Мотылёк

***

      В окошках полевого бинокля, направленного на охраняемую палатку, показался один из их неприятелей ― Англия. Именно так, «неприятель». Потому что когда ты живёшь сотни или даже тысячи лет, за это время люди ― эти бабочки-однодневки ― успевают повоевать со всем миром целиком и с каждой страной по отдельности. Поэтому, зная, что это лишь воля твоего народа, ты сражаешься, хотя прекрасно понимаешь, что через пятьдесят лет может случиться так, что ты плечом к плечу встанешь в один строй с бывшим врагом.       Высокомерный аристократ отдавал своим людям какие-то приказы. Из засады слышно не было, что конкретно он говорил, да ещё и Италия тихонько что-то напевал прямо на ухо. Людвиг вместе с непоседливым итальянцем прятался в зеленых кустах неподалёку от палатки Главного Мага Всея Планеты. Они следили за Кёрклендом уже довольно давно, хотя ничего особо важного так и не узнали. Немец неслышно вздохнул. ― Итак, это основной лагерь Англии, ― негромко произнёс Германия, надеясь, что Феличиано, наконец, проникнется важностью их миссии, но всё было тщетно. Абсолютно безалаберный союзник всё так же продолжал мурчать себе под нос. ― Перестань жужжать, Италия!       Паренёк замолчал, продолжая смотреть в сторону лагеря, но, кажется, ему это было совсем не интересно. Создавалось впечатление, что он просто проводит выходные с другом, играя в какую-то увлекательную игру с прятками в лесу и попытками «захватить знамя» соперника ради игровой победы, а не участвует в войне. ― В нашем теперешнем положении я не уверен в лобовой атаке... ― Эй-эй, Германия... ― Итальянец положил руку Байльшмидту на плечо и стал легонько похлопывать, привлекая внимание. ― Даже после объединения моих сил с силами Италии мы всё ещё имеем малую армию, ― Феличиано продолжал хлопать немца по плечу, увеличивая темп и издавая всё больше шума. ― Я бы всё поставил на неожиданную атаку, если бы не был с тобой, Италия! ― Эй-эй, Германия, знаешь, почему в Италии низкий уровень разводов? ― казалось, Варгас вообще не обращал внимания на речь союзника.       «О чем он вообще? ― мысленно простонал немец. ― Я не понимаю этого дуралея!» На что он намекает? При чём тут низкий уровень разводов?! Сколько бы раз ариец не думал, что, наконец, понял логику этого сумасшедшего, помешанного на пасте, тот всегда с успехом опровергал эти предположения, являясь наглядным примером пословицы «Чужая душа ― потёмки». А уж душа конкретно этого малолетнего любителя макарон так вообще ― темень беспросветная.       Вот вроде бы, что в нём сложного? Не гений. Не интриган. Не лицемер. Наивный и добродушный итальянский мальчишка, «простой как валенок», как однажды пробормотал Брагинский... Но понять ― нет, этого Людвиг не мог, как бы ни пытался. Не получалось, и всё тут.       Наверное, именно это в Феличиано и привлекало Крауца. Такой открытый, наивный и беззаботный... Как он выжил-то вообще? Германия чувствовал ответственность за своего слабого союзника, и, несмотря на показную строгость, всячески оберегал паренька. Иногда Людвиг, может быть, и хотел бы быть чуть более открытым с ним, но просто не мог. А итальянец был его полной противоположностью, и хоть иногда и раздражал, но, по большей части, привносил в существование педантичного и строгого немца яркие краски. Феличиано был похож на мотылька, лёгкого и беспечного, такой непохожий на самого Германию, что казалось, будто он из другого мира.       Всё время размышлений длилось не больше пары секунд, а на лице Людвига не дрогнул ни один мускул. Вот и что ответить на последний вопрос Варгаса? ― Полагаю, ты ждёшь от меня ответа вроде «Из-за любви» или чего-то подобного, не так ли?       Мимо пролетела маленькая белая бабочка. ― Не-а, ― итальянец продолжал беззаботно и немного наивно улыбаться. ― Потому что заполнять бумаги на развод слишком утомительно.       Он попытался сказать что-то ещё, но немец, заметив проходящего мимо кустов часового, не позволил Феличиано сделать этого, зажав рот паренька ладонью в чёрной перчатке.       ― Ш-ш-ш. Не смейся! Людвиг левой рукой запечатал итальянцу рот, а правая перехватила юношу поперёк живота, притискивая того спиной к груди немца. Феличиано завозился, безуспешно пытаясь выбраться, но потерпел сокрушительное поражение ― гранитная скала с нежным именем «Люда» легко удержала бы тщедушного итальянца даже одной рукой, что уж тут говорить про две...       