Enigmatic feelings

      Сойду с ума, если не прекратишь рвать меня на части. Понимаешь ли ты, насколько глубоко въелся в мои мысли твой образ? Но я не вправе тебя в чём-то обвинять и тем более просить. Хотя всё имеет свои пределы. Моя выдержка, как оказалось, тоже.       Пойми сама, но ты опять молчишь… Почему ты не хочешь это прекратить? Ни за что не поверю, что ты ничего не замечаешь и не чувствуешь. По ощущениям, все мои самые высокие и порочные желания уже должны были бы остаться на коже выжженными рубцами и шрамами. Но ты и вида не подаёшь, что тебя волнует моё состояние.       И я в безумной власти чувств волшебных страсти. Легче смириться с обычной плотской похотью, чем с этим. Я и правда мог легко пойти на поводу своих естественных и далёких от благочестия потребностей. Мог. Если бы не был уверен, что не обойдусь только этим. Как бы низко это не звучало по отношению к тебе, но, чёрт возьми, всё стало бы намного проще, позволь я себе не думать о долге и ответственности. С другой стороны, возможно, это и к лучшему, что ты никогда не позволишь мне всерьёз думать о подобном, не дашь мне упасть в твоих глазах окончательно.       Я рассыпаюсь на куски стекла, в брызги разбиваюсь – само твоё присутствие лишает контроля, и чем дальше – тем мельче и острее эти осколки. Вот и всё, что осталось от моего самообладания. Режущая, неподатливая пыль, грани которой уже не воссоединить, даже имей я в своём распоряжении вечность. Можно, конечно, и так попытаться, но кто позволит?       Я богу не угоден, хотя уж это-то меня волнует в последнюю очередь. У меня уже давно собственные мерки вседозволенности. Только мои… И те, что я не могу переступить ради тебя, но…       Падший ангел дал мне два крыла, и я взлететь пытаюсь… Кто же ты? Моё наказание? Искушение? Спасение? Жаль, что нет возможности и времени узнать это. Наверное, ты думала, что я никуда не денусь, скорее чувствовала, нежели осознавала, как крепко ты меня удерживаешь. Однако есть такие обстоятельства, против которых даже ты бессильна. И которые, надеюсь, ты со временем сумеешь понять.       Мир раскололся пополам и стал бесплоден… Но я свободен! Ценой, которую раньше бы заплатил, не задумываясь. Но появилась ты. И я не позволяю себе думать, не совершил ли ошибку. Потерять единственного человека, который мог принять меня без остатка таким, какой я есть. Потерять лишь из-за собственной прихоти. Даже не будучи до конца уверенным, стоит ли моя свобода этой жертвы.       Бумаги тонкий лист – всё, что я оставил о себе на память. Который, возможно, ты сразу же выбросила или сожгла. Оправдал ли он меня хоть частично? Я знаю, ты умная девочка. Ты прочтёшь между строк то, что я пока сказать не в силах. Кто ещё, кроме тебя, будет верить в меня так, как даже я, пожалуй, не верю.       Даже вздоха моя уже не стоит жизнь. Моя ставка сделана. Больше нельзя думать о том, что осталось позади. Если я хочу добиться своего, нельзя гадать, оправданно ли моё предательство. Цель оправдывает средства, не так ли? Я ни о чём не жалею. Я бросил бы вызов Системе в любом случае. Просто теперь слишком поздно спрашивать себя, не надо ли было действовать раньше. Тогда, уходя, я оставил тебе письмо. Но прежде, чем окончательно порвать со всем, что раньше связывало, мне всё-таки необходимо связаться с тобой. Даже если я не получу прощения, я хочу знать, что поступаю верно. В этом ненавистном мне мире только тебе я могу позволить быть своим судьёй. Я знаю, что ты всё поймёшь правильно, даже если не в силах будешь простить. И я не ошибаюсь в тебе.       – Надеюсь, мы ещё встретимся как друзья и союзники…       Тот странный сон тебя забрал, мне оставив лишь слабый стон – твой голос, я помню, звучал в динамике мягко и без укора. Что ты чувствовала на самом деле? Сомневаюсь, что ты позволила бы себе сказать, что презираешь и ненавидишь меня. Поэтому твоя молчаливая боль несравнимо хуже громкой показной истерики или многословных обвинений.       …Поэтому спустя несколько лет так странно видеть тебя вновь. Прости, что твои ожидания не оправдались. Ты же не думала, что я исчез лишь для спасения своей давно обесценившейся жизни?       Страшно. Ты стоишь с наведённым на меня оружием, и я впервые испытываю это чувство. Страшно, потому что инстинкт самосохранения во мне развит сильнее всего. Мне достаточно нескольких движений, чтобы увернуться и выбить пистолет ударом ноги, ломая кости хрупкой руки. А если попробовала бы вырваться – услышать хруст позвонков тонкой нежной шеи. Той, на которой мне следовало бы цепочкой засосов оставить наглый и бессовестный отпечаток собственности. И в первый и последний раз прижать к себе холодеющее тело, которое наоборот должно сгорать и обмякнуть в моих руках лишь после самого наивысшего наслаждения.       Смешаны масти. Но на самом деле этому я не удивлён. Вполне закономерно, что Сивилла направила тебя против меня. Так что было бы даже странно, не случись в итоге этой встречи. Ты знаешь меня как никто другой, и Системе это известно.       Сердце просит вернуть моё счастье. Но эмоции во мне никогда не возьмут вверх над рассудком. Я уже убил человека, который знал и понимал меня столь же хорошо как ты, и который при всей моей ненависти к нему был мне столь же близок. Даже если ты остаёшься для меня искушением, слабостью моей ты никогда не станешь. Мне проще убить тебя, чем знать, что ты стала марионеткой без собственной воли.       Что для нас более важно? Мы оба перед непростым выбором. Я знаю, ты в таком же смятении. Но мы оба слишком хорошо владеем собой, чтобы выдать это.       Разум на части. У нас лишь считанные секунды, чтобы определиться. Для начала в том, будет ли у кого-то затем дальнейший выбор.       Не отражаюсь в плену зеркал – настолько первые мгновения ты переполнена злостью и обидой, что карие глаза стали почти чёрными. Но ты решаешься. Мне достаточно заметить, как дуло пистолета опускается ниже, и я понимаю, что выстрела не будет. Моё лицо почти наполовину закрывает повязка, но твоего едва заметного движения достаточно, чтобы исчезло всё невысказанное. И теперь я уже могу быть уверен, что времени у нас более чем достаточно, и ты не увидишь, но почувствуешь в моём голосе прежнюю знакомую улыбку.       – …Ну, здравствуй, инспектор.