Доверяй сердцу

***

      Был солнечный летний день, с неба ласково светило солнце, а тёплый ветерок играл зелёной и сочной травой, делая большую поляну похожей на бушующее море. Ничто бы не нарушало природную идиллию, если бы не одно «но»: на поляне стояли два человека ― высокий молодой мужчина в длинном шарфе и маленький светловолосый подросток.       Латвия стоял, не в силах пошевелиться, и трясся от страха: за спиной, пугая одним своим присутствием, находился Россия. Обняв одной рукой Райвиса за плечо, указательным пальцем второй Брагинский тыкал его в щеку.       Маленькую страну била крупная дрожь, хотя Россия, кажется, этого не замечал. Его невидящий взгляд уткнулся в пустоту, на лице застыла фальшивая улыбка, а рука, скорее всего, совершала механические действия на автопилоте. О чём думал русский, догадаться было невозможно, но врят ли о чём-то хорошем, потому что, несмотря на страх и панику, Галанте давно заметил, что только когда Ивану совсем плохо, он, испытывая сильный тактильный голод, идёт тискать Райвиса.       Не сказать, чтобы Галанте это льстило или что-то в этом роде, но он с уверенностью мог сказать, что является одним из немногих, кто видел Брагинского таким. Для стран Европы Россия ― варварская и беспощадная страна, которая не имеет слабостей. Но кто бы мог подумать, что на самом деле Россия, скорее, похож на большого ребёнка. На очень сильного и порой жестокого (впрочем, как и все дети) ребёнка. Хотя легче от этого не становилось, наоборот, данный факт внушал ещё больший ужас.       «Кто-нибудь, помогите! Пожалуйста...» ―всё, что оставалось Латвии ― это мысленно молить о спасении. Да пусть хоть метеорит упадёт! Потому что, как это ни странно, Латвии приходилось труднее всех: когда Россия испускает ауру ужаса, это, хоть и жутко, всё же лучше, чем когда к ужасу примешивается ещё и отчаяние на пару с невыносимой тоской и безысходностью.       А так как, Райвис в таком состоянии видел Брагинского чаще всех, то вовсе не удивительно, что ему хотелось находиться подальше от северной державы. Вот так, продолжая молиться всем известным и не очень богам, Галанте пытался придумать, как безопасно сбежать. Когда очередь дошла до Ктулху, небеса всё же услышали его молитвы, и по поляне разнёсся приятный женский голос. ― Россия-я-я-я, я тебе тут кое-что принесла~! ― сминая высокую луговую траву, по поляне в сторону двух стран, маша рукой, бежала старшая сестра России ― Украина. Она улыбалась, глядя на брата, в левой руке была корзинка с едой. ― А, сестрёнка! ― не прекращая тискать Галанте, Брагинский повернул голову в сторону Черненко. «Спасён!» ― облегченно подумал Райвис. ― Всё из свежего молочка и... Ох, точно! ― тут лицо Украины озарилось удивлением напополам с огорчением, на глазах выступили слёзы. ― Мне же сказали больше не разговаривать с тобой... Украина-сан разрыдалась и, развернувшись, побежала обратно. Её голос разносился далеко вокруг. ― Прости, Россия, миленький! Когда-нибудь мы снова сможем видеться, обещаю! А-а-а-а! ― не прекращая заливаться слезами, Украина скрылась в лесу. ― Что это только что было? ― ошарашенный, Латвия даже не заметил, что перестал трястись и задал вопрос самому России.       Брагинский промолчал, только тихо и горько вздохнул, отчего Райвису на мгновение стало очень жаль эту большую, но такую одинокую страну. Галанте вдруг подумал, что Россия, должно быть, очень несчастен, ведь ему нравится, когда вокруг шумно и весело, но страны Европы лишь всячески стараются пошатнуть его позицию, а те, кого он так любил, вот уже больше двадцати лет назад оставили его одного в огромном пустом доме с высокими потолками и гулким эхом.       Латвия на миг представил, что он совсем один, его все боятся и ненавидят, хоть и не нападают в открытую. От таких мыслей мороз продрал по коже, а в душе поселилась такая глухая тоска, что захотелось выть ― громко, жутко и безнадёжно.       