Хэппи-энд для тех, кто выживет

23 июля 2008 года, восемь часов утра, Москва, Лубянка. — Вижу, все на месте. Лукин прошелся по кабинету, переглянулся с Николаевым и сел напротив него. Калачев глянул на устроившегося рядом Григорьева, потом на Салтыкова. Вот уж где картина маслом: кислый, сонный, шмыгающий носом, но очень героический разведчик. Он, конечно, и сам не выспался: так ведь это обычное дело. Часа в три ночи их навестил Николаев, выслушал последнее донесение и отпустил всех — команду аналитиков, Калачева, Григорьева и Салтыкова — домой. Только вот домой Калачев не поехал. Устроился в кабинете на диване, мгновенно вырубился, а утром проснулся еще до будильника, от солнца — забыл опустить жалюзи. Закрылся краем пиджака и едва не уснул снова. Второй раз его растревожил забарабанивший в дверь Григорьев. Тот ворвался в кабинет подполковника ураганом: — Я ему такую девушку подобрал, а он? Нет, ну ты посмотри, Володька? Вот ты бы с ней на экскурсию поехал или все-таки в отель? Ты посмотри на нее, посмотри! — в руки с трудом разлепившего глаза Калачева полетели фотографии симпатичной шатенки, — ты глянь, какие буфера! А глаза какие? Утонуть можно! Володя, ну ты ж меня знаешь — я на работе никогда. Не надо так на меня смотреть, наши девчонки не считаются. А с Ксюхой у меня чисто деловые отношения. Но ты глянь, ты глянь, какая девушка классная, да другой о такой всю жизнь бы мечтал. На руках бы носил! А этот, блин, гребаный… — Он профессионал, Мишка, — ответил Калачев. — Как и мы с тобой. Давай лучше кофе заварим… Вспоминая это, Калачев в который раз проклял привычку Лукина проводить ранние совещания. Генерал тем временем продолжил: — Хочу напомнить, что у нас впереди очень трудный день. Так что давайте покороче, поясней и ближе к делу. Дмитрий Леонидович, с кого начнем? — С Калачева, Василий Игнатович, — ответил Николаев. Подполковник поднялся и выпрямился. — Товарищ генерал, — обратился он к Лукину. — Подчиненная мне опергруппа начала наблюдение за объектом «Зорро» с момента прибытия объекта в аэропорт Шереметьево двадцать первого июля… — Про это я прочитал, — оборвал Калачева генерал. — Мне тут сказали, у вас какая-то новая теория появилась насчет Козырева. — Так точно, товарищ генерал, — значит, папки и распечатки пока не понадобятся. — Есть основания предполагать, что Козырев в данный момент находится на территории, принадлежащей Зорро. Лукин наклонил голову и сейчас смотрел на него с подчеркнутым изумлением. Только что пальцем у виска не крутил. И на том спасибо, мелькнуло в мыслях Калачева. — В гостях, что ли? В любое другое время подполковник и сам бы улыбнулся. А сейчас — сейчас даже у Григорьева на лбу прочертилась строгая линия. Салтыков не знал, как реагировать, и осторожно посматривал то на одного генерала, то на другого. Один лишь Николаев был спокоен и невозмутим. — Никак нет, товарищ генерал. Скорее всего, он там удерживается против воли. — Вы не с того начинаете, — сказал Лукин. — Три дня назад вы мне втолковывали, что едва мы побеседуем с Зорро по душам, как наш американский друг… кстати, один из самых богатых людей США… побежит вытаскивать нашего бывшего сотрудника из тюрьмы ФБР. — Василий Игнатович, — встрял Николаев, — я вот что скажу. Никто не строил расчет на том, что американский миллионер помчится кого-то вытаскивать из тюрьмы. Мы взяли Зорро в разработку потому, что между его действиями и действиями Козырева существовала явная взаимосвязь. Мы решили, что это на самом деле наш шанс. Информация, которой мы располагаем о Зорро — бесценна. Несложно представить, что будет, попади такая информация в руки спецслужб США. И я не говорю о шантаже. Лукин удивленно поднял бровь. — А о чем? — Я говорю только о том, что без нее мы не смогли бы вообще выйти на контакт с Зорро. Хотя у нас не было никакой связи с нашим бывшим сотрудником, мы фактически доверились его стратегии. Недавние события в Готэме подтвердили нашу правоту. Все СМИ сначала передали новости о том, что Козырева будут перевозить в окружную тюрьму, а затем о том, что он пытался сбежать. Кроме этого, в Готэме действует наш личный источник информации из полицейского управления, агент «Артемида». Ведет ее майор Салтыков. Салтыков, мы вас слушаем. На этих словах Салтыков расправил плечи, а подчеркнутая усталость его исчезла. Лишь сейчас Калачев сообразил, что раньше на совещания к Лукину Салтыкова не приглашали, и теперь майор был очень доволен видимым результатом, даже лучился от радости. Только вот незадача: он никак не мог выбрать подходящую роль. То ли изобразить подвиг просидевшего всю ночь за шифровками и невыспавшегося контрразведчика, то ли играть соцреализм — офицеру со стальной волей и спать не надо. У обоих типажей были минусы: в первом случае начальство не очень-то вдохновлялось видом уставшего сотрудника, во втором легко забывало, что ты вообще человек. — Товарищ генерал, — доложил Салтыков, — «Артемида» сообщила следующее: в ту же ночь спецназ по приказу ФБР расстрелял из гранатомета личный бронированный автомобиль Зорро. Экспертиза показала, что машина двигалась на автопилоте и за рулем никого не было. Лукин промолчал — как будто его и не было в кабинете. Открыл лежащее перед ним досье и принялся листать. Калачев подумал, что никогда не видел генерала таким рассеянным. А Салтыков застыл с полуоткрытым ртом: будто никак не мог решить, доволен ли Лукин его работой или нет. Перевел встревоженный взгляд на Николаева, тот понимающе кивнул в ответ и произнес: — На мой взгляд, это может означать следующее: ФБР пыталось задержать Зорро, используя Козырева в качестве приманки. Или же они с самого начала планировали ликвидировать их обоих. А из-за шума дело пришлось замять. — Это только версия, — буркнул Лукин. — А у меня их целых две, Василий Игнатович. Первая: Козырев предполагал, что ФБР пойдет на такие действия. Я имею в виду ловушку для Зорро. И вторая: Зорро удалось уйти от погони живым, причем забрав Козырева с собой. — Зачем? — На этот вопрос мне пока сложно ответить, хотя… — Ладно, — махнул рукой Лукин. Калачев даже вытянул шею — да разве с двух метров разглядишь, что там в бумагах? Фотографии какие-то, выписки. — Знаете, где вы делаете ошибку? — спросил Лукин. — Вы исходите из того, что этот ваш Козырев умнее нас всех. На Николаева он не смотрел — все также, нахмурившись, изучал бумаги — и не с Николаевым он спорил. С досье. С фотографиями. — Я обо всех не говорил, — улыбнулся Николаев. — Только о себе. Что ж тут зазорного? Хлоп! — папка с досье закрылась. — Да ничего, — поднял глаза Лукин. — Был бы он умнее, не попался бы. — Не буду спорить. — Правильно, не спорьте. То, что Маккейн отложил свой визит в Готэм — это нам, конечно, на руку. Тут каждый день важен. Ну и что, за Маккейна нам тоже благодарить Козырева прикажете? — Не совсем, Василий Игнатович. Это, скорее, круги на воде. От его деятельности. — Не понял. — В Готэме сейчас на первый взгляд полный бардак, верно? — И у нас скоро такой же начнется, если мы тут дела не решим. Николаев кивнул. Посмотрел в сторону окна, сощурился от света. — Есть в