Италия, смирившись, подобрал тонкую веточку и начал что-то рисовать на земле. Переведя взгляд на рисунок, немец только безнадёжно вздохнул: в пыли были изображены два танцующих человечка по типу «палка-палка-огуречик». Один держал в ручке-палочке кружку пива, которая, несмотря на простоту линий, угадывалась весьма отчётливо. У второго на голове был треугольный колпак, а кружки пива была в каждой руке. Между двумя выпивохами была проведена вертикальная черта.       Ну и что это? Очередная глупость? Какой-нибудь ребус? Как уже упоминалось ранее, Крауц даже не надеялся понять ход мыслей своего союзника. ― Что это? ― задал вопрос немец в каштановый затылок, прижимая итальянца к себе поудобнее и не даже надеясь услышать адекватный ответ. Парень что-то промяукал в перчатку, и Людвиг, спохватившись, отнял ладонь от губ Варгаса. Юноша повернул личико так, чтобы видеть Германию и радостно произнёс: ― Это немец в обычный день и немец в Рождество!       А блондин замер: сейчас, в окружении всей этой сочной зелени, укрытый тенью деревьев, улыбающийся Италия вдруг показался Людвигу нереально красивым. Из-за пятен солнечного света вокруг, которые казались бликами на водной глади, кожа Феличиано почти светилась. Тёплые, карамельного цвета глаза были сейчас совсем янтарными, мягкие волосы красиво обрамляли совсем юное лицо, а кончик задорной завитушки скрутился так, что напоминал сердечко, чем изрядно смутил немца. Такой Варгас напоминал фейри, неземное создание, невидимое для глаз обычного человека. Даже его имя ― Феличиа-а-ано ― напоминало звон колокольчика.       И думал этот чудесный лесной дух, чаще всего, о Германии, пусть даже и в таких нелепых мелочах, что делало последнего удивительно счастливым. ― Пф... Ну что ты за дурачок! ― тепло усмехнувшись, немец легонько стукнул паренька по лбу ладонью. ― ...нет, Дойцу, глупый тут ты! ― вдруг почти неслышно пробормотал Италия.       Итальянец внезапно гибко извернулся, так, чтобы оказаться лицом к лицу с Германией. Людвиг озадаченно замер, а Феличиано подполз чуть ближе, отчаянно глядя в глаза немцу: теперь он сидел на коленях между разведёнными ногами Байльшмидта и даже так был ниже почти на голову. ― Дойцу-Дойцу, я странный, да? ― несчастным голосом пробормотал паренёк, затем судорожно вздохнул и продолжил. ― Я знаю, что странный... И это, наверное, нехорошо, но я ничего не могу с собой поделать.       Юноша подался вперёд и уткнулся покрасневшим лицом куда-то в район нагрудного кармана немецкой формы. Руки, которые до этого лежали на коленях, несмело обняли Германию за пояс, затем ладошки неуверенно заскользили по спине вверх и замерли на лопатках. Сам Варгас робко потянулся вперёд, кладя подбородок на плечо немца, из-за чего теперь стоял на коленях, прогнувшись в спине, и только наличие опоры в лице арийца удерживало его от падения.       Людвиг чувствовал, как с бешеным грохотом колотится о рёбра его собственное сердце, а пульс отдаёт в ушах глухим набатом. От Феличиано удивительно пахло: солнцем, чем-то сладковатым, но очень родным, и почему-то свежескошенной травой. Озорной завиток щекотал щеку, а небольшие ладони упрямо мяли форму на спине немца.       Будто что-то, наконец, решив для себя, Германия успокоенно выдохнул и правой рукой медленно огладил Италию по спине, ― от затылка до поясницы, ― отчего юноша задрожал ещё сильнее и как-то со всхлипом втянул в себя воздух. ― Людвиг... ― Феличиано оторвал личико от чужого плеча и со слезами в огромных карамельных глазах посмотрел на Германию. От этого льдисто-голубого, но наполненного предназначенной только ему нежностью взгляда у Италии всё внутри обмирало, а в груди сладко ныло.       Германия медленно наклонился к лицу Феличиано и почти целомудренно коснулся мягких влажных губ. Затем нежно поцеловал в уголок глаза, где собирались каплями прозрачные слёзы, а потом вновь вернулся к губам, даря юноше отнюдь не детский поцелуй. Ещё через несколько минут Людвиг отклонился назад, опираясь спиной о дерево, и жадно притиснул к себе темноволосого итальянца. Тот поёрзал у немца на коленях, несмело взял его лицо в свои ладони и, глядя в томно прикрытые светлыми ресницами глаза, тихо прошептал: ― Я люблю тебя, Людвиг... ― А уж я-то тебя как, Феличиано... ― так же тихо сказал в ответ немец и вовлёк счастливого юношу в ещё более неспешный и чувственный поцелуй.       Рядом с целующейся парочкой запорхала белая бабочка. Полетала вокруг и уселась прямо на торчащую прядку итальянца. «Вот уж точно ― мотылёк» ― с оттенком нежности подумал Германия и улыбнулся, обнимая хрупкого Феличиано крепче. Про Англию эти двое благополучно забыли.