Не отрываясь, Галанте смотрел на лицо Брагинского, на котором, одна за другой, сменялись эмоции. Какое-то горькое удивление, будто он подумал «Дурак, и на что я надеялся? Ведь привык, что от меня все шарахаются, и всё равно...». Затем тоскливое уныние, а после вялая обречённость. Если честно, Райвис впервые задумался над тем, каково приходится России в такие моменты. А ведь он, в принципе, не такой уж плохой. Страшный, это, конечно, да... Но не плохой.       Это ведь не он пытался поставить всех на колени в 1812, это не он хотел захватить мир в 1939... Россия почти всегда только оборонялся и защищал других. Он не покорился, когда сдались другие, и стал последним рубежом, отделяющим мир от хаоса. Хотя ему это досталось дорогой ценой, особенно в 1812 ― в тот год сердце холодной страны сгорело в чудовищном пожаре. И хоть это и привело к победе, но ему, наверняка, было так больно, что и представить невозможно.       И вообще, Америка ― тоже очень большая и сильная страна, так почему же его никто не боится? Хотя, с другой стороны... Америка предсказуемый. Как говорит простая истина: ничто так не пугает, как неизвестность. Просчитать, чего ожидать от Америки, можно. А вот Россия абсолютно непредсказуем. Да и информационная война принесла свои плоды: годы очернения России как страны, и voilà ― правда извращена до такой степени, что невозможно понять, как же было на самом деле.       Райвис, словно во сне, несмело протянул руку и легонько подёргал Брагинского за рукав шинели. Иван перевёл на Латвию удивлённый взгляд. ― Россия, не волнуйтесь... ― Галанте сам не ожидал от себя таких смелых действий. Но отступать было поздно, к тому же, казалось, что если сейчас он не приободрит эту большую страну, случится что-то непоправимое. ― Украина вас очень любит, поэтому вы не будете один.       Взгляд аметистовых глаз вдруг потеплел, и Россия улыбнулся, но не той жуткой ухмылкой, от которой мурашки бегут по коже у всех без исключения, а мягкой, настоящей улыбкой человека, который внезапно понял, что не одинок. Райвис опешил ― он никогда не видел у Брагинского такого выражения лица. Пару секунд он стоял, удивленный, а затем тоже улыбнулся, потому что настоящая улыбка Ивана Брагинского очаровывала.       Россия вдруг протянул руку в чёрной перчатке и легонько пригладил русую чёлку Галанте, затем пальцы медленно прошлись по виску, скуле, щеке и, остановившись на подбородке, приподняли лицо Райвиса. Брагинский неспешно склонился, замер на секунду, обжигая горячим дыханием, и аккуратно поцеловал паренька в уголок губ, отчего последнего вдруг пробила приятная дрожь, а глаза блаженно прикрылись. ― Р-россия... ― Латвия, мой маленький Латвия... ― казалось, Ивану доставляет удовольствие произносить имя страны. Он нежно чмокнул его в другой уголок губ. Затем, нарочно медля и оттягивая приятный момент, от чего в животе у Галанте сладко потянуло, Брагинский мягко накрыл губы прибалта своими. Взяв лицо Райвиса в свои ладони, Россия, не спеша, углубил поцелуй, проведя языком по нижней губе подростка.       ...А Латвия понял, что пропал. Он стоял, не в силах пошевелиться, в животе бесновались бешеные бабочки, устроившие там party hard, в голове не было ни одной мысли, а в губах, кажется, были собраны все нервные окончания, потому что их чувствительность возросла в сотни раз. Щеки покраснели, сознание уплывало, а Латвия несмело отвечал на самый сладкий поцелуй в своей жизни. Юноша неосознанно ухватил Брагинского за руки, встал на носочки, чтобы быть ещё ближе, прижался теснее...       Сколько они так простояли ― неизвестно. Вокруг шумел ветер, волнуя море колокольчиков, которые были такого же цвета, как и глаза Ивана Брагинского, самой большой страны в мире. Страны, нашедшей, наконец, своё тихое счастье в лице маленького паренька по имени Райвис, который подумал, что ещё никогда у него на душе не было так хорошо и спокойно. Он, наконец, доверился сердцу, а не глазам, и оно его не подвело.