математике такая штука — теория хаоса называется. Все, что нам кажется случайным — особенно это касается политики и экономики — на самом деле предрешено. Грубо говоря, хаос — это высшая форма порядка. — Я разведчик, а не математик. Вы, кстати, тоже. — Дело вот в чем. Козырев начал планировать свою, — Николаев замялся, подбирая подходящее слово, — «операцию» год назад. Если честно, даже за месяц целый штаб аналитиков не смог бы предсказать то, что ФБР решится устроить ловушку, и что оно все так пройдет, и тем более то, как на это отреагирует Маккейн. То, что Маккейн соберется в Готэм именно в этот день, и именно на столько дней отложит визит — да тут астрологи нужны, а не аналитики. Но факт остается фактом — Обама приедет в Готэм первым. Лукин с минуту что-то обдумывал. Потеребил край досье, будто снова хотел открыть его, перелистывать страницы и спорить с фотографиями. Да только не решился. Вытащил пачку сигарет из кармана и закурил. — Дайте, наконец, доложить Калачеву. Вы своих людей от меня так защищаете, будто я их здесь собрал, чтобы съесть, — он хмыкнул. — Что у вас еще нового насчет Зорро?. — Товарищ генерал, — снова начал Калачев, — как я уже сказал, мы постоянно ведем наблюдение за объектом «Зорро». Майор Григорьев также присутствовал на деловых переговорах с Дерябиным, капитан Дементьев и старший лейтенант Леушко постоянно дежурят в гостинице. По результатам оперативного наблюдения, а также анализа аудио — и видеоматериалов наши аналитики составили психологический портрет. Из их заключения следует, что объект отличается выдающимися волевыми и лидерскими качествами. Эмоционально стабилен. Конфронтацию, силовое давление и стрессы переносит спокойно, конфликтов не избегает. Также объект обладает высокой работоспособностью. — «Гвозди бы делать из этих людей, не было б лучше в мире гвоздей», — подытожил Лукин. Калачев заметил, как Григорьев с трудом сдержал улыбку, и решил дать товарищу высказаться. — Майор Григорьев может подробнее рассказать о своих впечатлениях. — Ну, пусть расскажет. Григорьев вскочил с места. — Товарищ генерал, вчера я вел наблюдение за объектом на переговорах, и в результате мне тоже вспомнились эти строки замечательного стихотворения. Калачев может подтвердить. — Что? Лукин сдвинул брови так, что Калачев затревожился за товарища. Ответил Григорьев уже не таким уверенным тоном: — Я про гвозди, товарищ генерал. — Ах про гвозди… — Товарищ генерал, мне показалось, что Зорро очень похож на Дерябина. — Григорьев! Когда кажется, креститься надо! Я вас ради этого туда послал целый день штаны протирать? Григорьев сглотнул. Машинально поправил дорогой галстук, затеребил воротник — сегодня к одиннадцати он должен был снова подъехать к офису дерябинской компании. — Товарищ генерал, я сопоставил то, что пишут о Зорро в готэмской прессе с его вчерашним поведением. Как будто два разных человека. В Готэме он себя ведет как, — майор пожал плечами, — прошу простить… как новый русский из анекдотов. Лукин с размаху ткнул сигаретой в пепельницу. Молча уставился на Григорьева. — Не тяни, Мишка, — шепнул товарищу Калачев. А то нас тут всех сожрут, подумал он. С потрохами. И в сыром виде. А мне совсем не хочется быть генеральским завтраком. Григорьев, поймав выразительный взгляд подполковника, набрал в грудь побольше воздуха и продолжил: — Если учесть выводы наших аналитиков о его психологическом портрете, это значит, что в Москве Зорро сменил имидж. Может, потому что чувствует себя во враждебной среде. Ну, все-таки Россия в представлении американца… не тянет расслабиться. А может, он просто решил снять маску… я имел в виду не в буквальном смысле… Сегодня в четыре утра, — Григорьев зачем-то сверился с часами, — поступил отчет от Ксении Голубевой. Я ее курирую с 2007 года. Голубева работает с высокими гостями столицы. Эскорт-услуги, культурное времяпровождение — театр, казино, экскурсии… С моей подачи Дерябин ее вчера Зорро в качестве гида определил. Если вкратце, то наблюдения Голубевой вполне согласуются с моими. — И что это значит? — Это значит, — отозвался Николаев, — что у меня есть шансы говорить с Зорро напрямую и без экивоков. — Ну и как вы будете строить этот разговор? — Василий Игнатович, я вчера говорил с другими аналитиками. Спросил, что там в Готэме на рынке творится. Ну, кроме бардака. Так вот, акции Уэйн Энтерпрайз поднимаются. И вот что интересно — в рост пошли акции других предприятий, особенно тех, которые принадлежат семье Гольденбаумов. Говорят, это новый партнер Уэйна. А Гольденбаум на стороне либералов и демократов. Еще несколько банков поднялись — вроде бы дотации от Уэйн Энтерпрайз. Николаев выдержал паузу, тягучую и вязкую. Лукин молча ждал. — Я это к чему… К тому, что сегодня в девять часов вечера я буду говорить с человеком, который де факто управляет Готэмом. А Готэм — это такое государство в государстве. Так что я буду просить правителя государства о помиловании преступника. Вот и вся стратегия. Генерал глянул на заместителя так, что в кабинете будто огнем полыхнуло. — Мне по…, — Лукин с трудом сдержался, — мне безразлично, кто такой этот Уэйн и сколько у него денег. ФСБ никогда не просит. Сегодня в девять вечера вы должны взять его за яйца. Так крепко, чтобы он не дергался. И у вас есть для этого информация о его ночных миллионерских забавах. — У нас есть патовая ситуация, Василий Игнатович, — возразил Николаев. — Если Зорро откажется, а мы сольем информацию по своим каналам в ФБР — мы в любом случае теряем Козырева. А Зорро, кстати, не дурак, и это поймет. Василий Игнатович, его прессовать бесполезно — аналитиков спросите. Там на другое давить надо. Можно мне досье Козырева? Лукин с шумом выдохнул воздух и внезапно успокоился. Подвинул лежащую перед ним папку ближе к Николаеву и пошутил: — Надеюсь, на встречу не потащите? — С вашего разрешения — только одну фотографию. 23 июля 2008 года, пять часов вечера, Готэм, местное управление ФБР  Уходя на совещание, Кроули сказал секретарю: — Соединять только с Рингсби — и немедленно! Боб послушно кивнул, и уткнулся в свой компьютер. Сам, правда, подвинулся ближе к коммуникатору, словно боялся в решающий момент не дотянуться до кнопки. А Кроули ушел к себе. За последние дни кабинет с громоздкой статусной мебелью стал его личной крепостью. Цитаделью. И несмотря на высоченные шкафы-стены с документами, в крепости всегда было светло. Будто солнце, спускаясь с небосвода, нарочно заглядывало сюда — скоротать вечерок, до самых сумерек. Как и в любой цитадели, здесь готовили военные действия и строили заговоры. — Сэр, прошу прощения, — обратился к нему Крайтон. — Рингсби больше не звонил? — Нет, — ответил Кроули. — Но если сегодня утром он сообщил, что мистер Колеман Риз готов сотрудничать с нами, значит, нам просто надо подождать результатов. У меня нет повода сомневаться в словах Брайана Рингсби или же в его профессионализме. Он сказал это таким тоном, будто взаправду считал помощника наиболее талантливым и незаменимым сотрудником и принимал любую критику в его адрес на свой счет. Это было далеко не так. Просто со вчерашнего — с того нелепого случая с так и не подписанным распоряжением — на душе скребли кошки. Злобные такие котяры с наточенными когтищами. А главное, Кроули и сам не понимал, отчего он так на этом зациклился. Можно подумать, он раньше никого не увольнял. И увольнял, и выговоры объявлял, и снимал с руководства расследованием. Черт подери этот Готэм вместе со всеми готэмцами. — Бен, — Кроули смягчил тон, — давайте начнем с экономики. Крайтон деловито кивнул. Отставил чашку с кофе в сторону — он здесь был единственный, кто поглощал кофе маленькими чашками, а не ведрышками с наклейкой «Boss». Не считая, конечно, итальянца Джулиани, который местный кофе вообще не жаловал, и время от времени на пару с Бобом давал свой фирменный спектакль: Боб учтиво предлагал свежесваренную коричневую жидкость, Джулиани сначала фыркал, презрительно мерил секретаря взглядом, читал лекцию о том, как заваривают кофе на родине его предков и советовал посетить хотя бы затрапезную итальянскую забегаловку на соседней улице — набраться опыта. — Я обратился к нашим аналитикам и буквально час назад получил их заключение. А также прогноз по Готэму и округу. Джулиани связался с двумя экспертами из Массачусетского технологического института. В целом, — Крайтон пожал плечами, — их мнения совпадают. — И? — Если вкратце: после событий начала июля на местном рынке произошли существенные изменения. Из-за терактов и паники были сорваны многие сделки. Не состоялись три международные партнеринг-конференции. Из-за прекращения поставок и ситуации в гавани некоторые предприятия оказались на грани разорения. С рынком недвижимости тоже не все хорошо — на продажу выставлено рекордное число зданий и квартир, только вот никто не хочет их покупать. Очень хотелось спросить, не был ли бывший полицейский Крайтон отличником в школе или Академии. Наверно, был. Наверно, там теперь даже есть спецкурс «как с умным видом рассказать шефу банальность», а на лекциях изучают творчество Скотта Адамса. (1) — Вам не кажется, что про это можно прочитать в любой газете? — Можно, — согласился Крайтон. — Но сейчас все пишут о том, как Готэм быстро справился с бедой. К сожалению, это далеко не так. Да, акции некоторых корпораций снова пошли в рост. В основном за счет искусственной накачки средств в оборот. А эксперты считают, что по крайней мере у Готэм Саут Риэл Эстейт не хватит резервного фонда на покрытие убытков. Тоже самое с кредитным банком Уолтерсов и с Фуллер Моторз. Ах да, концерн Гранд Чеддар оф Готэм, конечно, далеко не крупная рыба в мире бизнеса, но им тоже грозит разорение — сорвался договор с инвестором. Так что настоящие последствия мы увидим только через месяц-два. — Гранд Чеддар оф Готэм? — вставил Гиллеспи. — То есть через месяц-два у нас не будет сыра? — Привезут голландского, не волнуйтесь, — оборвал его Кроули. — Насчет корпораций есть какие-то прогнозы? — Да. Самое главное сейчас — выжить. Тот, кто сумеет выстоять — может рассчитывать на гигантскую прибыль в будущем, когда все конкуренты просто вымрут. — И это, естественно, Уэйн Энтерпрайз? — В первую очередь. А также банки Гольденбаумов, Розенфельдов и Клэнчи Электрикс. Так как я вчера и сегодня занимался в основном Уэйн Энтерпрайз, то вот что я скажу. В отличие от Фуллер Моторз они решили рискнуть и начать экспансию на рынке. Например, они сейчас вкладывают огромные средства в развитие округа. Террористы ведь практически не тронули пригороды Готэма. А в Норд-Хэмптоне уже есть колледж и строится новый технологический центр. Это около тысячи рабочих мест. — Неплохо, но в Готэме тридцать миллионов жителей. — Это так, — снова согласился Крайтон. — Но по некоторым данным во время той истории с паромами Уэйн Энтерпрайз осталась без какого-то важного сырья. А сырье ушло в Хьюстон. По другим данным, тоже, признаю, непроверенным, в корпорации задумываются насчет строительства собственного металлообрабатывающего завода к западу от города. А это новый пригород, десять тысяч рабочих мест на заводе и еще десять тысяч — в инфраструктуре. Прибавьте к этому пятьсот миллионов долларов дотаций, которые корпорация хочет выдать на развитие малого бизнеса в округе. Пока конкуренты — например, тот же Фуллер Моторз — решили тихо переждать бурю и урезать все лишние расходы, Уэйн Энтерпрайз выбрала тактику агрессивного маркетинга. Кроули молча кивнул. Крайтон оказался очень убедителен и сейчас совсем не походил на работягу из комиксов про Дильберта. — Сэр, — напомнил о себе Джулиани, — я по своим личным каналам связался с муниципалитетом и кое-что узнал. Мистер Брюс Уэйн спонсирует строительство новой больницы. — Джулиани, а вы что, не в курсе, что ФБР курирует строительство этой больницы? — спросил Кроули. — Иногда полезно интересоваться, чем заняты коллеги. — Про больницу я слышал… Я имел в виду, что… — Джулиани едва не вжался в кресло, — что именно он, а не кто-то другой… Уэйн сам приходил к мэру… шестнадцатого июля. — Замечательно. А еще Уэйн дал Гарсиа денег на обновление терминалов в порту. — И это тоже, сэр. — Я в восхищении, — зааплодировал Кроули. — Но меня сейчас интересует корпорация, а не богатенький мальчик, вдруг решивший стать большим и записаться в филантропы. Они переглянулись с Крайтоном, когда тот неожиданно закашлял. — Сэр, скажу сразу, что я не доверяю бульварным изданиям. Они сейчас только и пишут о том, что Брюс Уэйн решил исправить репутацию и что все это только новый имидж и дурь. — Конечно, — согласился Кроули. — Моя жена тоже любит читать светскую хронику. — Сэр, дело не в этом. В Готэме принято уважать династию Уэйнов. И как человек, выросший в этом городе, я верю в то, что их наследник делает свои пожертвования ради блага горожан. Было видно, что спорить с шефом Крайтон не хочет, а согласиться не может. Гиллеспи и Смит в это время вообще смотрели в пол. А Джулиани смотрел прямо на него и хмурился. Коренные готэмцы. Все четверо. Чертовы коренные готэмцы с их чертовыми традициями. — Ну так бог ему в помощь, — отмахнулся Кроули. — Пусть делает. — Сэр, — это снова был Джулиани. — Как я уже сказал, у меня есть личные источники информации. И не только в мэрии. У меня есть агентура в элитных ресторанах. Шестнадцатого июля, после разговора с мэром, Брюс Уэйн встречался там с Абрахамом Гольденбаумом в «Метрополе». — И о чем они говорили? — Похоже, что о делах. — Похоже? — Сэр, в рейтинге самых богатых людей Готэма у Гольденбаума второе место. Это не тот человек, который будет тратить два часа на светскую болтовню. — Джулиани, пока у ваших источников не будет конкретных сведений, все это лишь догадки. — Сведения будут, — пообещал итальянец. — И еще, сэр. Когда Брюс Уэйн вернулся из своего семилетнего путешествия, он ничего не решал в корпорации. А спустя полгода у него уже был контрольный пакет акций. — Если в совете директоров сидят умные люди, которые додумались до тотальной слежки за всем городом с помощью сотовых — они додумались и до того, как удобен такой «карманный олигарх». Если мы прижмем корпорацию, за все ответит Уэйн. Разве нет? — Может быть, — нехотя признал Джулиани. Кроули тоже