Постоянная величина

Ранним утром Эмму вновь разбудил приглушенный, однообразный звук. Еще не проснувшись, она перевернулась на правый бок и, протянув руку, коснулась пустоты. Это было привычно, муж всегда вставал раньше нее. Порой ей вообще казалось, что Голд все же сохранил часть своей магии; он почти не спал, мало ел и при этом всегда выглядел так же, как раньше: безукоризненно подтянутым, излучающим сдержанную, но несомненную силу. Только Эмме и только вечерами, когда, сидя в сумерках у окна, он откидывался на спинку кресла и прикрывал глаза, видны были усталые складки у губ и горестные морщинки в уголках глаз. В такие минуты она была благодарна ему за то, что он доверяет ей и не скрывается от нее, но в то же время сердце сжимала глухая боль. Они оба многое пережили, обоим трудно было поверить друг другу, но Эмма чувствовала когда-то, а теперь знала наверняка, что в ее муже что-то безвозвратно сломалось в тот день, когда он потерял сына. Надламывалось, если верить его возрасту, веками, а в тот холодный полдень в сторибрукском лесу сломалось навсегда. В те дни Эмма старалась быть рядом. Сначала потому что больше никого он к себе не подпускал, да никто особо и не навязывался. Постепенно визиты к нему стали привычкой, затем - потребностью. Эмма скучала, если случалось не видеть его несколько дней, и она знала по тому, как теплели холодные карие глаза, когда он поднимался ей навстречу, что он тоже ждал ее. Первый поцелуй, после которого он отпрянул бы от нее, не останови его Эмма за рукав. Длинные прогулки вечерами по перелеску, совместные ужины, задушевные разговоры, перемежавшиеся шутками, и короткие лекции Голда обо всем на свете, заключавшиеся бокалом вина. Он сделал ей предложение почти внезапно, немногословно и, как ни странно это было для такого неуверенного в себе человека, так, словно не сомневался в ее ответе. Она не сомневалась. Родители были в ужасе, горожане в шоке, и Эмма выслушала не одну, изобилующую жуткими деталями, историю о зверствах Темного мага. Она отделывалась шутками или просто прекращала разговор. Лишь однажды, когда в глазах матери заблестели слезы, Эмма порывисто взяла ее за руку и, глядя на отца, сказала: - Мам, пап, ну вы же меня должны понять. Это же ваша фишка, вся эта Истинная любовь. - Эмма, - начал Дэвид, - ты уверена… Эмма прервала его, крепче стиснув руку Белоснежки. - Да, пап. Я уверена. Полтора года спустя Эмма ни о чем не жалела. Эмма села на постели и провела руками по лицу, разгоняя остатки сна. Она встала, зажгла свет и выбралась из спальни. В ванной горел свет. Эмма, остановившись за дверью, прислушалась. Тот же однообразный, колючий звук, звук монотонного кашля. Страх подкатил под сердце и сдавил его. Эмма бесшумно отворила дверь и вошла. Муж стоял, прислонившись к кафельной стене. Сильно подрагивающая правая рука еще лежала на раковине. Волосы на висках были смочены испариной. Темные круги под впавшими глазами выделялись резко как никогда. Звук льющейся воды заглушил шаги Эммы, и сейчас она намеренно громко шевельнулась, чтобы, когда он откроет глаза, не напугать его. Голд вздрогнул и, открыв глаза, взглянул на нее растерянно, словно не узнавал. Через секунду затуманенные глаза прояснились. Он двинулся было вперед, но, пошатнувшись, крепче ухватился за раковину. Эмма молча перекрыла воду и, уже догадываясь, что увидит, окинула взглядом раковину. На белоснежной эмали виднелись капельки крови… Эмма обернулась к мужу. - Я знаю, - тихо сказала она. - Я заметила. Не сейчас. Давно. Он тихо выдохнул, не то с облегчением, не то с бессильной досадой, Эмма не поняла. - Ты должен обратиться к врачу. Завтра же. Он раздраженно мотнул головой и вновь прикрыл глаза, но Эмма уже успела разглядеть, как их затопил страх. Она молча взяла его за руку. Они вышли из ванной, прошли на кухню. Эмма включила чайник, достала чашку мужа, бросила в нее пакетик чая и добавила