Truth or Dare

— Уверен? — спросил Коковкин, судорожно выдохнув. Гараев бесшумно кивнул. Кирилл запустил пальцы в мягкие волосы и, приблизившись, поцеловал. Айдар неуверенно обвивает руками талию Коковкина, углубляя поцелуй. Чувства захлестывают, а пуговицы на рубашке расстегиваются одна за одной под тонкими ловкими пальцами, заставляя итак сбитое дыхание замирать от каждого мимолетного прикосновения их к коже. Рубашки уже давно бесшумно улетели куда-то в дальний угол комнаты, а холодные пальцы нежно исследуют обнаженный торс. — Я видел там диван, — шепчет Айдар, цепляясь руками за плечи Коковкина, за бёдра прижимающего его к себе. — Кровать, — на выдохе, но совершенно неукоснительно шепчет Кирилл. И невозможно найти определения этим ощущениям, когда Гараев тихо опускается на кровать, а Кирилл нависает над ним, смотря так пошло, что этот взгляд отдается тянущим приятным ощущением внизу живота. Коковкин чувствует себя победителем и оставляет заслуженные краснеющие следы на тонкой коже шеи. И это слишком сладко, приторно, слишком неправильно и ненормально, но слишком необходимо, необходимо именно сейчас. Руки на автомате тянутся к пряжке ремня, судорожный вздох слетает с губ, а тело изгибается навстречу блуждающим рукам. И когда терпение на исходе, когда возбуждение захлестывает так, что сил нет, горячая рука ложится на пах, сжимая через ткань выпирающий возбужденный орган, Гараев стонет в занятые поцелуем губы, цепляется за плечи, как за спасательный круг, поддается, ведомый каждым движением, толкается бёдрами вперед, даруя негласное разрешение на любые действия. Воздух накаляется до невероятной температуры и одежда все больше мешает, но вскоре и она летит в темноту, оставив два обнажённых тела наслаждаться друг другом. В голове белая дымка и полное отсутствие мыслей, все тело сконцентрировано на ощущениях, на пальцах, поглаживающих торс, иногда нежно защипывая сосок, руке, все ускоряющейся, губах, страстно впивающихся в шею. Айдар все чаще толкается вперед, но горячая рука исчезает на секунду, чтобы в следующее мгновение Гараев почувствовал прохладный гель и приятную боль, а Кирилл лишь тихо прошептал: «Потерпи». Готовился, как же. Боль все резче разрывает тело, но где-то далеко внутри плещется невероятное удовольствие, все больше приближаясь. Коковкин стонет, с силой сжимая бедра Айдара, утром будут синяки - плевать. Сейчас. Все сейчас. Сейчас ему так хорошо, как не было никогда, наслаждение грозится выплеснуться через край, глаза закрываются, голос срывается, а губы искусаны до крови. Наконец, тихое постанывание Гараева, сопровождающееся болью, перетекает в стоны удовольствия. Коковкин чувствует приближающуюся разрядку и его рука возвращается на член Айдара, двигаясь в такт его же движениям. Стоны сливаются в одну какофонию звуков, движения ускоряются. Беззвучный выдох, последний рывок и Коковкин чувствует обмякшее тело Гараева под своими руками. Он молча ложится рядом, зная, что следующее утро он запомнит навсегда.