не умел заканчивать спор миром. — Кстати, объясните мне, какого черта ваш филантроп сбежал из города на семь лет? — Сэр, он же путешествовал, — тихо напомнил Гиллеспи. — И поэтому бросил корпорацию? В отпуск, значит, поехал? — Есть и другие версии, — еще тише, почти шепотом. И с ноткой смущения в голосе. — Ну там лечение от зависимостей… — У меня версия одна, — постановил Кроули. — Называется она: «безответственность». Крайтон покачал головой. Гиллеспи и Смит теперь смотрели не в пол, а в сторону окна. Большая разница. Джулиани теперь уже не вжимался в кресло — и даже не хмурился — пылал праведным гневом. Вот казалось бы, ему-то какое дело до потомков английской аристократии? Готэмцы, с чувством и про себя сказал Кроули. — Вот что, — обратился он к своим сотрудникам. — Я ничего не имею против Брюса Уэйна. Миллиардер решил заняться благотворительностью и построить больничку — прекрасно, флаг ему в руки. Но мне придется напомнить вам, что у нас осталось три дня на поиск сбежавших фриков. Один из которых — опаснейший террорист, а второй — убийца полицейских. Убийца готэмских полицейских, если кто не понял. Кажется, он нашел правильные слова. Осталось только договорить. — Мне нужны данные по корпорации. По людям, которые пойдут на все, чтобы заработать еще больше денег. И пожертвуют всем. Даже городом. Я хочу найти этих людей и остановить их. Крайтон кивнул, и напряжение в воздухе исчезло. Только вот самому Кроули хотелось вытереть пот со лба и, открыв окно, вдохнуть соленый и пряный ветер с моря. — Сэр, — это был голос Смита, — помните китайскую версию, которую я разрабатывал? — Конечно, помню. — Мы думали, что Лау как-то связан с клоуном, а похоже, что все сложнее. В июне Лау искал контактов с Уэйн Энтерпрайз. После переговоров с советом директоров Лау неожиданно исчез. Ну, полиция обнаружила его связи с местной мафией. Через несколько дней Лау вернулся. Считается, что это именно Бэтм… фрик в плаще помог ему вернуться в Готэм. Это вполне возможно, хотя прямых улик нет. Лау просто подбросили Гордону. — Хотел бы я знать, почему Гордон покрывает этого фрика. — Он же официально отказался… — Да нихрена он не отказался, — не сдержался Кроули. — Позавчера он достал все управление звонками. И все потому, что спецназ подорвал машину фрика. — Может, в начале Бэтмен действительно помогал полиции? Если он вернул Лау… — Может, — бросил Кроули. — Кстати, это никак не противоречит нашей рабочей версии. Если фрик в плаще работает на корпорацию — разумеется, он занялся Лау. Продолжайте копать, Смит. — Хорошо, сэр. — Кстати, Джулиани, вы что-нибудь нашли по разработкам Уэйн Энтерпрайз? — Кое-что нашел. На этих словах итальянец пригнулся — и вытащил из под стола внушительную стопку папок и бумаг. Кроули присвистнул. — Большинство разработок засекречено и является коммерческой тайной. Я сделал запрос в центральный архив ФБР и в Пентагон, но с этим придется подождать по крайней мере до завтра. Да и информации там до кучи… А вот это, — он похлопал рукой по стопке, — патенты Уэйн Энтерпрайз за последние двадцать лет. Я попросил подобрать то, что может представлять интерес для военной промышленности. — Что-нибудь с сонарами? — Пока нет, — покачал головой Джулиани. — А вот особо тонкая кевларовая броня для спецназа имеется. — Неплохо. — Сэр, я должен заметить, что разработками особо тонкой брони занимались не только специалисты Уэйн Энтерпрайз. Но вот что интересно — большинство засекреченных патентов взято десять-двадцать лет назад. В следующие десять лет их было на порядок меньше. А в последний год количество патентов вновь стало расти. — Значит, новый глава совета директоров решил поработать на военпром, — заключил Крайтон. — Это вы про Фокса? — Сэр, — в голосе Крайтона послышалась осторожность. — У Люциуса Фокса идеальная биография. Это ведь он построил монорельс, помните? Фокс — почетный гражданин Готэма. — Ну да, — разочарованно протянул Кроули. Очень хотелось сказать: «еще один». Еще один уважаемый житель Готэма. Куда не глянь — кругом одни почетные граждане, благонравные наследники династий или сплошные гольденбаумы с розенфельдами. Неважно. Важно, что все только и думают что о благополучии родного и любимого города. И откуда в этом распрекрасном городе берутся фрики в масках и клоуны с бомбами? — А этот Бэтмен, кстати, ведь так и не появился? — Нет, — ответил Крайтон. — В полицейских сводках ничего нет, — подтвердил Гиллеспи. — Я проверял. — И клоуна нет, — заметил Кроули. — Ну и хорошо, лично я по нему не скучаю. Так. Давайте подумаем, что у нас есть на корпорацию. Первое: Колеман Риз. Если он не совсем идиот — а идиоты не делают такой карьеры, Рингсби вытрясет из него всю информацию о Бэтмене. Если мы найдем Бэтмена — мы найдем и клоуна. А так как после известных событий корпорация решила спрятать Риза подальше — юрист знает какую-то гадость. Второе: сонары. Как я понял, вы наковыряли около пятидесяти сонаров. Да, Крайтон? — Пятьдесят семь, сэр. — Из чего я делаю вывод, что корпорация планировала вести тотальную слежку. Третье: фрики. Это пока предположение. Оба фрика, — Кроули замялся. Нужное слово все никак не вспоминалось, — … работают на корпорацию. Доказательств нет, кроме того что Уэйн Энтерпрайз хорошо заработала на кризисе. Что предлагаете, Крайтон? — Предлагаю развивать линию сонаров. — Тяжелая артиллерия? Крайтон улыбнулся — широко и искренне. Несмотря на обилие почетных и уважаемых граждан, ему, видимо, уже понравилась идея войны с корпорацией. — Я бы сказал, ядерное оружие, сэр. Такие улики уничтожить нельзя. А мы устроим им Хиросиму. Улыбнулся и Кроули. В первый раз за последние дни у него появилась надежда. А еще — вера в победу. И настоящая версия, в которой он почувствовал правду. — Сэр, — раздался голос Боба. Кроули привстал, подошел к коммуникатору. — Что там? Рингсби? — Сэр, вас вызывают из Вашингтона. — Соединяй… Знаком показал сотрудникам, чтобы оставались на месте. Взял трубку. — Добрый вечер, сэр, — приветствовал он своего шефа. — Здравствуйте, Кроули. Я обещал позвонить в воскресенье, правда? Но вы не волнуйтесь. В воскресенье я снова позвоню и затребую отчет по фрикам. — Буду ждать воскресенья. — Ну и правильно. У вас там как, все хорошо? — Мы работаем, сэр. — А в Готэме идет дождь, правда? — В Готэме сейчас светит солнце. Очень ясная погода, только сильный ветер с моря. — Вот как, — в голосе шефа послышалось разочарование. — Ну ладно, солнце так солнце. А я к вам совсем по-иному вопросу. Догадываетесь? — Не умею читать мыслей, — отшутился Кроули. — Это хорошо, — шеф рассмеялся. — До меня дошли слухи, что вы начали какое-то телефонное расследование. — Что? — Корпорация Уэйн Энтерпрайз. Сотовые телефон. Черт, не запомнил, что там за модель-то была, но вы поняли, о чем я? Кроули замялся. Он не хотел говорить об этом с шефом. Слишком рано. И уж конечно не по телефону и не при всех. А главное, он и понять не мог, как его шеф об этом узнал. — Кроули, вы меня слышите? — Да, сэр, — захотелось отвернуться. И смотреть в стенку, а не на Крайтона и Гиллеспи. — Мы действительно обнаружили