Мортидо и деструдо

— Ты не оставишь перчатки? — спрашивает Себастьян. Он очень старается, чтобы вопрос прозвучал легко, будто поддразнивание. Себастьян очень взволнован — так, что потеют ладони, а во рту пересыхает, — но изо всех сил пытается скрыть это. Ему по-прежнему трудно отказаться от привычки ревностно охранять своё личное пространство от чужих посягательств. Вновь позволить себе привязаться к кому-то — это невероятно сложно. Как будто какая-то часть души, отвечавшая за это раньше, уже успела атрофироваться, навсегда оставив его калекой. Близость дается Себастьяну непросто, но он старается. Джозеф сосредоточенно хмурится. — Из-за них я не смогу в полной мере чувствовать тебя. Я должен постоянно ощущать твой пульс, ради твоей же безопасности, — он стаскивает перчатки с рук — аккуратно, по очереди, это похоже на стриптиз, не хватает только медленной ритмичной музыки. — И ради моего спокойствия — тоже. — Не доверяешь мне? — Себастьян тяжело ухмыляется, откидываясь на спинку дивана. — Или себе? Джозеф молча смеряет его пристальным взглядом, в котором явно читается упрек, и Себастьян посмеивается в ответ. Он хочет выглядеть уверенно и расслабленно, но смутная тревога теплится в нем, никакого спокойствия нет и в помине. Он словно сидит на иголках. Ему одновременно и страшно, и стыдно за собственный страх. Но истому, постепенно охватывающую всё тело, невозможно спутать ни с чем другим: возбуждение приятной тяжестью оседает в паху, заставляя маяться от предвкушения. Судорожно облизывая пересохшие губы, он пытается представить себе, как именно это будет. Ему хочется чего-то яркого и болезненного, выходящего далеко за зону комфорта. Джозеф подходит ближе и в нерешительности останавливается. — Что такое? — Если я сяду рядом с тобой, мне будет неудобно, потому что в таком положении быстро затекают руки, а мы… — Тогда сядь ко мне на колени. Себастьян говорит это раньше, чем успевает хорошенько подумать, но старается сохранить невозмутимый вид. Повисает пауза. Чтобы не смотреть Джозефу в глаза, он смотрит на его руки: без перчаток они выглядят как-то… непривычно открыто, почти уязвимо, и Себастьян жадно ощупывает их взглядом — ему не терпится ощутить их на себе. Он тяжело сглатывает, когда Джозеф делает оставшийся шаг навстречу и седлает его бедра. Никто не говорит ни слова, от царящей тишины в ушах стоит звон — как будто в комнате взорвалась бомба. Себастьян почти инстинктивно тянется вперед и придерживает Джозефа за колени, и тот лишь почти бесшумно вздыхает в ответ, устраиваясь поудобнее. Обманчивый полумрак скрадывает черты лиц обоих, заостряя главное — повисшее в бескрайней пустоте молчание. Они оба полностью одеты: Джозеф снял только перчатки, Себастьян позволил себе избавиться от галстука и для удобства расстегнул пару пуговиц на рубашке. Можно даже попытаться представить, что затевающаяся игра — почти целомудренная, безо всякого подтекста, и сами они — по-прежнему лишь коллеги, лишь напарники, ничего больше. Они и так притворялись многие годы, и сейчас это тоже будет просто, разве нет? Нет. Себастьян давится вздохом, когда Джозеф касается руками его шеи — теплые пальцы, ласка на грани принуждения; теперь он наверняка может почувствовать, как быстро и гулко бьется чужое сердце. Ладонь Джозефа мягко ложится поперек его горла, пока что не сжимая, не надавливая, а позволяя привыкнуть. Себастьян замирает на месте, слегка запрокидывая голову и подставляясь под прикосновение. Джозеф не торопится. — Готов? — хрипло спрашивает он, кончиками пальцев растирая кожу на шее. — Сожми моё колено, если