На дне

Он уже заливал в себя не первую порцию рома, пытаясь заглушить отвращение к самому себе. Кем он стал? Как до такого сумел дойти? Джеймс отставил пустую кружку, и задумался. Мысли были тягучими, обрывались и появлялись вновь, образуя спутанный комок из сожалений, раздражения, разочарования. Элизабет. А что Элизабет? Она предпочла себе другого. Нищего выходца из низов, оружейника. Его горький смех заставил нескольких мужчин за соседним столиком повернуться и прервать разговор, а после повернуться и продолжить беседу. Кого только не встретишь на Тортуге, и пиратов, которых здесь немерено, и продажных шлюх, и обнищавших солдат, беглецов и торгашей контрабандным товаром - всех не перечислишь. В таверне стоял гвалт : мужчины самой разной наружности играли в кости, галдели, кому-то даже уже били в очередной раз лицо - самый обыкновенный вечер. Норрингтон уже привык к этому, и теперь вяло наблюдал, как бородатый амбал проломил собой дверь под зычный хохот. Ему хотелось влезть в драку, но мешало лишь излишнее количество алкоголя в организме, не позволяющее даже поднять руки. Все плыло перед глазами, а в голове воцарилась тишина. Он и не заметил, как к нему подсели две размалеванные девицы, и одна из них, с грязно-светлыми локонами и потертом платье, положила руку на плечо. Он медленно повернул голову, смерив ее лицо мутным взглядом. - Чего тебе надо, - буркнул он, брезгливо стряхивая ее ладонь с плеча. - Миледи просит тебя присоединиться к ней, - сказала она, а ее товарка, ещё совсем молоденькая девушка с темными волосами, кивнула в подтверждение ее слов. Норрингтон обернулся, выискивая взглядом неизвестную ему "Миледи", но никого не обнаружив, набыченно уставился на девушек. - Какая ещё Миледи? Что ей от меня нужно? - Пошли с нами, узнаешь, - девушки поднялись со скамьи и поманив пальцем командора за собой, плавно качая бедрами удалились под свист и восклицание мужчин. Он встал, чуть не снеся стол, голова закружилась, а алкоголь комком взметнулся к горлу. Недовольно поморщившись и подавив желание проблеваться, он качаясь направился за девушками. Они вышли из основного зала и направились по узкой лестнице друг за другом, тихо перешептываясь и хихикая, впрочем, это не заботило Джеймса абсолютно. Поднявшись на верхний этаж, являющийся ещё и гостиницей для всех желающих, они встали у самой крайней двери, приглашая мужчину внутрь. - Мы тут постоим. Иди уже, - проговорила темненькая, убирая со лба выбившуюся из прически прядь. И он вошёл. В маленькой комнате уже стемнело, и свечи в треножниках лишь немного осветляли ее. Высокое окно было раскрыто настежь, отчего пламя колебалось, оставляя на стенах причудливые тени, пахло сыростью, но отнюдь не прогнивших досок, пахло сыростью песочного берега, одуваемого бризом. Постель у стены была заправлена и пуста, на кресле же, стоящим спиной к нему, кто-то сидел. И этот кто-то обладал длинными, тонкими пальцами, сжимающими подлокотники. Норрингтону стало легче от свежего морского воздуха, который витал в комнате, и он даже немного пришёл в себя. - Не стой столбом, командор Норрингтон. Присядь. Я слышу запах алкоголя. Джеймса покоробило от того, что незнакомка озвучила титул, ныне больше не принадлежащий ему, и садиться он также не собирался, продолжая гипнотизировать мрачным взглядом спинку кресла. - Я пожалуй постою. И озвучивать мой бывший статус ни к чему, леди, - с усмешкой проговорил он, подавив любопытство посмотреть в глаза той, чей голос показался ему смутно знакомым. - Мне всегда было интересно, командор Норингтон, почему Вы смогли так легко отказаться от мундира ради глупой девицы, вовлекшей вас на самое дно? Любовь? Но это смешно, разве Вы этого не находите? - Моя личная жизнь должна касаться Вас меньше всего, леди. Кто Вы такая? Зачем Вы меня позвали сюда? - начал терять терпение мужчина. Джеймсу с каждой минутой становилось не по себе. Алкоголь выветривался слишком быстро, и к нему возвращалась прежняя тоска, которую он старательно давил в кружке рома. Серебристый смех тихо рассыпался по комнате, и Джеймс даже уловил взглядом метнувшийся из-за спинки длинный чёрный локон. Глянув на отражение у стены, он похолодел -тень кресла явственно отражалась, но никак не та, кто сидела в нем. Джеймс потянулся было к эфесу шпаги, но тот же голос остановил его: - Полноте Вам, Норингтон. Не стоит хвататься за оружие, мы же взрослые люди. Или Вы так боитесь старую знакомую? Мужчина сглотнул, и тут же мысленно отругал себя за трусость - как ни крути, но он был солдатом. Он не мог вспомнить, где же он слышал этот голос? Почему он так ему знаком и незнаком одновременно? - Вспомните, мистер Норингтон: семь лет назад. Помните Барри? Барри Хьюстопа? А его дочь, Эмили? Помните эту нелепую девочку, влюбленную в Вас по уши? А помните, как Вы отвергли ее любовь? И она, юная шестнадцатилетняя дурочка, бросилась с обрыва в море... Бедняжка совсем не умела плавать... И жила со страхом приближаться к воде...