масштабное нарушение закона. — Какое еще к черту нарушение, Кроули? Это их проект с Пентагоном. Официальный контракт, только засекреченный. Разработка нового типа связи для армейского спецназа. Да, для наших парней, которые сейчас воюют в Афганистане и Ираке. Вот именно для них. Чтобы им лучше воевалось. Все по закону, Кроули. Кстати, испытания уже проведены и закончены. — Сэр, — в горле был комок, склизкий и гадкий. Теперь хотелось не отвернуться, а зажмуриться. — Испытания — это тотальная слежка за жителями Готэма? — Не знаю, Кроули. И честно говоря, знать не хочу. Испытания — это испытания. Знаете, если мне понадобится за вами следить — я уж как-нибудь обойдусь без этих дурацких мобильников. — Это обнадеживает. — Я рад, что вы сохранили чувство юмора. И не надо преувеличивать. В новых моделях никаких вредных примочек нет. Так что заканчивайте копать, Кроули. Вам ясно? Сжать кулак. Так, чтобы ногти впились в ладонь. Больно-больно. И не дышать. И не смотреть на четверых готэмцев, так искренне верящих в родной город. — Сэр, мне нужно официальное подтверждение того, что здесь нет нарушения закона. Мне нужно видеть контракт. — Контракт ему нужен! Будет вам контракт. Вот прямо завтра и будет. Я к вам отправляю своего помощника. Полковник Ник Стэнтон, слышали о таком? Вечером приедет. Заодно он вам поможет разобраться с фриками и навести порядок в Готэме. А то у меня такое ощущение, что вы сами не справитесь. — Благодарю, сэр. — Ну вот и хорошо, Кроули. И не переживайте вы так — да, я по голосу слышу, что вы распереживались. Вы, конечно, решили, что поймали корпорацию на горячем. Зарубите на носу — мы не воюем с корпорациями. Мы с ними работаем. Они за это получают деньги, мы — телефоны для спецназа. Все в выигрыше. Полковнику Стэнтону завтра доложите о своем расследовании. Только чтобы я больше не слышал ничего про Уэйн Энтерпрайз. Ясно вам? — Ясно. — Да, и своим людям… у вас сейчас совещание, не так ли? Мне ваш Боб сказал, что у вас совещание. Так вот, своим людям можете рассказать. Да-да, про секретные проекты. Чтобы у вас не возникло никаких дурацких идей насчет меня и корпорации. Ну ладно, Кроули. Успехов вам. Кроули положил трубку. Повернулся. Сделал пару шагов до стола. Сел. Глянул в кружку — хотя бы холодного кофе хлебнуть. Как назло, ни капли. А потом посмотрел в глаза своим людям. Сказать, что войну они проиграли, даже не успев нанести первый удар по врагу. — Хиросима отменяется, Крайтон, — произнес он. — У них, оказывается, контракт с Пентагоном. А сонары пойдут в телефоны для спецназа. Вашингтон настаивает на том, чтобы мы прекратили расследование. Надо было добавить: «и вообще не дергали Уэйн Энтерпрайз». Промолчал. — Я понял, — ответил Крайтон. — Гиллеспи, вы занимаетесь подозреваемыми? Продолжайте. Смит, вы и ваша группа помогает Гиллеспи. Джулиани, а вы… а вы подумайте, что нам сказать Стэнтону. Он приезжает с проверкой из Вашингтона. По делу о терактах. Советую всем подготовиться, Стэнтон человек очень серьезный. Все свободны. Вот теперь можно отвернуться совсем. Добрести до дурацкой пальмы, распахнуть окно и надышаться соленым морским ветром. Сейчас бы еще хлопнуть стакан «Джека Дэниэлза», и все будет полный порядок. А потом оглянуться и выругаться. — Крайтон, черт возьми! — Сэр, я хотел с вами поговорить. — Ну садитесь. Крайтон остался стоять, будто не расслышал его, и Кроули не стал настаивать. Присел на краешек письменного стола. — Вы вчера просили меня заняться материалами допросов. — Точно, — кивнул Кроули. — Что-нибудь новое нашли? — Кое-что есть. Сэр, мое заключение здесь, — ответил Крайтон. Сам он, с папкой в руках, держался прямо и спокойно и не теребил пальцами бумаги. — Я тоже присутствовал на нескольких сессиях, и поэтому я, конечно, не могу быть стопроцентно объективным. Они переглянулись, и Крайтон начал: — Основной вывод такой: именно допросы заставили нас сделать ошибку и пойти на риск с ловушкой. Чем больше мы увеличивали дозу препаратов или интенсивность внешних воздействий, тем больше подозреваемый начинал говорить про… — … про Бэтмена? — Да, про него. И честно говоря, показаниями все это, — Крайтон потряс папкой в воздухе, — назвать сложно. Какие-то фантастические истории, угрозы, требования. Это что угодно, но не показания. — И что вы хотите сказать? — То, что использованные методы оказались неэффективными. Более того, подозреваемый мог привыкнуть к воздействиям… — Особенно к лишению сна на несколько суток. — Здесь вы правы, — кивнул Крайтон. — К этому, конечно, нет. А вот к поведению следователей… — Это вы о себе или о Рингсби? Крайтон словно обжегся. Кроули вдруг показалось, что он и разговаривать уже стал с сотрудниками как его собственный шеф из Вашингтона с ним самим. — Бен, вы хотите сказать, что Рингсби вел допросы слишком однообразно? — Да. — Может быть, — признал Кроули. — Может быть… — Меня вот что еще беспокоит. «Шоковая терапия» оказалась бесполезна. Почему никто из нас не догадался, что оно не сработает? — Спросите этого доктора, как его, Энквиста? — Кроули сложил руки на груди. — Это же с его одобрения, нет? Он у нас научное светило, а не я. И не Рингсби, кстати. — Да. Но потом вы велели прекратить допросы, и… — Вы к чему клоните, Крайтон? — Картина получается странная. Сначала неэффективные допросы, потом эта дурацкая идея… могло ведь случиться так, что он вообще перестал бы говорить? А потом ловушка и побег. — Побег с допросами никак не связан. Это наша собственная идея с сонарами. — Вот я и говорю: странно все складывается. Сэр, дело в том, что я знаю Ника Стэнтона. Когда я работал в полицейском управлении Готэма, он к нам приезжал один раз. Знаете, навсегда запомнил. — Головы полетели? — улыбнулся Кроули. — Д-да, — кивнул Крайтон. — И будь я на его месте… — Вы бы решили, что кто-то из сотрудников ФБР работает на врага. — Именно так, сэр. (1) Скотт Адамс — популярный американский автор комикс-стрипов про Дильберта и нескольких книг, высмеивающих трудовые будни «офисного планктона». 23 июля 2008 года, десять вечера, Москва, ресторан «Метрополь» — Вы еще не передумали улетать рано утром, Брюс? — Увы, нет. — Как жаль. Выразительный укор исчез, и теперь Дарья Дерябина улыбалась. Тонко и понимающе. Она была очаровательна, особенно в своем желании показаться сдержанной и скрыть бешеный, кипучий темперамент. Еще в начале разговора подруга русского бизнесмена подчеркнула, что ничего не понимает в делах, и занимается лишь семьей и детьми — как будто Брюс собирался беседовать с ней о поставках бериллия. При этом Дарья знала каждого из сотни гостей, отдавала приказы охране и бойко командовала сомелье. А хлесткие нотки в голосе — все же не зря говорят, что супруги всегда похожи друг на друга — выдавали что угодно, только не мягкость характера. Брюс решил, что именно такими были русские царицы. — Кстати, я обещала показать вам остальные залы. — С удовольствием. Улыбнувшись мужу и что-то шепнув ему по-русски, Дарья поставила бокал на ближайший фуршетный столик. Теперь все собравшиеся вокруг Дерябина гости смотрели только на нее и на Брюса. — Мы с мистером