захочешь, чтобы я остановился. Ты понял? Себастьян кивает, но Джозеф слишком любит делать всё именно так, как надо. — Ты понял? — с нажимом повторяет он. — Мы не начнем, пока ты не будешь внимателен. — Да, да, я внимателен, — откликается Себастьян с раздражением, которое больше похоже на нетерпение. — Я прекрасно всё слышал. Давай уже. Джозеф придвигается ближе, и они почти соприкасаются животами. Рука Себастьяна сама собой скользит выше, по бедру Джозефа, но тот не делает попытки остановить его. Он с силой обхватывает шею Себастьяна ладонями и сдавливает её. Нехватка воздуха начинает ощущаться мгновенно. Дыхание застревает в горле, становится нестерпимо жарко, кровь приливает к лицу. Глаза закрываются сами собой, сознание сужается до точки, в которой смыкаются чужие руки, перекрывающие всякий доступ к кислороду. Это больно, это волнительно и опасно, в голове не остается ни одной связной мысли, и Себастьян начинает проваливаться в уютную, обволакивающую темноту. Джозеф отпускает его. Себастьян сгибается пополам, утыкаясь лбом ему в грудь, и заходится в рваном, сухом кашле — грудь горит, из глаз против воли текут слезы. — Почему ты остановился? — спрашивает он, отдышавшись. Когда он поднимает голову, Джозеф выглядит расстроенным и злым. — Потому что ты сам не остановил меня, — он цепко обхватывает лицо Себастьяна, заставляя посмотреть на себя. — Ты должен был сделать это, Себ! Я намерено зашел слишком далеко, а ты позволил мне. Ты невнимателен. Ты не думаешь о своей безопасности. Мне лучше уйти и… — Постой. Он судорожно хватает Джозефа за запястья, пытаясь удержать на месте. Ему необходимо сказать что-то успокаивающее, как-то извиниться, но нужные слова никак не идут в затуманенную голову. Всё, на чем может сфокусироваться Себастьян в это мгновение — это приятная боль в горле и соблазнительное тепло чужого тела, придавливающего его к дивану. Он не представляет, как можно объяснить всё, что с ним происходит с тех пор, как они побывали в STEM. Себастьяна мучают кошмары, днем и ночью, чувство вины разрастается в нем, будто рак. Тревога преследует неустанно, окружающий мир теперь кажется нереальным и слишком опасным. Чудится, будто под полом скрываются мины, асфальт под колесами автомобиля вот-вот пойдет трещинами и разъедется в разные стороны, а в темноте под кроватью прячутся чудовища. Звук капающей воды из незакрытого до конца крана напоминает о крови, медленно сочащейся из подвешенных под самым потолком трупов. Иногда Себастьяну снится, как Джозеф впивается пальцами ему в горло и с наслаждением душит его: Себастьян не в состоянии освободиться, он обречен и может лишь смотреть, как искаженное яростью лицо напарника покрывается язвами, как черная пелена застилает глаза, а изо рта начинает течь густая темная жижа, заливая белую форменную рубашку. Они побывали в кошмаре и вернулись обратно, но близость смерти навсегда повредила в Себастьяне нечто важное. Теперь он смотрит на себя в зеркало и видит разодранный колючей проволокой рот, светящиеся в темноте глаза, влажно блестящий мозг, проглядывающий сквозь пробитый череп. Он смотрит на Джозефа и видит ошметки плоти, оставшиеся на остром лезвии топора, слышит жуткий, леденящий душу смех, вспоминает приставленное к виску дуло револьвера. Он смотрит на свою жизнь и понимает, что скучает по кошмару. Ему нужен адреналин, ему необходимо снова оказаться на грани и посмотреть смерти в лицо. Это должно отвлечь Себастьяна от постоянного страха. Это должно напомнить ему, что после всего пережитого он по-прежнему доверяет Джозефу — только ему, никому