три ложечки меда. Они молчали, пока заваривался чай, пока остывал. Только, когда Голд сделал первый глоток, Эмма заговорила: - Почему ты раньше не сказал мне? Ответ она знала. Эмма давно уже знала, что у ее мужа с избытком хватает мужества для тех, кто ему дорог. Но не для себя. - Почему не обратился к Вейлу? - беспомощно и злясь на свою беспомощность, не выдержала она. Он едва заметно качнул головой и усмехнулся. - Потому что он не нужен мне для того, чтобы узнать самое важное. Лед коснулся сердца. - Это глупо, - бросила Эмма. - Это правда, - почти равнодушно ответил он, но, когда хотел что-то добавить, не смог. Голд поставил наполовину опорожненную чашку на стол и, перегнувшись, коснулся руки Эммы. За несколько минут он вновь изменился; тихое отчаяние и страх ушли из взгляда, голос звучал твердо: - Эмма, я хочу, чтобы ты уехала в Нью-Йорк. Завтра. Сначала ей показалось, что она не так его поняла. - А ты? Он нетерпеливо качнул головой. - Нет. Лишь ты. Эмма начала понимать. - Ты вот так все решил за меня, да? Черт, да с чего ты вообще решил, что ничего нельзя сделать?! У нас тут лучшая медицина вообще-то, ты в курсе? Она осеклась, потому что на его лице вновь проступила безмерная усталость. - Эмма, просто прошу - сделай это для меня. Уезжай. В негромком голосе было что-то, от чего Эмма вдруг ощутила, как по плечам веет пронизывающей до костей сквозняк. - Почему? - едва слышно спросила она, и тут же пожалела об этом. Но он уже ответил. Легко, не задумываясь: - Эмма, ты была нужна мне, чтобы жить. Умереть я смогу в одиночку. /// Умереть… Эмма вскочила, словно движение могло развеять по воздуху уроненное им мертвое слово. Он не поднял головы и не пошевелился. Эмма смотрела сверху вниз на темные с проседью волнистые волосы, и с каждой секундой ей казалось, что в комнате становится все холоднее и холоднее. Она медленно опустилась обратно в кресло. Она на знала, что сказать ему. Как сказать. Как уговорить поверить ей. Муж точными, как всегда, и экономными движениями перемешивал остывший чай. Что-то было в этом движении по кругу, что внезапно накрыло Эмму волной щемящей нежности к нему. - Послушай меня, - настойчиво сказала она и молчала, пока карие глаза не поднялись ей навстречу. – Ты не выставишь меня из моего дома и моего города, даже если наймешь для этого всех гномов и всех разбойников Робин Гуда в придачу. Я останусь здесь, даже если для этого мне придется подать на тебя в суд за нарушение брачного контракта, понятно? Она дождалась, пока он слабо улыбнется, а потом крепко стиснула лежащую на столе между ними руку. - И еще… слушай, я с тобой не потому что это легко или приятно, - она намеренно закатила глаза, и он вновь улыбнулся. – Пойми. Я с тобой, потому что не могу иначе. Что бы там с тобой ни происходило. Я… - Эмма втянула воздух и подождала, пока отступит сковавшая горло боль. – Я люблю тебя, - тихо докончила она. Карие глаза заблестели в темноте. - Эмма… Он обнял ее; сначала нежно, едва прикасаясь, потом почти судорожно, почти цепляясь за нее. Эмма уткнулась лицом в шелк халата и зажмурилась… Завтра она уговорит его поехать к Вейлу. /// Когда они вновь легли, Эмма ожидала, что он притворится спящим, но, едва он улегся, как заснул спокойным, глубоким сном. Эмма еще выждала, прислушиваясь к мерному дыханию. Уверившись, что он действительно спит, Эмма повернулась спиной к мужу, свернулась клубочком и затихла. К утру под щекой промокла подушка. /// Всю дорогу до больницы Эмма говорила не умолкая. Голд молчал, но она знала, что так ему легче. Он не был подавлен или растерян, сегодня, напротив, он казался предельно собранным и спокойным. Эмму это немного пугало. Она не могла бы этого себе объяснить, но что-то в этом автоматизме настораживало ее сильнее, чем те боль и страх, которые он не сумел скрыть накануне. Она затормозила и, припарковавшись, выключила двигатель. Они вышли одновременно.