Уэйном посмотрим настенную живопись. Дерябин благожелательно кивнул. Обогнув колонну розового мрамора, Дарья остановилась и на несколько секунд задержала взгляд наверху — так, будто она впервые видела витражный купол. Затем вновь впилась глазами в Брюса. — Это, конечно, не дворец, — она пожала плечами. — Но вы пожелали ужин в центре города, и… — Скромный деловой ужин, — ухмыльнулся он. Царица рассмеялась. — Да, — согласилась Дарья. — Вы можете себе позволить даже это. По витой лестнице они поднимались молча. — Этот второй этаж? — спросил Брюс. — Да. Сначала посмотрим зал Саввы Морозова, а потом на балконы. — Какой зал? — Савва Морозов, — Дарья снова улыбнулась. — Еще одно сложное русское имя, да? — Хорошо, что мне не нужно их заучивать, — пошутил Брюс. — Кто он такой? — Наверно, самый известный российский предприниматель конца девятнадцатого века. Промышленник и меценат. Именно он построил эту гостиницу заново. Перекупил старую у купца Челышева и принялся перестраивать. — Вы знаете столько интересных деталей. — Все просто: моя прапрапрабабушка в девичестве была Челышева. — То есть вы настоящая русская принцесса? — спросил Брюс. — Дарья Первая? — Знаете, каждая женщина хочет чувствовать себя королевой. — Казнить и миловать? — Совсем необязательно. Охранник в форме — на секунду Брюсу показалось, что этот парень и в самом деле паж при троне — распахнул перед ними дверь — Здесь был кабинет Саввы Морозова, — сообщила Дарья. — Конечно, тут каждая комната имеет свою историю. — Ваши уроки не пропали даром, — улыбнулся Брюс. — Я уже запомнил, что в ресторане выступал Ленин. А этот промышленник. . он что, действительно здесь работал? — И даже заключал сделки, — она облокотилась о перила балкона. — Посмотрите, какой отсюда вид. Огромный зал сиял роскошным убранством и пестрел фигурками людей, которые пришли сюда блистать и упиваться собственным блеском, и Брюсу снова, как и вчера, показалось, что он никуда не уезжал. И никак не удавалось подобрать нейтральную и вежливую фразу в ответ. — У вас много друзей, — сказал он. — Да, — не без гордости согласилась Дарья. С той же гордостью еще вчера Дерябин поинтересовался, не станет ли мистер Уэйн возражать, если на прощальный ужин придут некоторые уважаемые люди, пусть и не имеющие прямого отношения к поставкам редких металлов. Как-то: несколько человек из русского парламента — который русские называют смешным словом «Дума», пара представителей муниципалитета, дюжины две владельцев крупных строительных и прочих компаний и даже настоящий генерал из самых настоящих русских спецслужб. О генерале Дерябин добавил особо: «наш консультант. В России, знаете ли, полезно иметь связи в самых разных кругах». Мистер Уэйн возражать не стал. — Кажется, сейчас будет концерт? — спросил Брюс, разглядывая очередное витражное окно. — Без вас не начнут, — улыбнулась она. — Вернемся? — Вернемся, — кивнул он. Они спустились вниз по той же лестнице, и болтовня у фуршетных столиков мгновенно стихла — друзья русского миллионера с неподдельным интересом разглядывали его нового партнера по бизнесу. И лишь после того, как Брюс побеседовал с вышедшим в зал шеф-поваром — и похвалил мастера за совершенно необыкновенную «дворянскую» кухню, оркестр разразился настоящей бурей звуков. Марта Уэйн очень любила второй концерт Рахманинова и прекрасно играла на фортепиано. Почти никогда для гостей. Зато всякий раз с удовольствием для мужа и сына, и обязательно — в пятницу вечером, когда Томас Уэйн возвращался из больницы, и в воскресенье утром, когда вся семья собиралась завтракать на террасе, а Альфред — Альфред всегда слушал ее стоя, будто мама исполняла священный гимн, и никогда не садился, несмотря на настойчивые приглашения хозяев. А однажды Брюс заметил, что Альфред так и продолжает приходить на террасу каждое воскресенье и подолгу стоять в дверях, не решаясь подойти к старому фортепиано. Но это было потом, после того как… Вспомнил. И сказка исчезла, тепло на сердце привычно сменилось льдом и холодом, а усталость — черт возьми, это все неправильный часовой пояс — сдавила голову железным обручем. А музыка все также звала домой. Брюс украдкой посмотрел на часы. Одиннадцать. В Готэме, значит, три часа дня, а на сотовом — три слова от Гольденбаума и целых семь от Альфреда. «Я все уладил». «Все в порядке, сэр. Жду вас дома». Действительно, пора возвращаться. Из размышлений Брюса выдернул подошедший с переводчиком Дерябин. Поговорить о перспективах и инвестициях. Перекинуться — снова через переводчика — парой слов с людьми из «Думы». Улыбнуться русской царице Дарье Первой. Похвалить небоскребы Делового центра, заметив, что рядом стоит глава одной из тех компаний, которые сейчас возводят новые высотные здания у Москва-реки. Побеседовать с кем-то из городской администрации — не то какой-то помощник мэра, не то еще кто-то, даже собственный переводчик не сумел определить. Брюс и не заметил, когда около него появился тот самый дерябинский консультант из спецслужб: генерал-майор ФСБ Дмитрий Николаев. Генерал был в штатском, и весь его вид — офицерская выправка вкупе с безукоризненными манерами — не вызывал никаких ассоциаций с пресловутой Лубянкой, Сталиным или большевиками. Николаев вполне сносно говорил по-английски, а кроме того он был единственным из гостей, кого интересовали не только американские инвестиции в российскую промышленность. — Я про Готэм очень много читал, — заявил Николаев так, словно решил доверить Брюсу государственную тайну. А Брюс в ответ захотел спросить: для себя или по работе? Сдержался. Обошелся вежливым: — Неужели? — Да, — закивал Николаев. — А видел только по телевизору. — Что ж, хороший повод приехать. — Обязательно, — пообещал генерал. — У вас, наверно, и погода приятная, морская. — Очень, — Брюс скривил уголок рта. — Весь июнь лил дождь. Приезжайте лучше на рождество. — Но у вас же совсем нет зимы? — Пару дней в году обязательно идет снег. Кстати, — Брюс снова улыбнулся, — вчера мистер Дерябин рассказал мне очень смешную историю. Об успешном русском бизнесмене, который прилетел во Флориду летом кататься на лыжах. — И привез целый самолет снега? — Да, именно. Вы тоже знаете эту историю? Мне очень понравилось. Надо не забыть рассказать это дома. Николаев широко улыбнулся в ответ. — Знаете, от всего прочитанного у меня сложилось впечатление, что Готэм не очень похож на остальную Америку. — Это не совсем так. Скорее, остальная Америка не совсем похожа на Готэм. — Вы бы хотели, чтобы было по-другому? — Как вам сказать, — Брюс выдержал паузу. Вопрос был не из тех, которые задают в обычной светской беседе. — Я надеюсь, что Готэм, несмотря ни на что, сохранил лучшее, что есть в нашей нации. — Американскую мечту? — Американскую мечту придумали в двадцатом веке. А Готэм строили в восемнадцатом, и он ровесник США. Так вот, больше всего мне бы хотелось, чтобы мой город сохранил ценности тех людей, которые открывали Новый Свет и писали конституцию. — Достойный ответ, — сказал Николаев. Помедлил и добавил. — А в Москве вам, наверно, все непривычно. Брюс всмотрелся в пеструю толпу