больше. Он глубоко вздыхает и примирительно поднимает руки. — Эй, не кипятись. Ты прав, я действительно позволил себе отвлечься, но больше этого не повторится, ладно? — он виновато усмехается. — Я обещаю. Джозеф с сомнением поджимает губы. — Если ты почувствуешь, что начинаешь терять сознание, ты остановишь меня. Немедленно. — Конечно. Требовательность и строгость Джозефа проявляется лишь в те моменты, когда он чувствует себя уязвимым и неуверенным. Себастьян с удивлением понимает, что здесь не он один, должно быть, нуждается в напоминании о том, что грязь и жестокость иллюзорного мира STEM остались позади. Изначально Себастьян затеял всё это, чтобы доказать самому себе: он все ещё может доверить Джозефу свою жизнь. Выяснилось, что Джозеф хотел доказать себе то же самое. Наверняка он боится, что может слишком уж увлечься и потерять голову. Наверняка он боится причинить боль Себастьяну. Наверняка он боится, что Себастьян сам хочет того, чтобы ему причинили боль. В последнем он абсолютно прав. — Всё будет хорошо, я доверяю тебе, — едва слышно говорит Себастьян, осторожно направляя руки Джозефа обратно к своей шее. — Я хочу этого. — Себ, я… — Пожалуйста. Джозеф прикусывает губу и отводит взгляд. Себастьян так редко просит о чем-либо, ещё реже он просит о чем-либо вежливо, и у Джозефа просто не остается выбора — он устало прикрывает глаза и сдается. На этот раз он ни секунды не колеблется и сразу вцепляется ему в горло мертвой хваткой; Себастьян удивленно вскрикивает — его возглас похож на сдавленный хрип. На этот раз шея кажется более чувствительной, он может ощутить каждый палец Джозефа, который впивается в его тело, не давая вздохнуть. Грудь саднит, и очертания комнаты расплываются, рассыпаются, реальность давит на плечи горячей плитой, слегка подрагивающим маревом висит перед глазами. Тикают секунды, каждая — на вес золота. Себастьяна мутит. Он прогибается в пояснице, комкает руками диванное покрывало, пытаясь как-то справиться с нахлынувшими на него ощущениями: боль, возбуждение, страх и азарт быстро разрастаются в нем, подчиняя себе. Он резко, шумно выдыхает, встречаясь с Джозефом помутневшим взглядом. Тот нависает над ним, с силой перехватывая голыми руками его горло — раскрасневшийся, с растрепавшимися волосами. Его ответный взгляд — пронизывающий и острый, будто лезвие скальпеля. Себастьян одурманено, измученно стонет, ощущая, как в его теле расслабляется каждая мышца. Ему хочется глотнуть воздуха. Ему хочется прижаться немеющими губами к чужому приоткрытому рту. Ему хочется, чтобы Джозеф сжал его шею ещё сильнее, до синяков, до дрожи в руках, не отпускал его до самого конца, жадно наблюдая, как из Себастьяна медленно уходит жизнь. Из последних сил он сжимает руками чужие бедра, и Джозеф тут же его отпускает. Он успокаивающе растирает Себастьяну грудь, гладит по плечам и ждет, пока тот кое-как восстанавливает дыхание. Лицо горит огнем, горло болит, будто после сильной простуды, в голове по-прежнему клубится туман. Возбуждение лениво теплится внизу живота. Когда Себастьян наконец-то вновь смотрит на Джозефа, он ожидает увидеть его взволнованным и обеспокоенным; может быть, даже немного виноватым. Черта с два. Джозеф окидывает его медленным, изучающим взглядом, а затем усмехается — мрачно и удовлетворенно; в полумраке виден влажный проблеск зубов. — Прекрасно, — шепотом говорит он, и Себастьян чувствует его горячее дыхание у себя на подбородке. Это слово — эта похвала — повисает в воздухе стальной нитью, которая начинает вибрировать от напряжения. Себастьян ощущает колкую вспышку