Чья правда - истина?

Булатов, в смысле настоящий Булатов, действительно уехал очень быстро, даже не посчитав нужным попрощаться. Впрочем, мой клиент вовсе не ожидал долгих слезливых прощаний, так что и не расстроился. И сам не рвался провожать родственника, а отправился в ванну, видимо, смывать грим. Что же, пожалуй, с Иваном Михайловичем Вертинским предстояло знакомиться заново. На самом деле предложение отдохнуть было неплохим, даже интересным, а этот домик, затерянный в лесной глуши, был жильём очень комфортабельным. Видимо, сюда хозяин вкладывал немало средств и сил. Больше всего меня удивили ветряк, дополнительный генератор и современная душевая кабина с бойлером, хотя вряд ли тут ещё имелась канализация. Пока же я просто свернулась комочком на широком стареньком диване, всматриваясь в окно. В домике, конечно, был камин, но разводить огонь смысла не было и без того лето жаркое. - Леся, может ты всё-таки поешь? Да, наверное, было нужно. Если и не поесть, то хотя бы что-то ответить или выдохнуть, но я не могла. Смотрела. Иван Михайлович Булатов был интересным мужчиной. Харизматичным, немного жёстким, но внушающим странное ощущение надёжности. Иван же Вертинский... Я не знаю, что именно изменилось, самая капелька, чуть-чуть другие черты лица, но от этого человека я не могла оторвать взгляд. Он был на сто процентов моим, не знаю даже, откуда возникло такое ощущение. - Иван Михалович, а почему? - Леся, что ты несёшь? Это не тот вопрос, на который отвечают незнакомой девушке! Опомнись! - Почему у вас с братом такие сложные отношения? Вы же вроде бы родственники. Семья. - Семья? Леся, это для тебя семья самое важное, ведь кроме тётки никого нет. Я даже не могу себе представить, насколько ты мечтала об этом там, в детском доме. Насколько не верила, как плакала по ночам. У нас же всё было немного иначе, моя семья - это моя мама и её родственники, отца я предпочел бы вообще не знать. Моя мать была Михаилу Булатову просто любовницей, Ванина женой, но любили его оба одинаково. Мерзко, патологически, до полного растворения и потери личности. Он познакомил их между собой, буквально заставлял притворяться подругами, подругами, вдвоём воспитывать детей. Моя мама часто плакала ночами, думаю, Ванина тоже. Неудивительно, что мы терпеть друг друга не могли. В двадцать лет, через год после смерти моей мамы, я тоже согласился "умереть", перейти полностью на нелегальное положение, только чтобы всего этого не видеть. И знаешь, помогло. Только не до конца, с Булатовым же я снова пересёкся, вот и всколыхнуло. А сам Иван к тому моменту тоже обзавелся семьей, но отношения построить не смог. Тоже сбился на дешёвую тиранию. - Я тоже боюсь, что никогда не смогу построить нормальных отношений. Просто не видела таких. Тётя Вика чудесная женщина, но тоже с занозой, с болью в душе. - С болью... - Иван вновь повторяет мою фразу, только на этот раз с оттенком горечи, - знаешь, Леся, а ведь по результатам нашей авантюры я бы должен тебя агитировать в наше ведомство, такими кадрами разбрасываться преступно. Но не хочу. Там тяжело бывает даже мужчине, а уж как перемелет молодую девушку страшно даже представить. Я безумно хочу предложить тебе просто себя, но очень боюсь это делать. Не хочу тоже стать тираном. - Тогда не предлагай ничего. Давай просто отдохнём, мне очень нравится эта идея. *** Пару лет спустя. Булатов едва ли не скрежещет зубами, рассматривая личное дело "нового бойца группы", но не смеет высказать свой протест. Слишком много это вызовет вопросов. Так что в составе группы "Смерч" всё-таки появится сержант Уманова, пристроенная по знакомству "на перевоспитание". Ну, пусть воспитывают. Мне не жалко. Булатов перехватывает меня уже в коридоре, грубо хватает за запястье и недовольно морщится, когда я легко высвобождаю руку из захвата. Забыл, с кем имеет дело. - А с чего вдруг лейтенант Вертинская из отдела собственной безопасности внезапно стала сержантом Умановой? Что, кто-то под подозрением? - Скорее, под ударом. Либо Маргарита Кошкина, либо Евгения Мурашова. К сожалению, мы не можем отследить все возможные рычаги давления, пришлось внедрять человека в КТЦ. Так что, Иван Михайлович, нам придётся потерпеть друг друга. Ну, не в первый раз? - Поминики моего отца проходят как-то быстрее. Но потерплю. - Конечно, - позволяю себе спокойную, даже чуть снисходительную усмешку перед тем, как пустить в ход последний аргумент, - тем более, что Ваня просил напомнить про одну вещь. Если что, загримироваться и поговорить с некой Маргаритой Кошкиной он прекрасно может и теперь.