гостей, нашел Дерябина. Тот сейчас беседовал с одним из парламентариев. Вспомнил, как Дарья рассказывала о том, что в этом зале выступал Ленин и еще кто-то из большевиков. А потом вспомнил свой разговор с Абрахамом Гольденбаумом в старинном ресторане под ратушей. — Конечно, у нас нет Красной площади и Кремля, — сказал он. — Но знаете, вчера я проехался по здешним улицам ночью и мне казалось, что я дома. — Мне приятно это слышать, — Николаев улыбнулся. — Значит, вам нравится ночная Москва? — Она бесподобна, — сказал Брюс. — Знаете, — генерал перешел на шепот. — Я тоже так думаю. Подошедший сомелье первым делом извинился за то, что прервал их беседу, и предложил вина. — Margaux? — поинтересовался Брюс. — Девяносто шестого года? — Это урожай восемьдесят второго, — с гордостью заметил сомелье, поворачивая бутылку так, чтобы этикетку было лучше видно. Брюс пригубил коллекционного вина и, с равнодушием отставив бокал, переключился на созерцание ажурной вязи на витраже. Николаев не подал и виду. — А как у вас с пробками на дорогах? — Очень удобно иметь свой вертолет, — честно ответил Брюс. — По крайней мере, никуда не опоздаешь. Они переглянулись и рассмеялись, а Брюс заметил, как Дерябин салютует ему бокалом, и решил, что время не ждет, и скоро уже надо будет поблагодарить хозяина за приятный вечер. А для начала вежливо закончить разговор с генералом. — Возможно, — предложил Брюс, — я смогу еще что-нибудь рассказать вам о Готэме? — Пожалуй, да. Знаете, что меня поразило? — Николаев сделал паузу, а Брюс с интересом ждал узнать, что же привлекло русского. — В Готэме есть человек, который одевается в костюм летучей мыши и помогает ловить преступников. Брюс умело скрыл удивление. — Ах да, — протянул он. — Есть такой. — Когда я в первый раз прочитал о Бэтмене, я решил, что это типичная городская легенда. Слишком уж похоже на фантастическую историю. — За пределами Готэма тоже так считают, — сказал Брюс. — Он, вроде бы, настоящий. — Мне кажется, Бэтмен намеренно устроил эту мистификацию с костюмом. Как я понимаю, поначалу в его существование никто не верил. А все необъяснимое и непонятное вызвало ужас. Только не у мирных граждан, а у преступников. — Да, — согласился Брюс. — В этот есть смысл. — Им, наверно, гордится весь город? — Не совсем. Говорят, что у него неприятности с полицией. — А с ФБР и спецслужбами? — спросил Николаев. — Вот уж не знаю, — Брюс пожал плечами и заставил себя улыбнуться. — Но если его поймают, думаю, эта новость дойдет даже до меня. — Надеюсь, что его не поймают, — сказал генерал таким тоном, будто желал победы любимой бейсбольной команде. — Правда, если бы я занимался расследованием его дела, то первое, на что бы я бы обратил внимание — специальное снаряжение и бронированная машина. Вот какой вывод из этого следует? Брюс наскоро вспоминал роль не изуродованного интеллектом миллионера. Он сыграл недоумение и неловко улыбнулся. На что Николаев хитро прищурился и заявил: — Бэтмен — агент ЦРУ! Они рассмеялись, и Брюс почувствовал, как с сердца упал камень. Тоже мне, это ж надо было подумать, что здесь, в Москве, кто-то догадается или вычислит… А потом русский генерал продолжил: — Конечно, нет, — сказал он. — Просто у вашего тайного мстителя очень много денег. — Вы серьезно? — Он фантастически богат, — уверил его Николаев. Брюс поднял бокал с вином, посмотрел на свет — Margaux славилось изысканным фиолетовым оттенком. — Большинство моих знакомых считает, что у этого фрика не в порядке с головой, — заметил Брюс. — Я тоже так думаю. Если у тебя есть деньги, то почему бы не заняться благотворительностью? Это принесет городу реальную пользу. А если хочешь геройствовать — иди работать в полицию. Вы не согласны? — Вряд ли он хочет геройствовать, — возразил Николаев. — Мне кажется, Бэтмен просто расчищает улицы. В этом смысле он на работе, не правда ли? — Может быть, — Брюс пожал плечами. — Я бы даже сказал, что он настоящий профессионал. — Интересное мнение. — Помните историю с китайским аферистом Лау? — Лау? Своего голоса Брюс не узнал. — Тот самый Лау, который пытался вести бизнес с вашей корпорацией. Потом, двадцать второго июня, он сбежал от полиции в Гонконг. А затем неожиданно вернулся в Готэм. Двадцать пятого июня вы отбыли на яхте с труппой Московского балета, — Николаев улыбнулся. — Тридцатого вы вернулись. А тем временем, двадцать восьмого июня Бэтмен провел нелегальную экстрадикцию Лау из Гонконга в Готэм. Очень, очень рискованное дело. Но то, как блестяще Бэтмен организовал операцию с нападением на небоскреб и похищением Лау, — Николаев развел руками, — и какое великолепное алиби он использовал… знаете, когда я и мои коллеги ознакомились с деталями, мы были в восхищении. — Ваши коллеги, — механически повторил Брюс. — Они тоже очень интересуются Готэмом. Брюс отставил бокал и выпрямился, оценивая противника. Хуже всего — или непонятнее? — было то, что взгляд стоящего перед ним офицера не выдавал ни капли враждебности. Небольшой оркестр играл что-то легкое, кажется, Гершвина, но бешеная пульсация крови в висках заглушала мелодию. Брюс едва не дернулся, когда рядом раздался женский голос. — О, я вижу, вы с генералом уже подружились, — заметила Дарья Дерябина. Прошло несколько секунд, прежде чем он вспомнил, что надо улыбаться. — Оказывается, у нас есть общее увлечение, — объяснил Николаев. — Да? — удивилась она. — И какое же? — Мы оба любим Московский балет и, — Николаев помедлил, серыми глазами посверлив собеседника, — восхищаемся талантом его солисток. — Как жаль, что мы не знали об этом раньше, — в досаде Дарья всплеснула руками. — Анатолий с большим удовольствием смог бы что-нибудь организовать для вас, Брюс. — Ну что вы, — ответил тот. — По-моему, вечер удался и без балета. — По-моему, — упрекнула его Дарья, — вы весь вечер обсуждали дела. — Когда я слушал оркестр, я думал только о музыке. А когда я говорил с вами, я забыл, зачем вообще прилетел в Москву. — Поверю на слово, — пообещала она. Брюс долго смотрел ей вслед, точно и его заворожила мягкая и величавая походка. Потом повернулся к Николаеву, облокотившемуся на фуршетный столик. — Значит, ваши коллеги… — Изучили все доступные сведения по вопросу. У нас много источников информации. — Я уже понял, — сказал Брюс. — Мы сделали вывод, что Бэтмен наводит порядок в городе вовсе не для того, чтобы его считали героем. Это не вопрос скромности — а скорее мироощущения. Николаев снова сделал паузу. Молчал и Брюс. — Когда человек хочет стать героем, — добавил генерал, — это порой приводит к драматичным последствиям. — Вот как? — Знаете, несколько лет назад в нашей организации служил один офицер. Выдающиеся способности, я бы даже сказал — экстраординарные. Из очень хорошей семьи, родители — дипломаты, правда, в конце восьмидесятых погибли в автокатастрофе. Вроде бы несчастный случай… Так вот, у семьи были связи, и этот человек мог сделать блестящую карьеру в любой области. Совершенно необязательно служить в органах, а тем более рисковать собой. Но он очень хотел быть героем. — Жизнь сложилась иначе? — Героем он не стал. Он стал