паники и азарта — так бывает, когда все защиты временно дают сбой. Воздуха снова не хватает, но теперь уже совсем по другой причине. Джозеф не спешит отстраняться и медленно проводит кончиками пальцев по его шее, очерчивая прикосновениями темнеющие синяки. Он молчит. Какое-то время Себастьян бездействует, а потом говорит: — Спасибо, — и Джозеф вздрагивает всем телом, словно от удара. Он придвигается ближе, и Себастьян чувствует, как его твердый член упирается ему в живот. Себастьян тяжело сглатывает, и Джозеф внимательно и заворожено следит за движением его кадыка. В его взгляде больше хищного, чем обычно. Себастьян слишком измотан недостатком воздуха, и Джозеф вполне мог бы придушить его до смерти, если бы только захотел. Там, под влиянием STEM, он чуть не поддался искушению, чуть не позволил темной части своей личности одержать верх, и ничто не мешает ему закончить начатое прямо сейчас. Но вопреки всему Себастьян не ощущает угрозы. Когда он рядом с Джозефом, он всегда чувствует покой, щедро разбавленный искрами взаимного притяжения. Они знакомы так давно, настолько сильно доверяют друг другу, что за многие годы их близость пропитана тишиной, которая буквально звенит от недосказанности. Рядом с Джозефом Себастьян может позволить себе расслабиться — это словно возвращение домой. Ему отчаянно хочется поделиться этим чувством. И он подается вперед. Он обхватывает лицо Джозефа руками и силой притягивает к себе, прикрывает глаза, вслепую находит губами губы, касается горячего языка своим. У Джозефа жаркий, податливый рот, во время поцелуя он вздыхает протяжно и сладко, будто от боли, и этот приглушенный звук заставляет Себастьяна окончательно потерять голову. Он наслаждается каждым прикосновением, но ему хочется большего. Он грубо прихватывает нижнюю губу Джозефа зубами, прикусывая. В ответ Джозеф впивается рукой ему в волосы так, что у Себастьяна слезы наворачиваются на глаза. Он запрокидывает голову и зло, возбужденно смеется. Джозеф нависает над ним, усмехаясь в ответ, быстро награждает Себастьяна поцелуем в плотно сомкнутые губы, а затем принимается расстегивать ему брюки. Себастьян уже тянется к пряжке чужого ремня, собираясь отплатить тем же, но Джозеф удерживает его. — Потом. Сначала расстегни на себе жилет и рубашку. — Надо же, кто бы мог подумать, что тебе так понравится командовать мной, — рот кривится в дразнящей улыбке. — Помолчи, — резко говорит Джозеф и снова обхватывает рукой горло Себастьяна — не сдавливая, не причиняя боли, но как бы предупреждая. Ответная улыбка становится шире, безумнее, но он подчиняется чужому приказу. Они оба сражаются с пуговицами и застежками, в итоге Себастьян оказывается обнаженным по пояс, Джозеф же только расстегивает брюки, и такой контраст почему-то кажется очень будоражащим. Несмотря на возбуждение, никто не торопится начинать. Ладонь Джозефа вновь ложится Себастьяну на шею, медленно проходится от ключиц до челюсти, и тот с готовностью подставляется под ласку, чувствуя, как в груди теплится едва сдерживаемый голод. Джозеф указательным пальцем очерчивает линию шрама над верхней губой, и Себастьян чуть поворачивает голову, вбирает его палец в рот, не разрывая зрительного контакта. Джозеф смотрит на него так, будто хочет сожрать живьем. Себастьян давно не видел его таким вовлеченным — обычно Джозеф сосредоточен и отстранен, он всегда собран, но сейчас его граничащая с грубостью страсть больше похожа на одержимость. Себастьян наслаждается каждой секундой этого. Он хватает Джозефа за талию и дергает на себя, член прижимается к члену, Себастьян