Custodisco il tuo cuore

Мой дорогой Альфонс, скажи, когда ты вырос? Когда руки обрели эту силу, когда волосы вобрали в себя цвет спелой пшеницы и горячего полуденного солнца? Когда ты стал на полголовы выше, братец? Ох, я помню все, каждую секунду твоего стального плена. Помню ночи, когда ты сидел у моей кровати, думая, что я сплю. Как же я хотел… Как же долго мечтал… Изо дня в день я представлял, как обниму тебя за плечи, вдохну запах теплого ото сна тела, коснусь пальцами светлых густых ресниц, тонких мягких губ. И вот ты здесь, совсем рядом. Стоит только вытянуть руку, и я почувствую, как мерно вздымается твоя грудь при каждом вдохе. А если наклониться над твоим лицом, то можно будет почувствовать легкий бархат теплого дыхания на губах. - Ал… - мои губы трогает улыбка при одной лишь мысли об этом. Я присаживаюсь на, слишком мягкий для меня, матрас узкой кровати брата и медленно провожу пальцами по складкам белого покрывала. Альфонс слегка улыбается во сне, склонив голову чуть набок, так, что несколько длинных прядей касалось светлого века. Я почти почувствовал как они щекочут висок и веко, поэтому бережно отвел их в сторону, и, будто случайно, огладил скулы, невесомо скользнул к подбородку. Ал дернулся во сне, обхватив мою руку и подмостив ее под щеку. Моё сердце пропустило удар, но тут же я вздохнул с облегчением – всё ещё спит. Поняв, что вытащить руку не удастся (что уж скрывать – я не особо и пытался), я сбросил тапочки, и, кое-как примостился возле Ала, накинув одеяло на свои ноги. Альфонс не открыл глаз, лишь смешно поморщил нос. Я прижался носом к его волосам, и вдохнул тонкий запах ромашки и древесной коры. Сейчас он казался по особенному хрупким, похожим на зеленый росток пшеницы, что едва-едва колыхал в своей колыбели ветер. Мне отчаянно захотелось что есть силы сжать его в объятьях, чтобы затрещали позвонки, чтобы лопатки сошлись друг с другом; стать с ним одним целым, абсолютно неразделимым. - Ал… - только и прошептал я, приобняв его за шею и зарывшись пальцами в шелковые волосы.