Не сейчас

– Ты хотел бы сожрать моё сердце? Вопрос звучит настолько неожиданно, что Питер чуть не роняет книгу, но быстро берёт себя в руки и поднимает на Айзека взгляд – наигранно невозмутимый и лишь слегка заинтересованный. Айзек сидит на кровати, скрестив ноги и положив ладони на колени. За исключением накинутого на плечи тонкого одеяла он полностью обнажён и выглядит расслабленным, спокойным. У него всё ещё чуть влажные волосы, капли пота на висках и след подсохшей крови, идущий от уголка губ до ключиц. Питер поводит носом – от Айзека пахнет недавним сексом, живым интересом и каким-то странным, немного больным волнением. Питеру нравится, когда Айзек пахнет именно так. Он закрывает книгу и откладывает её на стол рядом с креслом. – Ты всерьёз предлагаешь? – спрашивает Питер, чуть приподнимания одну бровь. Айзек смотрит на него внимательно, почти не отрывая взгляда, нервно облизывает губы и невольно чуть подаётся вперёд. Он начинает заметно волноваться, и Питер чувствует, как учащается его дыхание и ускоряется ритм биения сердца, отстукивая прямо в ушах, чётко и гулко. Так Питеру нравится, пожалуй, даже больше. – Посмотрим, – наконец отвечает Айзек хрипловатым голосом. – На что? – хмыкает Питер. – Примешь ли ты предложение, – Айзек слегка раздражённо пожимает плечами, словно ответ слишком очевиден, а вопрос – глуп и бесполезен. Одеяло начинает сползать по его спине вниз. – Да, я бы хотел съесть твоё сердце, – тянет Питер, выдержав долгую паузу. Ему жарко и немного тревожно от одной лишь мысли об этом. Он хочет этого, жаждет так, что перед глазами всё плывет и затягивается красным. Только вот он прожил долгую, слишком долгую жизнь, а мальчишке всего девятнадцать. У него горячая голова и никаких барьеров. Питер просто не в праве забрать у него всё это, не позволить ему насладиться жизнью, дикой и быстрой. Не в праве не дать ему ещё раз — ещё много раз — ощутить горячую кровь, брызжущую на лицо, поймать последнее хриплое дыхание, вырывающееся из чужой разодранной глотки. У Айзека всё ещё впереди. – Тогда почему ты до сих пор этого не сделал? – задает тот еще один глупый и бесполезный вопрос со слишком очевидным ответом. – Ещё слишком рано. У нас много времени. – Ладно, – бросает Айзек разочарованно. – Но ты же это сделаешь? Не сейчас. Когда-нибудь. Он ловит взгляд Питера своим и, не нарушая зрительного контакта, выпускает когти. Ведёт ими от шеи по груди вниз, к животу. Нажимает сильнее, раздирая тонкую кожу и пуская кровь. Она стекает вниз, путается в густых волосах на лобке, и резкий терпкий запах бьёт прямо в голову. Низко зарычав, собственными когтями он впивается в подлокотники кресла. – Конечно, – обещает Питер, закрывая глаза. Он хочет смотреть, хочет впитывать каждую секунду происходящего, но не может себе этого позволить, потому что не знает, будет ли способен сдержаться. Айзек – его чёртова отрава, Айзек – его будущая могила, Айзек — его слабость, червём подтачивающая сердце изнутри. Айзек – его, его, его. Питер улавливает влажные звуки разрываемой, раскрываемой плоти, и ему дурно, его мутит от напряжения и желания, но он всё равно не двигается с места. Клыки лезут сами, и он слышит мягкий смешок со стороны. Питер никогда не съест сердце Айзека. Он отдаст ему своё. Голыми руками вырвет из груди и кинет к его ногам, а сам истечёт кровью до смерти – не первой, но последней. Но не сейчас. Потом. Когда придёт время. Айзеку об этом знать совсем необязательно.