Тело так и не нашли, какая жалость, не правда ли? Ее отец рыдал, потеряв единственную дочь, а Вы, будучи его другом , даже не пришли выразить соболезнования... Голос становился мягче, мужчине показалось, что незримая собеседница даже улыбнулась. А Норрингтон вспомнил. Вспомнил темноволосую шатенку с чёрными, как сама ночь, глазами. Глазами, которые казалось проникали в душу. Аристократка Эмили Хьюстоп, худенькая, невесомая девушка, с детскими чертами лица, маленькая и хрупкая, весьма отличалась от остальных барышень светского круга, светловолосых и светлоглазых. Тихая, покорная, обладающая манерами, вышколенная, и действительно много знающая и понимающая, но постоянно держащаяся в тени подальше от остальных, никогда не вызывала интереса у командора. Не такие его женщины привлекали. Ему была по душе Элизабет Суон - бунтарка с высокой грудью и прямым взглядом. Ему никогда не была нужна смотрящая в рот, преданная тихоня-жена. - Эмили... Ты... Ты винишь меня в своей... Смерти...? - наконец смог поговорить он, устремив взгляд на тонкие пальцы. Каково же было его удивление, когда она расхохоталась в полный голос. - С чего ты взял, что я умерла? - кресло скрипнуло, и перед мужчиной предстала вполне себе живая девушка. Только эта девушка уже мало что хранила в себе от маленькой Эмили, разве что глаза - они по прежнему были также темны. Эта, новая Эмили, обладала тонкой, но округлой фигурой, заметно выделяющейся под тканью бардового платья. У этой Эмили были длинные, вьющиеся волосы, убранные в косу. Лишь две пряди выступали у висков, делая ныне жестковатые черты лица чуть мягче. Раскосые, хищные тонкие брови придавали девушке надменности, а кожа казалось отливала синим цветом в полумраке. Да, Эмили определённо была хороша собой. Даже неестественно хороша. Боковым зрением Джеймс отметил, что тень девушки так и не появилась на фоне пляшущих огней от свечей. - Эмили... - только и проговорил он, сделав шаг назад, упершись спиной в запертую дверь. - В один момент мы оба оказались на дне. Я - на дне моря, а ты - на дне людского разврата и непотребства. Я никогда не являлась человеком, Джеймс. Мой отец в своё время полюбил настоящую русалку. А она, вместо того, чтобы убить его, влюбилась. Так появилась я. Об этом я узнала тогда, когда решила умереть. Папа берег меня как зеницу ока, боялся подпускать к любой воде кроме той, что была в ванной или в ковшах. Боялся, что я стану такой же. А когда я оказалась в пучине, я почувствовала, как во мне открылось второе дыхание. Я словно родилась заново... Хвост у меня не отрос, но я могу дышать под водой. Только кожа... Кожа, к моему сожалению, слегка сменила цвет. После этой своей гибели, меня охватила доселе неизвестная эйфория. Я долгое время жила на островках, даже не подумывая вернуться. Лишь однажды я подплыла к городской пристани поздней ночью, полюбоваться на корабли в порту. А потом... Потом я решила, что проще мне среди людей, а не амфибий. Так я выбрала Тортугу. Мужчины здесь пусть и порядочные свиньи, но благодаря одному почтенному человеку, я открыла публичный дом, и назвалась Миледи. Я поставляю шлюх матросам, и неплохо этим зарабатываю. - Но почему ты не вернулась к отцу? Лицо Эмили помрачнело. - Потому что отец запер бы меня за десятью замками. И... Разве это была жизнь? Я только и делала, что училась быть послушной женой своему будущему супругу. А сейчас - я свободна. Свободнее всех живых, командор. Мне не нужно льстить и притворяться. Я живу в своё удовольствие, когда другие даже не подозревают, кто я такая. Как ты думаешь, Джеймс, для чего я тебя позвала? Эмили шагнула к окну, и присев на подоконник, скрестила руки на груди, уставившись на мужчину. Норингтон слегка растерялся. Эмили не была надменной, не глумилась над ним, нет... Возможно, былые чувства... - Нет, командор, - она усмехнулась, словно услышав его мысли - Поверь мне, я на тебя не претендую. Ты мне не нужен. Я была слишком молода и неопытна. Я хотела просто увидеть тебя. Спустя столько лет. Честно сказать, ты разочаровал меня. Раньше ты был для меня героем, а сейчас - ты не лучше алкоголиков этажом ниже. Ты жалок, командор. Твоя любовь опустила тебя на самое дно, не принесла ни счастья, ни пользы. - Зато я познал это чувство. Я знаю, как это, любить. Да, Элизабет не стала моей, но я бесконечно ей благодарен за то, что она смогла подарить мне это чувство. И оно не сравнится ни с ним. Я всегда испытывал чувство вины, когда считал тебя погибшей, но сейчас я вижу, что ты счастлива, так как обрела своё место в жизни. И я бесконечно рад за тебя, - Джеймс даже позволил себе улыбку, незаметно для себя любуясь девушкой - А я... Я достоин того, что случилось. Возможно это моё наказание, а возможно - испытание. Мне нужно идти. Мужчина, отсалютовав Миледи, развернулся к двери и вышел. Там его уже поджидали две девушки. - Вас проводить? - спросила темненькая, хлопнув глазами. - Не стоит. Удачной охоты, дамы, - проговорил он, оставив сзади себя двух захихикавших девушек. Выйдя из заведения, мужчина направил стопы прямо к морю, и усевшись на мокрый песок, сцепил руки, обхватив колени, наблюдая как холодные волны прибоя пытаются лизнуть подошвы его исхудавшихся сапог. Он ещё не знал, что когда Дейви Джонс проткнет его шпагой, и он погрузится в бурлящую холодную пучину, две тонкие, холодные руки бережно обнимут его и увлекут на самое дно, чтобы там подарить новое дыхание жизни. А пока он сидел и вглядывался в темноту волн, бледное лицо смотрело на него из раскрытого окна. Она по прежнему любила его. Знала, что это безответно. Знала. Но любила лишь сильнее.