Учитель немецкого

POV Rudolf Schutze. Прошел месяц с того ужасного случая. Ники убежала, я не успел ее догнать. Бедная. Я ее напугал. Весь месяц ее не было в школе. Дрожащей рукой я выводил «энки» напротив ее фамилии. Я волновался. Вдруг с ней что-то случилось? Постоянно спрашивая, что с ней, я получал только один ответ: «нас это не колышет». Уроки немецкого проходили скучно, ученики 10 «А» категорически отказывались учить что-либо. Еще и приходили с большим опозданием. Минут так 20-25. Мне стало это надоедать. Я дал особям женского пола понять, что они в пролете. И учителям, и ученицам. Они больше не пытались меня соблазнить. Даже без надобности на четвертый этаж не поднимались. Мне это нравилось. Проведя все уроки, я, абсолютно без настроения шел домой. Кормил котенка (которого я подобрал на улице две недели назад), ел сам, проверял диктанты (да, по иностранному языку тоже пишут диктанты) и домашние работы. Потом ложился спать. И так целый месяц. Теперь я понял, что Россия не такая, какой я ее себе представлял. Думал, это сильная и могущественная страна. Место, где никогда не бывает скучно. Место, где строятся счастливые семьи. Место, где нет места преступлениям и насилию. Не то, что в Германии. *** А сегодня… сегодня я увидел Ники. Юбка чуть выше колена, белая блузка с небольшим вырезом, аккуратно уложенные волосы. Словом, она была идеальна. Настоящая девушка. Конечно, не эти мысли должны посещать учителя, увидевшего свою ученицу, но все же… Лицо не выражало эмоций. Словно маску одели. Глаза ярко накрашены. Неужели? Неужели пацанка может так краситься? Всегда думал, что они вообще никогда не держали в руках косметику. И я всегда думал, что косметика портит человека. Портит его лицо. Но Ники… ведь она прекрасна. Вся эта косметика… она подчеркивает всю красоту ее глаз. Мне это нравится. Так, Рудольф, успокойся. Ей всего лишь 16. Тебе уже 27. Черт возьми, УЖЕ 27! Две недели назад исполнилось. А я и забыл… К ней подходит какой-то парень. Пытается ее поцеловать, но Ники уворачивается. Тогда он грубо, по-хозяйски, словно Ники какая-то старая ненужная кукла, прижимает ее к стене, проводит языком по ее шее, оставляя мокрый след, шепча что-то вроде: «моя игрушка. Только моя. Ты же никому не нужна, Ника. Сегодня я жду тебя. Развлечемся». И уходит. Ники сползает по стенке, закрывает руками лицо. Дрожит. А я безучастно стою в стороне. Нет бы, подойти и успокоить. Но что-то держит меня на месте. Я поворачиваюсь и иду в кабинет. Это ее дело. Ее личная жизнь.