профессионалом. Брюс не понимал проводимой параллели. Бэтмен — и какой-то русский офицер спецслужб? Ничего общего. — Разве это плохо? — спросил Брюс. — Это хорошо. Правда, некоторые люди считают, что при этом он перестал быть человеком. Теперь кровь запульсировала в висках с тройной силой: интуиция била тревогу. — А вы? — Не знаю. Мне трудно судить, я давно его не видел. — Что с ним случилось? Стальные глаза противника на мгновение стали обычными серыми, и в первый раз за все время разговора Брюс неожиданно понял, что и Николаеву есть что терять. — В силовых структурах подчас приходится принимать очень жесткие и не всегда справедливые решения. Одна из операций закончилась провалом. Насколько я могу судить, не по его вине. Мое прежнее руководство не нашло возможности спасти этого офицера. — И что дальше? — Мы были вынуждены оставить его в чужой стране. — Вынуждены? — с нажимом спросил Брюс. Он и сам не понимал, почему его вдруг заинтересовала судьба совершенно неизвестного человека. Он просто хотел понять, почему Николаев сравнивает их. Просто понять, и только. — К сожалению, да. — И это вы называете «жесткие решения»? Раньше про такое говорили: предательство. Или в русских спецслужбах сдавать своих — нормально? — Мистер Уэйн… — Я не прав? — Мистер Уэйн, — серые глаза снова заблестели сталью, а в голосе прозвенел металл, — ситуация была сложной. Уверяю вас, что с тех пор многое изменилось. — Этот офицер остался жив? — Да, но мы сами узнали об этом только недавно. Надо сказать, что его профессиональные качества ничуть не пострадали, скорее наоборот. А вот его душевное состояние оставляет желать лучшего. — Как это понимать? — Он стал опасен для общества. Чрезвычайно опасен. А если учесть все его знания и несомненный стратегический талант… Понимаете, у нас он одно время служил в отделе борьбы с терроризмом. Человек, который ловил террористов, прекрасно знает, где они допускают ошибки. И никогда не допустит их сам. — То есть ваш бывший офицер теперь устраивает теракты в России? — Не в России, — сказал Николаев. — А в США. В Готэме. Теракты в Готэме? В голову будто ударила молния. Не может же быть, что… — Я, — Брюс осекся. Надо было продолжать говорить о себе в третьем лице. Поздно. — Я должен его знать? Генерал кивнул, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака фотографию, которую он положил на столик перед Брюсом. — Полагаю, что да, — сказал Николаев. Офицер на фотографии носил форму и погоны. На вид лет двадцать пять-двадцать восемь. Из-под фуражки чуть-чуть выступали светлые волосы. Мягкие черты лица. Ничего особенного, а в спецслужбы не зря берут людей, которые способны затеряться в толпе. И очень выразительные живые глаза. Такие выразительные и знакомые, что осталось лишь дорисовать вечную улыбку, и самый гротескный в мире портрет будет готов. Брюс отвел взгляд в сторону. — Уберите, — сказал он, отодвигая от себя фотографию. Николаев вздохнул. — Мистер Уэйн, я понимаю, что согласно законам вашего штата наш бывший офицер заслужил… — … обитую войлоком палату. — Может быть, — спорить Николаев не стал. — Но насколько я могу судить, следствие ФБР зашло в тупик. Это раз. В ФБР решили, что они смогут использовать арестованного для своих целей и сначала поставили ловушку на Бэтмена, а потом пытались расстрелять машину, где находились Бэтмен и… наш бывший офицер. Это два. Генерал не договорил. Было что-то еще, это Брюс чувствовал кожей. Мимо них прошел представитель московской администрации — не то Федотов, не то Федоров. Встревать в разговор не стал, лишь понимающе улыбнулся. Кому из двоих, Брюс так и не понял. — Пока что выходит следующее, — продолжил Николаев. — Бэтмен вынужден покрывать не только серийного убийцу и террориста, но еще и русского шпиона. Разумеется, мистер Уэйн, это всего лишь догадка. — Бэтмен гарантирует, что серийный убийца и террорист в самом скором времени будет возвращен в психиатрическую больницу Аркхэм. Где ему и место. — Никто не станет держать его там. Это ведь не в интересах ФБР, верно? А он опасен. Он ведь уже сбежал из «обезьянника», верно? Про это писали газеты. А теперь он ушел во второй раз. Как ему это удалось, не знаю. Предполагаю, что он смог повлиять не следователей. Понимаете, вряд ли кто-нибудь в ФБР несколько дней назад мог вообще подумать, что они потеряют арестованного. И сейчас нет никакой гарантии в том, что он не выберется из тюрьмы в третий раз. — Чего вы добиваетесь? — Надеюсь, того же, чего и вы, — Николаев поднял со стола фотографию и всмотрелся в лицо-без-грима, — справедливости. Брюса этот ответ изумил. — И как вы ее представляете? — Вы единственный человек, который имеет полное моральное право решать его судьбу. — С какой стати? — Вы очень любите свой город, — брови Николаева сдвинулись. — Так, что согласны даже рисковать жизнью каждую ночь. И вы сейчас несете самую большую ответственность за Готэм — это ведь вы взялись его перестраивать и перекраивать. Поэтому я прошу вас — и именно вас — позволить нашему бывшему офицеру вернуться в Россию. — Вы боитесь, что он расскажет о своей службе на допросе? Генерал покачал головой. — Он не расскажет. Для профессионала его уровня это исключено. А если он и хотел отомстить своему прежнему руководству, то он этого уже добился. — Тогда зачем он вам нужен? — Зачем? Просто я не считаю, что своих офицеров можно сдавать противнику. Николаев улыбнулся, убирая фотографию с глаз долой. Брюс помедлил с ответом, а генерал тем временем остановил официанта и что-то сказал ему по-русски. — Мистер Уэйн, не желаете ли кофе? — спросил Николаев. — Двойной эспрессо. — С удовольствием, — официант разве что не кланялся. Брюс сложил руки на груди. — А что ожидает этого офицера после возвращения на родину? — Скажу честно: при прежнем руководстве его бы ликвидировали, — сообщил Николаев тем же тоном, каким только что заказывал капучино. — А я думал, вы пообещаете его вылечить и перевоспитать. — Я обещаю только то, что буду добиваться справедливости всеми силами. — И где же гарантия, что он не сбежит от вас в третий раз? — Гарантии нет, — признался генерал. — Но если так можно выразиться, ему это неинтересно. У него иные счеты с нашей организацией, мистер Уэйн. И расплачиваться с ним мы будем иначе. — И вы, конечно, всего лишь хотите исправить ошибку своего руководства? — Да, — кивнул Николаев. Они переглянулись. А Брюс понял, что очень не хочет верить тому, что услышал. И что уже поверил. И что давно не слышал такой пронзительной правды от незнакомого человека. В молчании дождались кофе. Брюс выпил эспрессо залпом, морщась и обжигаясь. — Это невозможно, — вынес он вердикт. — Ваш офицер совершал преступления в США и должен ответить за них перед американским правосудием. Николаев лишь вежливо склонил голову. Когда Брюс, прощаясь, благодарил Дерябина за ужин, русский бизнесмен полюбопытничал: — Я видел, вы очень долго беседовали с Дмитрием Леонидовичем. Как я и говорил, если вас интересует российский рынок, знакомство в ФСБ не повредит. Так что, надеюсь, это был полезный разговор? — Да, — кивнул Брюс. — Узнал много нового.