. — Поосторожней с высказываниями, детка, — шепчет он мне на ухо, а я недовольно выдергиваю свою руку и иду к столу. Да что он себе позволяет? Идиот! Ненавижу! Счастливых каникул тебе, Китнисс Эвердин. Будет весело.