Цвет красный

Когда Кай встречается с ней взглядом, вся уверенность обращается в тупой страх, тот, что похож на волнение, заставляющее думать, будто вот-вот разрыдаешься. Безумно глупая затея. Ему хочется убежать и спрятаться в самый тёмный угол. Ладони вспотели впервые в жизни. Кай знает, что сам себя не простил бы, но назад пути нет, в любом случае; начал - так заканчивай. Честно говоря, Кай не понимал, чего хотел этим добиться. Единственное, что билось в рассудке - навязчивая идея увидеть Бонни. И уже плевать на Люка внутри него с писклявым голосом, колющим под рёбрами. Отрывисто, наконец, сделать вдох: – Я... – "Я всегда выигрываю" рушится и осыпается. Не сегодня, Паркер. Сегодня ты на скамье неудачников. Она глядит своими большими глазами, которые как у маленькой девочки, увидевшей страшного монстра. – Я хотел извиниться... – Не поможет, это ясно заранее. Будет счастьем, если она не размажет его сейчас по стенке, а он позволит. Это заслуженно. – За всё, что я сделал, причинив тебе боль. Бонни, кажется, сейчас стошнит. Но по стенке всё ещё не размазала, что внушает некий отблеск надежды в голове, надежды абсолютно безмозглой. – Бон? – он не имеет никакого сраного права так её называть. Малакай, наверное (наверняка), никогда не будет входить в доверенный круг людей. Так что очень самонадеянно, но типично. – Ты слышала, что я сказал? – и хочется верить, что, чёрт возьми, нет. Не слышала. Бонни не слышала. Музыка слишком долбит по вискам. Музыка или ненависть к тебе. Можешь сбегать и загоняться в угол. – Увижу твоё лицо снова, выжгу его, – момент, в котором Бонни скользит мимо него, а потом срывается чуть ли не на бег, проносится по нервам бесконечностью тягучей до заломаных пальцев, пропуском удара в сердце. Кай выдыхает. Кровь хлынет от щёк. Теперь, перед Деймоном, можно надеть старую знакомую маску под названием "забавно, но мне всё равно". Правда, только потом ночами не спать, ворочаясь с боку на бок. Кай психует и рычит, нервно выскакивая из кровати, чтобы пойти к раковине и умыть лицо ледяной водой. Парня воротит от своего отражения в разбитом зеркале. В конце концов, он получил, что желал - силу. И чувства, как бонус, как аппендикс, кот в мешке, удар под дых. И они, эти чувства, расходятся щенячьей радостью, когда Бонни предлагает встретиться. Кай знает для чего, в глубине души всё же надеясь на нечто другое, что, естественно, не происходит. Её глаза смотрят на него точно так же, правда, чуть более спокойно. Он улыбается чересчур часто и возбуждённо, хорошо, что Беннет на это целиком и полностью плевать. – Я пойду, если ты пойдёшь, – если есть возможность провести с ней больше, чем две рваных минуты, Кай воспользуется ею, во что бы то ни стало. И она растягивает губы в широкой улыбке единственный раз за всё это время. – Я скорее умру от холеры, чем проведу день с тобой. Внутри что-то полыхает, и он мстительно напоминает о подружке-вампирше, выключившей все знаки стоп в голове. Как бы то ни было, Бонни с невероятным мастерством умеет рвать Кая на куски. Снова и снова. Любые его попытки, смахивающие на неумелый флирт, разбиваются, словно хрупкие вазочки о железную дверь. Каю хочется орать («Верь мне! Верь мне, чёрт возьми! Прости меня!»). Хочется выбить все костяшки об чьё-нибудь лицо и заставить чувствовать то, что он скажет, как раньше. Не получится. Вместо этого распластаться виновато мямлящей лужей, ощущая колотящееся сердце под горлом, разбивая хрусталь о металл; на миг отпустить и сразу напугать самого себя. Впервые. Снова. Новости хуже не куда. И судя по всему, помахав ручкой своей социопатии, Кай впустил непроходимую доверчивость, в особенности по отношению к этой ведьме, которая раскромсала ему все внутренности. Во всех смыслах. Хотя почему-то, держа над ним огромный нож, она так обиженно злится, что даже по-ребячески бьёт его кулаком в грудь, как будто они хорошо знакомы. Кай бы мог сделать вывод, что её ярость слишком уж обиженно-преданная, словно разбитое сердце, ну, или ваза. Просто Паркер мало что знает о сердцах (исключая их строение, а ещё с какой силой и каким лучше ножом можно их вырезать, конечно же) и чужих чувствах, которые всю сознательную жизнь его самого не заботили. Кай – предатель. Ощущать предательство на себе ему никогда не удавалось. До того момента, как он видит лицо Бонни, половина которого залита фиолетово-синим сиянием, довольное, с привкусом возмездия на губах. И тогда он не может даже орать. Под левой стороной грудной клетки со звоном оглушающим что-то бьётся вдребезги. Бросила. Гнить и сходить с ума. По старой схеме. На этот раз – заслуженно и болезненно. Причём настолько сильно, что Кай, наверное, задохнётся от давящей на виски крови. Каю ещё никогда не вырезали сердце, но он уверен, что должно быть больно примерно так же.