обхватывает их оба и начинает двигать рукой быстро и жестко, словно решив больше не тратить времени попусту. Джозеф прикусывает губу и, тяжело дыша, жадно смотрит на то, как Себастьян большим пальцем размазывает по головке выступившую каплю смазки. Очередной поцелуй выходит смазанным, слишком торопливым — зубы стукаются о зубы, губы саднит, когда Себастьян и Джозеф отрываются друг от друга, в пространстве между ними повисает тонкая ниточка слюны. Ритмично скрипят диванные пружины. Волосы Джозефа окончательно растрепались, челка лезет в глаза. В какой-то момент он начинает подаваться бедрами навстречу, и Себастьян резко вздыхает, скользя свободной рукой вверх, позволяя себе сквозь рубашку ощупать плоский живот и твердые соски. Джозеф стонет низко и хрипло, когда кончает, впиваясь руками Себастьяну в плечи, и тот продолжает дрочить себе, представляя, что эти руки в любой момент могут снова сомкнуться на его шее — и на этот раз уже не отпустить. Он представляет, что Джозеф затягивает на его шее ремень, свободный конец которого использует как поводок. Он представляет, что Джозеф обматывает его горло колючей проволокой и с силой тянет на себя — в глазах темнеет, горячая кровь течет по коже, тонкий металлический прут все сильнее вгрызается в плоть с каждым движением. Боль, кровь и грязь из его фантазий обрушиваются на Себастьяна лавиной смешанных чувств, и он задыхается от нахлынувшего удовольствия, зажмуриваясь, забрызгивая спермой собственную руку. Когда он вновь открывает глаза, видение исчезает. Комната встречает его уютным полумраком и движущимися по стенам отсветам фар от проезжающих на улице машин. Тишина убаюкивает. Себастьяна клонит в сон. Джозеф невесомо водит пальцами по его шее там, где под кожей должен биться пульс. — Всё хорошо? — голос звучит вкрадчиво. — Разумеется, нет. Меня не может завалить толпа монстров, но от оргазма я рассыпаюсь на куски. — Хватит язвить. Себастьян слабо, едва заметно улыбается. — Я в порядке, — он впервые за долгое время может уверенно сказать это. — Останешься на ночь? — Ты уверен, что… — Я уверен. Оставайся. Выражение лица Джозефа смягчается. — Ладно, — он вздыхает и недовольно оглядывает свои запачканные брюки. — Для начала нам надо привести себя в порядок. Всегда самый разумный, самый аккуратный из них двоих. Себастьян машет рукой в сторону коридора. — Ванная в твоем распоряжении. Джозеф кивает и поднимается на ноги. Себастьян провожает его взглядом. Всего на мгновение ему кажется, что глаза Джозефа вдруг чернеют, а из уголка губ стекает струйка крови. Он даже не успевает отреагировать, а морок уже рассеивается. Джозеф — обычный Джозеф, ни капли не напоминающий одержимых голодом зомби, — многообещающе улыбается ему и скрывается за дверью ванной. Себастьян устало проводит рукой по лицу и пытается побороть охватившее его чувство: что-то на грани паники и воодушевления. Сердце бьется гулко и часто. Едва заметный след от иглы, оставшийся после подключения к STEM, начинает зудеть. …Ночью ему снится, что Джозеф придавливает его к полу весом своего тела, с яростью сжимает руками его горло, почти ломает хребет, заставляя Себастьяна беспомощно скрести ногтями по кафельному полу больницы. Себастьян корчится от удушья. Черная слизь из пузырящихся язв на коже Джозефа капает ему на лицо и затекает в приоткрытый рот. Свет меркнет, тело постепенно перестает слушаться, сдаваясь под напором приближающейся смерти. В конце концов Себастьян перестает сопротивляться и закрывает глаза. Темнота смыкается над ним, будто вода. В тишине эхом отдается довольный смех Рувика.